Место о котором я расскажу, его уже нет, того посёлка. Ни на карте Московской области, ни наяву. Он остался со мной только в моём сердце — как хорошее воспоминание о детских годах.
Посёлок станция 32 км
Его уже нет, того посёлка. Ни на карте Московской области, ни наяву. Он остался со мной только в моём сердце — как хорошее воспоминание о детских годах.
Говорят, когда-то это было имение какой-то помещицы, и даже был там какой-то стекольный завод или предприятие. Сам я не знаю, но стекла там и правда было разбросано — бутылочного, мама не горюй. Разных оттенков и цветов, разной толщины, с разными цифрами и буквами. Ну не знаю, может, и правдива история, о которой рассказывали. Кто знает…
Сам я помню, что пруд там был большой. Тогда он казался мне огромным. Вода — чёрная-чёрная, грязи по колено, но рыба водилась. В основном карась красный. А когда пруд по весне разливался, то в грязи мы ловили вьюнов — такая рыба, похожая на змею. Наберёшь ведро, а бабка жарит их на сковородке. Ты ждёшь. Мои впечатления — что это было вкусно, ну и необычно.
Кипучая жизнь, которой больше нет
На то время там кипела жизнь. Знаете, пространство и место тоже имеют свои циклы. И в то время жизнь там была — простая, человеческая жизнь, где переплетались судьбы.
Лесозавод. Сосновую смолу перерабатывали в канифоль и дёготь, отправляли бочками — полные грузовые машины. Там из неё скипидар делали, ещё что-то — я не вдавался в подробности. Смолокуренный завод был. А там каким-то особым способом варились корни деревьев и перерабатывались для каких-то своих целей.
Пилорама была со своими вагонетками. Машины по несколько раз на день приезжали, забирали обструганную дощечку, пиломатериалы — хотя в то время не было особо дачного бума и строительства.
Клуб там тоже был. Там стоял бильярд с большими шарами. Контора. Магазин типа сельпо, где можно было купить хлеб, соль, спички, шоколадку, чай, водку. Баня была. Свой парк — в основном техника на гусеничном ходу, но были и большегрузы, и тягачи. Были даже лошади.
Были дома — и причём такие добротные, на две-четыре семьи с отдельными входами. Были колодцы с кристально чистой водой.
В лесу работали целые бригады — разных возрастов и национальностей: и русские, и украинцы, и молдаване, и цыгане, и татары, и чуваши — всех не упомнишь.
Рядом была железная дорога, ветку которой строили военнопленные. В 1944-м её запустили, а пленные жили до 47–49-го годов в землянках. Потом их домой отправили — а может, и расстреляли. Кто знает…
Почему я говорю, что это было? Да потому что этого ничего нет. Остался, конечно, пруд, железная дорога и разрушенные и растащенные до основания постройки. Пилорама, клуб, контора — как будто ничего и не было. Бурьян да крапива с человеческий рост. Да одичавшие деревья садовые, которые потом засохли — видно, без хозяина им не жилось и не плодоносилось. Все колодцы провалились. Везде змеи и волки, говорят, с медведями. Последний житель ушёл из этих мест аж в 2006 году.
Моё детство, школьные годы и деревенская жизнь
Моя бабушка там жила. Там жила моя мама, её брат. Я приезжал туда на каникулы летом. Ходил в лес, ловил рыбу, играл с ребятами в лапту и в другие игры, помогал по огороду. Жили дружно. Двери не закрывали — а зачем? Заходи, всегда рады.
Овцы, козы, куры ходили по посёлку сами по себе. Их никто не пас — они сами и паслись, и приходили, когда надо, во двор. В то время я вдоволь напился козьего молока, творога ел от души. Поросят держали почти все. Жили по-советски. Я бы не сказал, что плохо, как многие фантазируют. Всё было своё, натуральное.
Ягод в лесу было — малины, черники, брусники, клюквы — просто я не знаю. Набирали вёдрами. Морс помню, варенье, даже сушили. Как вспомнишь…
Телевизор был тоже у всех. Но было тогда два или три канала, и то антенну крутили, чтоб лучше ловил. А фильмы типа «Вечный зов», «И это всё о нём» смотрели и пересказывали целыми семьями.
Школа была правда километров за восемь. Но местным давали интернат (типа общежития) бесплатно. Там все условия, кормили бесплатно.
Конюшня была. Лошади использовались, если не мог трактор проехать куда-нибудь на делянку. Но это было редко. В основном на лошадях сено возили, дрова. А так они тоже сами по себе гуляли — ноги, правда, были спутаны передние, чтоб не убежали. И нам разрешали кататься на них! Представляете? Верхом, правда, седла и уздечки не было.
Обычно лошадь позовёшь к забору, хлебом поманишь — они любят хлеб. А сам на забор и на круп лошади — прыг! Ладошкой по дашь — она и пошла. Плавали на них, но нас за это ругали.
Кстати, лошади не всегда спят ночью стоя, иногда ложатся на бок. Это мы проверяли не раз.
Студенты даже на лето приезжали работать из московских вузов, помню их. В таких спецовках ходили, с нашивками — у кого МИФИ, у кого МАИ. Дрались редко. Один раз один студент закадрил нашу девку — так мы их вызвали поговорить. Нас было трое, а их пять или шесть. Им по 18–20, нам 14–16. Ничего, даже достойно дрались. Не зря утром по 800 грамм парного выпивал и на турнике делал подъёмы-перевороты.
Крах и забвение
А потом что случилось — не пойму. Никому не нужна стала ни смола, ни канифоль, ни лес? Закрыли магазин, контору, клуб, пилораму. Увезли технику неизвестно куда. Отрубили свет. Живи как хочешь. Ближайший магазин за 8 км, а кроме хлеба надо ж что-то и купить.
Семь лет моя бабуля жила без света. Две козы кто-то зарезал и съел — скорей всего, охотники. Кошка Кузьминична не отходила от неё и коза Валя. Предпоследняя она ушла с 32 км. Один потом год-два жил один без света. Брр, как вспомнишь.
А сейчас нет того посёлка — 32-й км Шатурского района Московской области. Осталась лишь железная дорога, и поезд, который все здесь мило зовут «Кукушка», проезжая на повороте, даёт свисток. Так, видно, положено у машинистов…
---
А у вас есть место, которого уже нет на карте, но оно навсегда осталось в сердце? Расскажите о своих детских посёлках, деревнях, уголках, куда уже не вернуться — давайте вспомним вместе.