В 1948 году советский фронтовой бомбардировщик Ту‑2 внезапно сел на американской базе в Австрии. Это была не ошибка навигации, а побег двух фронтовых лётчиков
9 октября 1948 года утром на аэродроме американской авиабазы Vogler Air Base возле Линца из тумана внезапно вышел советский фронтовой бомбардировщик Ту‑2. Машина шла на посадку без предупреждения, без связи и без опознавательных сигналов, к которым привыкли диспетчеры союзников. Когда самолёт остановился, из кабины выбрались двое офицеров и сержант‑стрелок.
Один из лётчиков, ломая английский, произнёс фразу, которая войдёт во все газеты: «I is Russian pilot! Where is Lintz?» — «Я русский пилот. Где Линц?»
Американцы поначалу решили, что это аварийная посадка или навигационная ошибка: советский экипаж заблудился, а на борту техническая неисправность. Но очень быстро стало ясно, что перед ними не инцидент, а осознанный побег — один из первых громких эпизодов начавшейся холодной войны.
Кто такие Пирогов и Барсов
Командир экипажа Ту‑2 — старший лейтенант Анатолий Порфирьевич Барсов (во многих западных публикациях — Борзов), фронтовой пилот, прошедший войну и отмеченный орденом Красной Звезды. Его напарник, штурман лейтенант Пётр Афанасьевич Пирогов, тоже участник войны, летающий разведчик и аэрофотографист, награждённый, в том числе, орденом Отечественной войны II степени. Оба к концу 40‑х служили в частях, входивших в советскую группировку на Западе, а позже были передислоцированы на Западную Украину, на аэродром Коломыя Станиславской области.
Формально их биографии — истории успешных офицеров: фронт, награды, хорошее довольствие, участие Пирогова в воздушной части Парада Победы над Красной площадью в 1945‑м. Но в личных делах уже копились характеристики о «политической несознательности» Барсова и «моральном разложении» Пирогова, а особисты МГБ фиксировали конфликты с начальством, пьянки, критику власти и лагерей.
По воспоминаниям самого Пирогова, решающим стал не один эпизод, а атмосфера: страх перед контрразведкой, случаи, когда вернувшихся из немецкого плена лётчиков ждал не орден, а арест, разрыв между фронтовой жизнью и привилегированным положением сотрудников органов безопасности. Он описывал, как офицеры ВВС курили махорку, завернутую в газету, в поношенной форме, а особисты — дорогие папиросы и импортные сигареты, недоступные обычным военным и гражданским.
Замысел перелёта и день побега
К моменту, когда они познакомились и сблизились, оба уже тайно слушали русскоязычные передачи «Голоса Америки» и обсуждали новости вроде побега советского курсанта на учебном Як‑11 в Турцию и дела Оксаны Касенкиной в Нью‑Йорке. Эти истории показали им, что побег на Запад — не абстракция, а реальный сценарий, пусть и смертельно рискованный.
Их план был прост и одновременно авантюрный. Конечной точкой выбрали Линц — город в Австрии, разделённый на советскую и американскую зоны, где находилась американская авиабаза. Пирогов рассчитал возможный курс по гражданским картам, потому что боевые навигационные карты не содержали соседние страны — это считалось мерой против как раз таких побегов. Барсов, как командир, выбил для «учебного» вылета заправку выше нормы: не на час, как положено, а примерно вдвое больше.
О третьем члене экипажа — бортстрелке‑сержанте — рассказали позже: он не был посвящён в план и узнал о настоящей цели уже в воздухе. Сигналом к началу побега должна была стать кодовая фраза: один говорит «На курсе», другой отвечает «На глиссаде» — после этого пути назад уже нет.
9 октября 1948 года «настроение» созрело. Ту‑2 взлетел с аэродрома Коломыя как будто для обычного учебного задания, но после выхода в зону экипаж лег на курс на запад, к границе и дальше — к Австрии. В воздухе стало ясно: даже с дополнительной заправкой топлива впритык, до Линца они едва дотянут. В варианте отказа двигателя Пирогов и Барсов были готовы садиться где придётся и затем пытаться пробиться пешком в американскую зону.
Посадка на американской базе и реакция сторон
Топливо заканчивалось, и лётчики уже готовились к аварийной посадке, когда Барсов заметил аэродром и дотянул до полосы Vogler Air Base. При заходе Пирогов увидел на здании пятиконечную звезду и на мгновение решил, что это советский сектор и они попали прямо в руки собственной армии, но потом выяснилось, что это эмблема ВВС США.
Первые минуты после посадки американцы действовали по инструкции: задержали экипаж, попытались установить, не произошло ли ЧП и не несёт ли бомбардировщик угрозу. Очень быстро Пирогов и Барсов объяснили, что прибыли не случайно и просят политического убежища в США. Стрелок‑радист заявил представителям советской стороны, что не знал о планах побега и хочет немедленно вернуться в СССР.
Согласно межсоюзническим соглашениям по Австрии, американское командование уведомило о случившемся советского представителя — генерала армии Курасова. Советская сторона потребовала вернуть и самолёт, и экипаж. Американцы ответили, что Ту‑2 будет передан без задержек, а вот применять силу для выдачи лётчиков они не намерены.
Для СССР эпизод стал серьёзным ударом. На Западе о нём активно писали больше года, а Пирогов позже издал в США книгу «Почему я сбежал», ставшую бестселлером и важным источником сведений о настроениях в Красной армии и советском обществе послевоенных лет.
Последствия для авиации и людей
Внутри СССР побег повлёк стандартную для сталинской системы цепочку наказаний и перестановок. Начальник отдела контрразведки дивизии и оперуполномоченный полка, курировавший часть, были привлечены к ответственности за то, что сообщали о неблагонадёжности Пирогова, но не добились его отстранения от полётов. Для «профилактики» усилили чистки личного состава по признаку «надёжности», начали массово переводить потенциально проблемных офицеров дальше от госграницы, изменили схемы полётных зон и базирования.
Одновременно усилили радиопротиводействие зарубежным голосам — в том числе «Голосу Америки», который сами беглецы называли одним из факторов, повлиявших на их решение. Уже через несколько лет, когда другая попытка угнать Ту‑2 в Австрию повторилась, самолёт перехватили поднятые по тревоге истребители МиГ‑15 — система контроля к этому моменту стала заметно жёстче.
Судьбы двух лётчиков после посадки на американской базе разошлись. Пирогов получил вид на жительство, выучил английский, включился в жизнь эмигрантских и антикоммунистических организаций, работал с «Голосом Америки», позже получил образование в Джорджтаунском университете и преподавал там до пенсии. Барсов, напротив, плохо адаптировался, много пил, тосковал по семье и в итоге согласился на предложения советских дипломатов вернуться на родину под гарантии мягкого наказания. По данным перебежчика Владимира Петрова, в СССР его ждала не амнистия, а расстрел; официальная советская версия говорила о пяти годах лагерей и «исправлении», но документально судьба Барсова до конца не ясна.