– Яра, я взрываюсь от эмоций! Это было жутко страшно, но и жутко интересно! Хочется вернуться и попробовать снова! – неустанно щебечет Афина, пока мы шагаем пешком к ближайшей кофейне.
Не самое лучшее место для того, чтобы отмечать в нём девятнадцатилетие. Но чиканутый отец Афи настрого запретил вести её в клуб или ресторан. У него аллергия даже на мысль о том, что его дочь может хотя бы понюхать крышку от алкогольного напитка. Не говоря о том, чтобы выпить что-то крепче, чем молочный коктейль. Поэтому нам разрешено сходить только в кофейню. Спасибо хоть, не в детское кафе!
– Вот видишь, а ты не хотела идти! – любуюсь голубыми глазками Афи, в которых редко мелькает блеск жизни такой, как сейчас.
– Но я очень рада, что маньяк касался исключительно тебя! – смеётся, а низ моего живота снова выразительно сжимается от воспоминаний о мощных руках, путешествующих по телу в каменной келье.
«Не знаю, почему он сфокусировался на мне, когда рядом более молодая, более красивая и более трусливая Афина. Но определенно, эта игра ещё долго будет вспыхивать в воспоминаниях».
Мы устраиваемся за стойкой перед панорамным окном, вид из которого правда удручающий. На острове, где живём, нет красивых мест или роскошной архитектуры. Картинка за окном больше напоминает кадр из триллера о пост-апокалипсисе или зомбилэнде. Серые невысокие здания угрюмо смотрят на дорогу, а прохожих почти нет. Маленький островок Дюран, словно каменный мешок, живущий в вечном анабиозе, и люди здесь злые, вечно угрюмые. Возможно потому, что нас не так уж и много, и жизнь на острове ощущается, как отбывание срока в колонии для заключённых. Каждый знает друг друга в лицо, а слухи распространяются со скоростью вируса. Именно это сгубило некогда жизнерадостную Афи и превратило нас обоих в тех, на кого показывают пальцем, с кем не всегда здороваются, о ком презрительно шепчутся.
Тёплая кружка с кокосовым латте приятно греет ладони, а живые эмоции в глазах Афи – растапливают сердце.
– С девятнадцатилетием, любимая сестрёнка. Искренне желаю тебе влюбиться – ярко и взаимно, в восхитительного красавчика, похожего на твоего обожаемого Тома Харди!
Афина хихикает и мы чокаемся кружками с кофе.
– Прикольное пожелание, Яра! Учитывая, что я совсем никогда не влюблялась… Иногда кажется, что и не влюблюсь.
– Прямо совсем никогда? – поправляю её спутанные после квеста золотистые локоны.
– Ну знаешь… Есть один мальчик, которого почему-то не могу забыть. Но это такая глупая история! – её ангельские голубые глаза блуждают по пейзажу за окном, – Мне было лет шесть, кажется. И я складывала замок из гальки на пляже. Внезапно ко мне присоединился мальчик постарше, почти подросток. Не знаю, что сподвигло его играть с маленькой девочкой. Но он стал помогать и мы вместе сложили просто огромнейший замок из камней. Иногда стены рушились, и тогда мы начинали всё сначала.
– Как романтично. – очарованно шепчу, слушая её рассказ, – У меня тоже есть мальчик из детства, которого не могу забыть. Только к сожалению, если твой мальчик помогал строить дом, мой наоборот – сломал тот, что построила я. Но сама виновата.
– Как это? – тихо спрашивает Афина.
– На соседней улице жил один мальчишка, ровесник. У него был жуткий багровый шрам на щеке, будто ожог. Ребята придумали легенду, что этот мальчик вызвал Пиковую Даму, и она прокляла его, дала пощёчину, от этого и уродливый след. Мы боялись его, боялись его внешности, боялись играть с ним. Глупые дети. Однажды я склеила картонный домик для кукол и собственноручно раскрасила его. Вытащила на улицу и собиралась поиграть им с подружками. И тут этот мальчишка со шрамом, тут как тут. Просится в игру с нами. Я стала его прогонять и обзывать уродом, а он в отместку отобрал и растоптал мой домик. Ох, как же я ревела тогда, проклиная его! А сейчас вспоминаю несчастного ребёнка, которого бесконечно буллили, и мне его так жаль… С удовольствием попросила бы прощения за тот инцидент, но мальчишка исчез с Дюрана навсегда.
– Эх, как бы я мечтала тоже исчезнуть из этой дыры… – тяжко вздыхает Афина.
И мы обе знаем, что это невозможно. Дик, её больной на голову отец, костьми ляжет, но не отпустит от себя дочь. Он приложил все усилия для того, чтобы лишить Афину даже шанса на самостоятельность. Вплоть до того, что умышленно не стал давать ей никакого образования кроме школы. А инцидент годовой давности, сломавший Афину раз и навсегда, только укрепил его разрушительное отношение к собственному ребёнку.
– Давай не будем о грустном. – поглаживаю её руку, – Рано или поздно всё обязательно изменится.
Наш интимный разговор прерывает официант, внезапно возникший рядом.
– Вам прислали комплимент. – ставит передо мной десертную тарелку с аккуратным кусочком чизкейка.
Но рядом с ним есть кое-что ещё. Хлопаю глазами, онемев, как рыба, и осторожно трогаю прозрачную целлофановую обёртку. На краешке тарелки, рядом с треугольником десерта, лежит жёлтая карамелька. Оборачиваюсь и обвожу глазами немногочисленных гостей кофейни. Компания молодых девушек и пожилая семейная пара.
– Кто? Кто прислал это? – с паникой спрашиваю официанта.
– Он пожелал остаться инкогнито. – загадочно отвечает и удаляется.
Я молниеносно хватаю карамельку, дёргаю целлофан и подношу к носу. Да, всё как и предчувствовала. Она пахнет лимоном.
Отбрасываю конфету на тарелку и с ужасом пялюсь.
– Яра, ты чего? – притихшим голосом спрашивает Афина.
– Лимонная конфета… Тот парень на квесте… От него сильно пахло именно этим… – горло сжимается первобытным страхом, и слова еле выдавливаются.
– Может это совпадение? Мы даже не заметили, чтобы сюда кто-то входил, Яра!
– Таких совпадений не бывает. – не отвожу глаз от блестящей конфеты.
– Может, ты ему просто понравилась? Расслабься, Яра. Сама говорила – это всего лишь актёр!
– Поехали домой. Мне страшно. – только и могу ответить.
Афи кивает, и мы быстро собираемся. Но перед тем, как уйти, я не выдерживаю и забираю с собой злополучную жёлтую карамельку.