Соня спросила это вслух — просто и без задней мысли, как спрашивают дети, когда чего-то не понимают.
— А это что — подарок?
За столом стало тихо. Витя, старший, посмотрел на сестру, потом на маму. Аня улыбнулась — той особенной улыбкой, которую она научилась держать на лице в любых обстоятельствах. Игорь потянулся за чаем. Людмила Семёновна, свекровь, сидела с таким видом, будто ничего не произошло.
— Конечно, подарок, — сказала она. — Пойдёшь в магазин, выберешь что хочешь.
Соня посмотрела на купюру. Потом на маму.
— Мама, а что можно купить на пятьсот рублей?
— Ну, — сказала Аня, — много чего. Потом разберёмся.
Разговор перешёл на другое — Витя рассказывал что-то про школу, Людмила Семёновна слушала и кивала. Соня убрала купюру в карман платья и больше не спрашивала ничего. Она была вежливым ребёнком.
Аня мыла посуду после гостей и думала.
Пятьсот рублей — это было не впервые. Это было всегда. На день рождения Сони в прошлом году — пятьсот. На день рождения Вити в феврале — пятьсот. На Новый год — по пятьсот каждому, итого тысяча, разложенная в два конверта с надписью «Внуку» и «Внучке». Людмила Семёновна считала это правильным — сами выберут себе подарок, никаких ненужных игрушек, всё честно.
Игрушки в магазине, куда они ходили с детьми, начинались от восьмисот. Нормальные игрушки — от полутора тысяч. Набор для рисования, о котором Соня говорила с сентября, стоил восемьсот пятьдесят.
Аня поставила тарелку на сушилку и подумала: Соне пять лет. Она ждала своего дня рождения целый месяц. Рисовала открытки гостям, просила испечь торт с клубникой. Людмила Семёновна — единственная бабушка, которая есть у детей, мамы Ани не стало три года назадо. И она принесла пятьсот рублей.
— Игорь, — сказала Аня, когда дети легли спать.
— М?
— Нам надо поговорить про твою маму.
Игорь оторвался от телефона.
— Что случилось?
— Ты слышал, что Соня спросила. — Аня вытерла руки полотенцем. — Ребёнок в пять лет спрашивает, подарок ли это. Потому что сама понимает, что на пятьсот рублей ничего не купить.
— Ну дети говорят, что попало.
— Игорь, она ждала праздника. Ждала бабушку. И получила бумажку.
— Мама не со зла. Она так привыкла.
— Я понимаю, что не со зла. Но Соня этого не понимает. Для неё бабушка пришла и принесла — ничего.
Игорь вздохнул.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Поговори с ней. Объясни. Не про деньги — про детей. Что Соня мечтает о наборе для рисования, он стоит восемьсот пятьдесят. Что Витя хочет книгу, она стоит шестьсот. Это не запредельные суммы.
— Аня, это неловко.
— Что именно неловко?
— Говорить матери, сколько тратить на подарки.
— Тогда я поговорю сама.
— Не надо, — сказал Игорь быстро. — Она обидится.
— Она уже обидела ребёнка.
— Ребёнок ничего не понял.
— Игорь. — Аня посмотрела на него. — Соня спросила при всех: «А это подарок?» Она всё поняла.
Он замолчал. Потом сказал то, что говорил каждый раз в каждом похожем разговоре:
— Мам такая. Её не переделаешь.
Аня убрала полотенце на крючок и вышла из кухни.
Через несколько дней она позвонила свекрови сама. Выбрала момент, когда дети были в садике и школе, — специально, чтобы говорить спокойно.
— Людмила Семёновна, — сказала она. — Я хочу поговорить про подарки детям. Не в обиду — просто чтобы вы знали. Соня мечтает о наборе для рисования, он стоит восемьсот пятьдесят рублей. Если хотите, я скину ссылку или в следующий раз можем вместе съездить купить.
Пауза была долгой.
— Аня, — произнесла Людмила Семёновна. — Я правильно понимаю, что мои подарки вас не устраивают?
— Дело не в нас. Дело в том, что Соня ждёт праздника. Ребёнку пять лет.
— Я всегда давала деньгами. Это удобнее.
— Пятьсот рублей — это сумма, на которую ничего нельзя купить из того, что хочет ребёнок.
— Значит, хотите больше?
— Людмила Семёновна, я не про сумму. Я про то, что девочка расстроилась.
— Девочку вы сами воспитываете, — сказала свекровь. — Если она расстраивается из-за денег в пять лет — это вопрос воспитания, а не подарков.
Аня закрыла глаза.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Я просто хотела сказать.
— Я услышала. — Пауза. — Игорю ты говорила об этом?
— Да.
— И что он сказал?
— Сказал, что вы привыкли так.
— Вот именно. — В голосе Людмилы Семёновны появилось что-то жёсткое. — Я так делала всегда. Игорю тоже давала деньгами, и ничего — вырос нормальным человеком. Я не понимаю, что изменилось.
Аня не ответила.
— Я не богатый человек, — продолжила свекровь. — Пенсия. Я даю детям то, что могу. Если этого недостаточно — я сожалею.
— Я вас не упрекаю в сумме.
— Именно в сумме и упрекаете. Только другими словами.
Разговор закончился ровно и холодно. Людмила Семёновна сказала «до свидания» без интонации и повесила трубку.
Аня посидела с телефоном в руке. Потом позвонила Игорю.
— Я поговорила с твоей мамой.
Молчание.
— Я же просил не звонить, — сказал он наконец. — И что теперь?
— Ничего. Она обиделась. Сказала, что это вопрос воспитания — что Соня расстраивается из-за денег.
— Ну, она так видит.
— Тебя это не задевает?
Пауза.
— Задевает, — сказал он неохотно. — Но мама — она такая. Я не могу её переделать.
— Я не прошу её переделывать. Я прошу поговорить.
— Ты уже поговорила. Что вышло?
Аня промолчала. Это тоже был ответ.
На день рождения Вити в феврале Людмила Семёновна пришла с конвертом. Пятьсот рублей. Положила на стол молча, поздравила внука, поцеловала в лоб. Витя сказал «спасибо», убрал конверт. Он был восьмилетним мальчиком, понимал уже больше, чем говорил.
Аня смотрела на это и не говорила ничего.
За столом Людмила Семёновна была оживлённее обычного — рассказывала что-то, смеялась. Игорь смеялся вместе с ней. Дети ели торт. Всё выглядело нормально — если не знать.
Но Аня знала.
После гостей, когда дети легли, она стояла у окна. Игорь подошёл:
— Нормально прошло, — сказал он.
— Нормально, — согласилась она.
— Ты злишься?
— Нет.
— Ань.
— Игорь, я не злюсь. — Она отстранилась, повернулась к нему. — Я просто поняла кое-что.
— Что?
— Ничего не изменится. Ты не поговоришь с ней. Она не изменится. Дети будут получать по пятьсот рублей и вырастут с пониманием, что бабушке на них в общем-то — никак.
— Это несправедливо. Она приезжает, сидит с ними.
— Когда ей удобно. — Аня говорила тихо, без злости — просто констатировала. — Игорь, я не прошу от неё многого. Я просила один раз. Спокойно, без скандала. Она ответила, что это вопрос воспитания. Ты ответил, что она такая. Хорошо. Пусть такая. Но тогда не надо делать вид, что всё нормально.
— А что не нормально?
— То, что Витя убрал конверт с таким лицом, что мне стало его жаль. — Она помолчала. — Восемь лет. Уже понимает.
Игорь молчал.
— Я не буду больше говорить с ней об этом, — сказала Аня. — Ни с ней, ни с тобой. Что есть — то есть.
— Ань, ну не надо так.
— Как — так?
— Ну, делать выводы.
— Я не делаю выводы. Я просто перестаю ждать чего-то другого.
Она ушла в комнату. Игорь остался на кухне.
На следующий день Людмила Семёновна позвонила Игорю — Аня слышала обрывки разговора из кухни: «да», «нет», «нормально всё», «Аня нормально». Потом Игорь пришёл на кухню.
— Мама спрашивала, не обиделась ли ты.
— Нет, — сказала Аня.
— Она говорит, что старается, как может.
— Я верю.
— Ань.
— Игорь, я ответила. Всё хорошо.
Всё было не хорошо — они оба это знали. Но некоторые вещи проще оставить, как есть. Не трогать, не ворошить, не ждать.
Через месяц Соня нарисовала бабушке открытку — на тетрадном листе, фломастерами, солнышко и два человечка. Подписала печатными буквами: «БАБУШКЕ». Передала через папу.
Людмила Семёновна позвонила — сказала, что открытка очень красивая и что она её повесила на холодильник.
Соня была рада.
Аня слушала, как дочь пересказывает этот звонок — с блестящими глазами, с гордостью — и думала: дети устроены милосердно. Они радуются малому. Бабушка похвалила рисунок — уже счастье.
Потом вырастут.
И поймут сами — что пятьсот рублей в конверте, положенные молча на стол, это не про деньги. Это про то, сколько человек думал о тебе, когда шёл на твой праздник.
Немного.