Журналисты разошлись во мнениях о новой постановке «Театрального Ковчега»
Случайные встречи иногда бывают полезны: два журналиста, много лет проработавшие в газете «Вперёд», столкнулись в зале «Театрального Ковчега» на премьере спектакля «Иванов» по пьесе А. П. Чехова. К этому времени постановка уже наделала достаточно шума в культурной среде Сергиева Посада. После просмотра выяснилось, что взгляды коллег на увиденное на сцене радикально разнятся. Из этого родилась идея изложить их и сравнить в рамках одной статьи. Два мнения зрителей — перед вами.
Я не искушённый театральный зритель и уж точно не литературный критик (хотя филфак за плечами имеется), но могу уверенно сказать, что спектакль «Иванов» — одна из самых неординарных постановок, которые я видела за последнее время. Из всех работ Александра Локтионова на сцене «Театрального Ковчега» я смотрела только довольно яркую, но куда более консервативную «Олесю». В планах ещё был «Властелин мира», но пока не сложилось. К премьере этой весны я оказалась морально готова: театр очень активно ведёт социальные сети (и делает это действительно круто!), и к шестому показу спектакля фотографии и короткие видео зрителей уже разошлись по интернету. И увиденное там, и сам спектакль произвели довольно неоднозначное впечатление.
Но да, я скорее в числе тех, кому спектакль понравился. Потому что эксперименты — это всегда интересно. Отдельно хочется сказать о визуальном языке: свет и тени, камера и экраны, большие картонные таблички, которые предупреждают, что скоро прозвучит крик или выстрел. Чеховское ружьё осталось за кадром, и на первый план вышла пуля. Красной линией она следует за героем через всю историю, и в конце явно должна оказаться у кого-то в виске. Звучало много стихотворного текста и классной музыки. Несколько песен даже пополнили мой плейлист.
А ещё мне страшно понравился вог (стиль танца. — Ред.) под Эминема в доме у Лебедевых. Получилась комбинация культур, каждая из которых мне по-своему близка. И хотя в итоге вышло что-то слегка сумасшедшее, в это сумасшествие вовлекаешься очень легко и с удовольствием. За всем этим обилием элементов и лирических отступлений совершенно не теряется игра актёров. Особенно меня зацепили женские герои: весь спектакль я не могла оторвать глаз от Анны Петровны и Шурочки. Сочувствовала и раздражалась, глядя на Иванова, была околдована Марфой Егоровной, прониклась добродушным Павлом Кириллычем, полностью разделила гнев Львова и даже подумала: «А не влюблён ли он часом в несчастную Анну Петровну?»
Пожалуй, самым экстравагантным персонажем постановки для меня стала Мардж Симпсон (да-да, та самая из культового американского мультсериала), которая, по задумке режиссёра, была буквально и символически связана с Анной Петровной. Спасибо за открытость: после спектакля все желающие могли остаться и задать Александру Локтионову и труппе волнующие вопросы. После первого акта часть зрителей покинула места.
Но гораздо сильнее я понимаю тех, кто остался и услышал заключительный выстрел. Хочется сказать «Театральному Ковчегу» спасибо за искренность и смелость говорить со зрителем на не всегда понятном, но честном и ярком языке. Спектакль «Иванов» стал для меня загадкой, которую я, может, и не смогла разгадать полностью, но получила удовольствие в процессе. И конечно, была сражена последней сценой. Потому что сколько бы ты ни ждал выстрела, сколько бы ни готовился к нему морально, когда он наконец звучит… Невозможно думать ни о чём, кроме этого. Можно ли это назвать катарсисом? Думаю, да.
Взгляд второй
В «Театральном Ковчеге» поставили «Иванова» — пьесу А. Чехова, написанную в 1887 году. Я был на шестом показе. Примерно треть зала (как мне показалось) ушла после антракта и не осталась досматривать второе действие. Кажется, я знаю почему. С моей точки зрения, главная причина состоит в некоторой подмене понятий. Видя на афише слова «Иванов», А. Чехов, многие естественным образом думают о классике и ожидают увидеть на сцене нечто плюс-минус традиционное. И остаются сильно разочарованными, поскольку герои мультсериала «Симпсоны», видеосториз, вокальные номера, нарочито татуированные персонажи, огромный паук и декламация стихов Агнии Барто никак не вписываются в ожидаемую картину чеховского мира.
На самом деле перед нами не «Иванов», а гротескный спектакль по мотивам этой пьесы. Возможно, во избежание недоразумений так и следовало бы писать на афише. Главный герой пьесы Николай Алексеевич Иванов — персонаж из XIX века. И его лучше не переселять в реалии XXI века, где он выглядит не вполне органично.
В сценическом мире, где есть большие видеоэкраны, Симпсоны, телеобъективы и дамы в изменённом состоянии сознания (всё это — часть спектакля), бедный Иванов превращается в фигуру нелепую и никак не трагическую. Потому что в современном мире доктор Львов не стал бы читать ему мучительных высокоморальных нотаций, а сказал бы: «Батенька, да у вас невроз» и прописал бы антидепрессанты. Анна Петровна от скуки и одиночества не ложилась бы спать в восемь часов, а усыпляла душу зависанием в телефоне. Юная Саша Лебедева и вовсе не казалась бы человеком с очень тонкой, хрупкой душевной организацией, а была бы обычным зумером.
Экстраполяция персонажей из мира, в котором они родились (Чехов, XIX век), меняет их до неузнаваемости, а реплики теряют естественность и органичность. Попробуйте сейчас выйти на улицу и заговорить чеховским языком, что о вас подумают? В любом творческом деле очень важно целеполагание. От ответа на вопрос «для чего?» зависит на удивление многое. Понятно, что пьесу «Иванов» ставили по всему миру не одну сотню раз, и любое традиционное её воспроизведение можно назвать повтором пройденного кем-то пути.
Выскажу дилетантское мнение, что эта постановка «Иванова» будет хорошо воспринята критиками и у неё есть неплохой шанс на театральных фестивалях. Её отлично примут профессионалы, которые наизусть знают исходный текст пьесы и имеют представление, как и когда «Иванова» ставили в других театрах. Но обычные зрители (о которых тоже забывать не следует) чаще всего не знают этих тонкостей, они просто пришли смотреть Чехова.
Ушедшая с антракта треть зала — тут есть о чём задуматься. После спектакля режиссёр и актёры предложили зрителям остаться и обсудить увиденное — прекрасный и смелый ход. В разговоре выяснилось, что концепция постановки состоит в следующем. Действие начинается и заканчивается пулей, которая вылетела из ружья Иванова в момент, когда тоска и безысходность окончательно погубили его (актёры буквально передают её из рук в руки).
Всё, что происходит между этими событиями, — сумерки сознания и предсмертные галлюцинации погибающего персонажа. Без иронии, это интересно. Но перед нами всё же «Иванов» А. П. Чехова, а не «Чапаев и Пустота» В. О. Пелевина.
Елена Бадалян,
Александр Гирлин