Тамара с третьего этажа остановила меня на лестнице в среду утром. Я несла пакет с мусором, она поднималась с продуктами, мы столкнулись у почтовых ящиков.
«Полина, слушай» - произнесла она вполголоса, - «вы с Ритой не договаривались насчёт цены? Она намекает, что, может, чуть поднять. Я понимаю, всё дорожает, но хотелось бы заранее знать».
Я поставила пакет на пол.
«За что поднять?» — переспросила я.
Тамара посмотрела на меня. Потом посмотрела ещё раз, уже иначе, и на её лице появилось то выражение, с которым люди понимают, что сказали лишнее.
«За комнату», — произнесла она осторожно. — «Я снимаю у неё комнату. Уже восемь месяцев».
Лифт где-то внизу звякнул и поехал вверх. Я смотрела на Тамару, и в голове медленно складывалось: восемь месяцев, комната в нашей квартире, ежемесячная оплата.
«Подождите», — произнесла я. — «Рита берёт с вас деньги?»
Тамара окончательно поняла, что сказала лишнее, немного сжалась и переложила пакет с продуктами в другую руку, потом произнесла осторожно: «Ну... мы договорились по-соседски. Недорого. Я думала, вы знаете».
Рита появилась у нас пять лет назад в феврале. Позвонила Игорю, объяснила, что временно поссорилась с молодым человеком, что ей нужно пересидеть пару недель, что она сразу найдёт своё жильё. Игорь - он всегда так, когда речь о сестре - выдохнул «конечно» раньше, чем успел спросить меня.
Я не возражала. Пара недель — это пара недель.
Комната у нас одна лишняя, небольшая, с окном во двор. Мы держали там велосипед и коробки с зимними вещами. Велосипед перенесли на балкон, коробки убрали в кладовку. Рита въехала с двумя сумками и косметичкой.
Прошли две недели. Потом месяц. С молодым человеком у неё что-то не сложилось окончательно, потом она искала работу, потом нашла, но снимать было «пока финансово нецелесообразно». Я слышала эту фразу несколько раз.
Игорь говорил: ну она же платит за коммунальные услуги.
Платила. Треть. Из своей доли, которую мы честно разделили на троих. А готовила только себе, мыла только свою посуду, в холодильнике у неё была отдельная полка с наклейкой «Рита». Она вообще была аккуратным человеком. Полотенце складывала ровно, тапочки ставила параллельно. Просто жила в нашем доме, как живут в гостинице: пользовалась тем, что есть, и не думала о том, кто это содержит.
Пять лет — это много, если считать по-настоящему. По-настоящему это шестьдесят месяцев, в каждом из которых мы не могли позвать гостей с ночёвкой в ту комнату. Шестьдесят месяцев, в которые Игорь отвечал «не сейчас» на мои разговоры о том, что нам нужно больше пространства: может, переделать комнату под кабинет, может, просто поставить нормальный стол для работы. «Там пока Рита». Шестьдесят месяцев, в которые я убирала общий коридор, ванную и кухню, потому что Рита убирала только свою комнату, а всё остальное было «вашей территорией».
Её слова. Произнесённые как-то между делом, спокойно, как будто это само собой разумелось.
Дважды я пробовала заговорить с Игорем. Первый раз — через полгода после её въезда: он махнул рукой, мол, она ищет, скоро найдёт, потерпи немного. Второй раз — года через два: она в трудной ситуации, что ты хочешь от меня. Я ничего не хотела от него. Я хотела от неё конкретной даты отъезда. Но таких разговоров в нашей квартире не заводили, потому что Игорь от них уходил, а Рита делала вид, что всё идёт как надо.
Я жила с этим. Решила, что в этом нет ничего страшного, что родственники так и работают, что я, наверное, слишком щепетильная.
Стоя на лестничной клетке с пакетом мусора в руке, я пересчитывала ещё раз, чтобы убедиться, что не ошиблась. Тамара снимает комнату восемь месяцев. Деньги берёт Рита. Живёт у нас бесплатно и ещё зарабатывает на нашей же квартире, где мы с Игорём платим ипотеку.
Я подняла пакет, попрощалась с Тамарой и спустилась к мусоропроводу. Там долго стояла, слушала, как гудит шахта, и думала о том, что Рита никогда не казалась мне злым человеком. Просто очень удобным для самой себя. Разница, как выяснилось, небольшая.
Потом поднялась обратно и поставила чайник.
Игорь пришёл с работы в половине восьмого. Я налила ему чай, поставила на стол. Он снял куртку, повесил, прошёл в кухню и только тогда увидел моё лицо.
«Что-то случилось?»
«Тамара с третьего этажа снимает у Риты комнату. Восемь месяцев».
Игорь медленно поставил кружку на стол, не отпив, и потёр затылок. Это у него всегда, когда не знает, что ответить: правая рука уходит к затылку, взгляд опускается вниз. Долго смотрел в стол.
«Нет», — произнёс он. — «Не знал».
Я ему верила. Игорь плохо врёт, — это видно по тому, как он смотрит чуть левее. Сейчас он смотрел прямо. Растерянно.
«Сколько она берёт?» — спросил он.
«Не знаю. Надо спросить у Тамары. Или у самой Риты».
Он снова потёр затылок.
«Может, она просто... не подумала?»
Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Пауза длилась несколько секунд, и за эти секунды мы оба поняли, что эта фраза ничего не объясняет.
«Восемь месяцев», - повторила я негромко.- «Каждый месяц принимать деньги и не подумать - это не случайность, Игорь».
Он кивнул. Медленно, как кивают люди, когда соглашаются с тем, что им неудобно принимать.
Рита ужинала у себя в комнате — она часто так делала, брала тарелку и закрывалась. Я постучала в четверть десятого.
Она открыла сразу, телефон в руке, наушник в одном ухе.
«Полин, я занята», — бросила она.
«Я ненадолго».
Она посторонилась без особого энтузиазма. Я вошла. Комната выглядела точно так же, как выглядела все эти пять лет: её вещи, её запах духов, её порядок. На подоконнике стояли три кактуса в одинаковых горшках. На стене — распечатанная фотография пляжа, прикреплённая малярным скотчем. Рита обжила это пространство основательно, не как гость, а как хозяйка. Только Тамарины вещи были аккуратно убраны в угол — небольшая сумка и свёрнутое покрывало, сложенное так, чтобы не бросалось в глаза.
Тамарины вещи. В нашей комнате.
«Расскажи мне про Тамару», — произнесла я.
Рита убрала наушник. Посмотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят, когда оценивают, сколько известно собеседнику и можно ли ещё что-то удержать.
«Ну... она иногда ночует», — произнесла Рита. — «Ей далеко ехать, мы договорились, что...»
«Рита. Она сама мне сказала. Восемь месяцев, ежемесячная оплата. Ты сдаёшь нашу комнату».
Молчание.
За окном кто-то проехал с музыкой, звук нарос и стих. Рита смотрела на меня, и я видела, как она перебирает варианты ответа.
«Я просто помогала ей», — выдала она. — «Она в трудной ситуации, ей нужно было...»
«Сколько?» — перебила я.
«Что?»
«Сколько она платит».
Пауза.
«Пятнадцать тысяч».
Пятнадцать тысяч в месяц, восемь месяцев — сто двадцать тысяч рублей за комнату в квартире, где мы с Игорем платим ипотеку.
Я ничего не ответила. Развернулась и вышла.
На кухне я долго сидела с пустой кружкой. Игорь сидел рядом и не говорил ничего. За окном двор постепенно темнел, зажглись фонари, кто-то выгуливал собаку по второму кругу.
Потом он произнёс: «Что будем делать?»
Я думала об этом весь вечер, с того самого момента на лестнице. Рита — его сестра. Любое решение будет стоить чего-то помимо денег. Будут обиды, звонки матери Игоря, разговоры о том, что «в семье так не делают». Я всё это понимала и не хотела делать вид, что не понимаю.
«Она съезжает», - ответила я. - «Срок - до конца месяца. И возвращает деньги. Хотя бы часть».
Игорь помолчал.
«Она скажет, что ей некуда».
«У неё есть работа и сто двадцать тысяч», — произнесла я ровно. - «Некуда - это не аргумент».
Он кивнул. На этот раз быстрее, без долгой паузы.
Разговор с Ритой он взял на себя, и я не стала спорить. Закрылись в её комнате на сорок минут. Я сидела на кухне, пила остывший чай и слышала через стену только интонации.
Игорь вышел бледный и сел за стол, не говоря ничего секунд тридцать.
«Она согласна», — произнёс он
«На всё?»
«На выезд. По деньгам — частично. Говорит, потратила».
Я кивнула. Частично — это не сто двадцать, но это лучше, чем ничего.
Рита съехала через три недели. Забрала вещи в два приёма, оба раза молча, не прощаясь. В последний день оставила на кухонном столе конверт с деньгами - я не считала при ней — и ушла, не закрыв за собой входную дверь.
Игорь закрыл.
Мы стояли в коридоре и смотрели на закрытую дверь её бывшей комнаты. Потом я открыла её и вошла. Включила свет. Комната была пустая с запахом чужих духов. На подоконнике остались кактусы. Она не взяла их с собой.
Я открыла окно. Ноябрьский воздух был холодным и сырым, пах мокрым асфальтом и где-то далеко — дымом. Фонари во дворе отдавали желтизной. Внизу на скамейке сидел кто-то с телефоном.
Игорь стоял в дверях, смотрел на кактусы.
«Прости», — произнёс он.
«За что именно?»
«За то, что не спросил тебя тогда. В феврале. Пять лет назад».
Я стояла у открытого окна, смотрела во двор. Холодный воздух шёл в комнату, духи постепенно рассеивались.
«Велосипед вернём?» — спросила я.
Игорь чуть улыбнулся, впервые за весь этот долгий день.
«Вернём».
Мы постояли ещё немного. Потом я закрыла окно, выключила свет и прикрыла дверь. Кактусы оставила — пусть стоят, надо разобраться, что с ними делать.
Комната ждала. Теперь уже наша — без чужих вещей, без чужого запаха и без фразы «пока временно», которая длилась пять лет.