Житейские истории
Середина 70-х. Деревня Большие Клычи. Алексей, высокий плечистый парень, который только окончил шоферские курсы, с добрыми глазами, провожал девушку Оксану из соседней улицы. Гуляли под луной, целовались у пруда, строили планы. «Отслужу — и сразу свадьба, — говорил он, поглаживая её ладонь. — Ты жди меня, Ксюша. Два года — они быстро пролетят». Она кивала, уткнувшись носом в его грудь: «Конечно, Лёшенька. Никуда я без тебя. Только ты возвращайся».
Провожали всей деревней. Оксана плакала навзрыд, махала платочком, пока автобус не скрылся за поворотом. Алексей уезжал с лёгким сердцем — дома ждала любимая, родители, работа в колхозе. Думал, что всё по плану.
Служба выпала в Карелии, в автомобильном батальоне. Места суровые: леса, скалы, белые ночи летом и полярная тьма зимой. Леша возил военные грузы и горючее, научился латать старые «Зилы-захары» с закрытыми глазами. Первое время письма от Оксаны приходили часто — конверты в синих полосках, пахнущие духами и чем-то родным. Она писала, что скучает, что работает на ферме, что считает дни. Он хранил каждое письмо в нагрудном кармане, перечитывал и представлял их будущую счастливую семейную жизнь.
Но на втором году службы письма стали редкими. А потом пришло то самое — короткое, сухое, будто не она писала. «Лёша, прости. Встретила другого. Он участковый из райцентра. Я выхожу замуж. Не ищи меня, забудь. Не жди».
Мир рухнул. Алексей перечитал раз десять, надеясь, что это ошибка. Сидел на подоконнике в казарме, сжимая листок, и не мог вымолвить ни слова. Сослуживцы, которые раньше уважали его за спокойный нрав и умелые руки, начали коситься. Кто-то шептался, что он «рогатый», кто-то откровенно подкалывал. Леша стал замкнутым, конфликтным, огрызался, однажды подрался из-за какой-то мелочи, даже попал на гаупвахту. Авторитет упал, наряды стали грязнее, а вечера — длиннее.
Прапорщик с седыми висками, отозвал его как-то в сторонку: «Солдат, не кисни. Пройдёт. Встретишь ты свою половинку, обязательно встретишь. Значит, не твоя судьба была». Ты службу дослужи, а там жизнь всё расставит по местам». Леша кивал, но по ночам смотрел в потолок, курил в туалете и думал, что больше никогда никому не поверит.
До дембеля оставалось два месяца. В одно из увольнительных ребята потащили его в городской парк на танцы. «Хватит киснуть, Леха! — трясли его за плечи. — Ты почти гражданский! Пойдём, девки местные — загляденье». Он отнекивался, но пошёл — просто чтобы отстали.
На эстраде играл местный вокально-инструментальный ансамбль, крутились цветные огоньки - цветомузыка. Алексей стоял у липы, зажав в руке пилотку. И тут он увидел её. Невысокая, русая, с живыми карими глазами и лёгкой улыбкой, в скромном летнем платье. Она стояла в стороне с подругой и смеялась чему-то своему. Не такая яркая, как Оксана, а какая-то… настоящая, что ли.
Он подошёл, сам не зная, что скажет. «Можно вас пригласить?» — спросил осипшим голосом. Она подняла глаза, улыбнулась ещё шире: «Можно. Меня Настей зовут». Они танцевали весь вечер — медляки, быстрые ритмы, а между ними разговоры обо всём. Оказалось, Настя только что закончила медучилище, работает медсестрой в городской поликлинике. Любит ходить в лес по грибы и ягоды, мечтает о большой дружной семье. Алексей рассказывал про свою деревню, про трактора, про то, как хочет растить детей на земле.
Он напросился проводить её до дома, расстались уже под утро. И следующие два месяца службы пролетели как один миг. Встречались на танцах, гуляли по городу, ели мороженое и пили лимонад. Сложились тёплые, нежные отношения, без обещаний, но с какой-то тихой верой.
Дембель. Алексей прямо из части пошел к Настиным родителям, просить её руки. В Настином доме его встретили с удивлением, но без враждебности. Отец, мастер завода, распрашивал про службу, про технику на которой ему довелось работать, про родителей, про планы на жизнь. Мать накрыла стол, а Настя тихо сидела рядом и сжимала его ладонь под скатертью. «Настя, выходи за меня. Жить будем в моей деревне. Там школа, клуб и медпункт есть. Тебя медсестрой возьмут. А я водителем в колхоз». Она заплакала и кивнула.
Свадьбу сыграли скромно — в сельском клубе, с гармошкой и плясками до утра. Родители Алексея приняли невестку сразу. Мать, Марья Ивановна, обняла Настю на пороге: «Доченька, милая, у нас тепло, небогато, но душой не обделим». Отец, Иван Кузьмич, молчаливым кивком благословил. Настя устроилась в фельдшерско-акушерский пункт — бабушки и дедушки её сразу полюбили, ходили к ней на уколы и процедуры. Алексей сел за баранку колхозного ЗИЛа, возил зерно и силос. Председатель, дядька Гриша, хлопнул его по плечу: «Работай, Лёша, не подведи. Жильё обещаю — в будущем году новые дома сдадим, молодым специалистам. Потерпите».
Вскоре Настя почувствовала, что беременна. Радости не было предела. Алексей носился с ней как с хрустальной, возил на анализы и консультации в райцентр, смастерил кроватку. Казалось, всё налаживается.
Но тут в деревню вернулась Оксана. Через год после замужества её участковый запил и начал поднимать руку. Она развелась, сбежала и приехала к матери, в свой старый дом в соседней улице. Узнав, что Лёша женился, да ещё на какой-то залётной, взбесилась. «Как так? Он же мой был!» — шепталась она с подружками на лавочке.
Началось. То слух пустила, будто Настя «охмурила» Лёшку приворотом. То специально приходила в медпункт под видом больной — жаловалась на сердце, а саму трясло от злобы. «Ну и как тебе наша деревня, городская? — ядовито спрашивала, вертя в руках рецепт. — Небось, уже пожалела, что в глушь уехала? А Лёшка мой — он же меня любил, я его первая. Ты так и знай».
Настя терпела, но однажды не выдержала — всплакнула перед мужем. Алексей пошёл к Оксане. Та, увидев его, растаяла: «Лёшенька, прости меня, дуру! Ошиблась я! Люблю только тебя! Разведись с этой, давай вместе жить!» Он смотрел на неё холодно, как на чужую: «Нет, Оксана. Ты сама свой выбор сделала. И не смей трогать мою жену. Ещё раз придёшь — в милицию заявление напишу».
На неделю затихло. Но потом Оксана подкараулила Настю у магазина. «Погоди, — схватила за рукав. — Ты ничего не понимаешь? Он со мной, каждую ночь мне снится. А ты… ты просто подвернулась». Настя, уже заметно округлившаяся, побледнела, оттолкнула её и ушла. Ночью у неё начались боли — от переживаний. Хорошо, что подняли фельдшера, обошлось без больницы. Но Алексей понял: так дальше жить нельзя.
Он зашёл к председателю: «Дядь Гриш, прости, не могу. Без жилья, без покоя. Оксана нам жизни не даст. Решили мы уехать на стройку. Пишут, на Каме автозавод возводят — комсомольская стройка, квартиры дают молодым специалистам. Настя — медсестра, я — водитель. Возьмут». Председатель вздохнул, пожал плечами: «Жалко отпускать, хороший ты работник. Но семья важнее».
Собрали нехитрый скарб — два чемодана, занавески, икону от матери. Уехали поездом, взявшись за руки. Настя плакала, но уже не от страха, а от решимости: «Мы всё построим, Лёша. Новую жизнь. С чистого листа».
В городе их встретили общежитие, цементная пыль и круглосуточная работа. Алексей возил бетонные плиты, Настя дежурила в медсанчасти стройки. Было трудно, но любовь и трудолюбие все преодолеют. Родилась первая дочка — Катя, потом через три года — Маша. Им дали двухкомнатную квартиру в новостройке. Алексей закончил автомобильный техникум, выучился на механика, дорос до начальника гаража. Настя заочно окончила курсы, стала фельдшером, затем операционной медсестрой. Жили душа в душу, растили дочерей, выдали их замуж, родились внуки. Ездили в отпуск к родителям поочередно, то в Карелию, то к нему в село. Привозили их погостить к себе, покуда были живы. Недавно отметили золотую свадьбу.
А Оксана… после их отъезда она не успокоилась. Сначала сошлась с колхозным трактористом, родила от него сына, но тот оказался пьяницей. Потом ещё с одним, потом с командировочным. В итоге осталась одна с ребёнком, которого растила кое-как. Спилась окончательно к пятидесяти годам. Как-то в феврале, в метель, возвращалась вечером из магазина, упала в сугроб — и не встала. Нашли её только утром, замёрзшую, с початой поллитровкой за пазухой. Похоронили на деревенском кладбище, на отшибе.
Алексей, узнав об этом много лет спустя, только вздохнул. Посмотрел на свою Настю — заметно постаревшую, но всё такую же родную, — и перекрестился. «Прости, господи, спасибо за всё — прошептал. — У каждого своя судьба. Моя — вот она, рядом». И молча обнял жену. За окном шумел большой город, их город, который они построили своими руками.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска