Здравствуйте, дорогие читатели!
Все мы осознаем, что театр — это храм искусства. Место, куда зритель приходит за катарсисом, за размышлениями, за тонкой психологической игрой. Но иногда новости из-за рубежа заставляют не просто развести руками, а испытать неподдельное отвращение.
Буквально на днях я прочитал подробности о премьере спектакля «Дядя Ваня», который поставил в Нью-Йорке уехавший из России режиссер Дмитрий Крымов. И знаете, после того как я ознакомился с содержанием этой постановки, у меня возникла только одна мысль: за подобное надругательство над великой русской классикой нужно вводить строгую ответственность. Потому что то, что происходит на сцене — это уже не искусство. Это откровенное, беспросветное глумление.
Физиология вместо романтики: во что превратили чеховских героев
Классический «Дядя Ваня» — это пьеса о неслучившейся жизни, о скрытых чувствах, о тончайших душевных струнах. Но нью-йоркский спектакль с первых минут вываливает на зрителя ведро пошлости.
Представьте себе чеховскую няню Марина, которая почему-то разгуливает по сцене в откровенном нижнем белье. Профессора Серебрякова режиссер превратил в карикатурного карлика. А сцена доктора Астрова и Елены Андреевны? Та самая, где доктор увлеченно показывает карту лесов? В этой постановке она низведена до уровня грязного бульварного чтива. Карта демонстрируется столь непотребным и физиологичным образом, доводя героиню до состояния животного экстаза, что на это просто физически противно смотреть. Тонкая чеховская ирония растоптана ради дешевого, низменного эпатажа.
Кровавый финал и гастрономический садизм
Но дальше — хуже. В спектакль введен абсолютно абсурдный, нечеховский персонаж — забитая женщина-«Курица» с подбитым глазом, чья единственная радость — желтый игрушечный цыпленок. На сцене разворачивается форменный гастрономический садизм: бутафорского цыпленка «варят», Астров жадно ест этот суп, а несчастная женщина рабски собирает за ним косточки, заботливо заворачивая их в тряпочку. И когда доктор недовольно указывает на свой замасленный подбородок, она покорно лезет за пазуху, чтобы достать салфетку и утереть ему губы.
Апофеозом этого безумия становится финал. Вы помните, как у Чехова дядя Ваня в отчаянии стреляет в профессора, но, к счастью, промахивается? В версии Крымова на сцене устраивают настоящую мясорубку.
Главный герой в приступе необъяснимого бешенства за секунду физически «ликвидирует» вообще всех обитателей усадьбы — мать, Астрова, Вафлю, няню... А после этого Соня волочет бездыханные тела в одну жуткую кучу по залитым бутафорской краской подмосткам, и на фоне этого немыслимого побоища произносит свой великий светлый монолог: «Мы, дядя Ваня, будем жить!..»
Сам режиссер с гордостью комментирует эту сцену так: «Да, я переделал финал. У Чехова Войницкий тоже стрелял. Но не попал. В 19 веке не попал. А сейчас попал. И еще как попал... В этом спектакле весь я сегодняшний…»
Бумеранг отмены: как живет режиссер после отъезда из России
И вот эта фраза — «весь я сегодняшний» — объясняет абсолютно всё. Давайте вспомним, кто такой Дмитрий Крымов. Сын великого Анатолия Эфроса и Натальи Крымовой, обласканный на Родине художник и режиссер. Долгие годы он преподавал в ГИТИСе, имел свою лабораторию в ШДИ, ставил десятки спектаклей.
Но в феврале 2022 года он уехал в США, откуда начал раздавать интервью, заявляя, что не знает, «как Россия будет жить дальше», и осуждая нашу страну за то, что она «склонна к веселью».
Отказавшись от своих корней, Крымов попытался построить новый театр в Нью-Йорке. Дошло до того, что он с упоением рассказывал, как готов высечь в камне имя американца, пожертвовавшего его экспериментальному театру 20 долларов. Двадцать долларов – видимо та самая сумма, за которое можно продать "искусство"! В 2024 году судьба вернула ему бумеранг: Латвийский национальный театр, где он должен был ставить «Записки сумасшедшего», разорвал с ним контракт, введя жесткий мораторий на любые спектакли на русском языке. Поэтому он перебрался уже в другое место.
Вместо финала
Знаете, искусство — это всегда отражение души создателя. Когда в душе живет любовь и уважение к своей культуре, рождаются великие постановки. А когда человек отрывается от Родины, когда его переполняют желчь, обида и желание разрушать, то на сцене появляются няни в исподнем и окровавленные тела чеховских героев.
То, что сделал Крымов с «Дядей Ваней» — это не новое прочтение. Это акт бессильной агрессии. И мне искренне радостно, что подобный балаган идет где-то там, в крошечных нью-йоркских залах для любителей сомнительных экспериментов, а не на прославленных сценах нашей страны. Великую русскую литературу нужно защищать от таких «творцов».
А как вы относитесь к подобным современным экспериментам над классикой, дорогие читатели? Считаете ли вы, что должны существовать границы дозволенного при постановке великих пьес?
Очень жду ваших размышлений в комментариях.
Удачи вам, и ходите только в хороший театр, где уважают зрителя.
До встречи!
С уважением, Дмитрий.
Нравятся такие истории? Если да — дайте знать, поставьте лайк, и я найду еще интересный материал.
Спасибо за вашу активность!
Если вам понравилось, подпишитесь, пожалуйста, на канал и прочтите также мои прошлые лучшие статьи: