Глава 1. Чужой берег
Это всего лишь рассказ, не автобиография моя или моей дочери !!!
Меня зовут Екатерина. Я родилась в Беларуси, в деревне, где травы пахли так, что кружилась голова. Где бабушка Вера умела заговаривать кровь и снимать любую хворь одним прикосновением.
Я помню её руки. Сухие, тёплые, с вздутыми венами. Когда у меня болел живот, она клала ладонь на пупок и шептала — тихо, на непонятном языке. И боль уходила. Не сразу, но уходила.
— Бабушка, ты колдунья? — спрашивала я, маленькая.
Она смеялась.
— Нет, внучка. Я крещёная. Просто верую сильно. А вера — она сильнее любой травы.
Бабушки давно нет. А память жива. И руки её помнят тепло.
Глава 2. Дочка
Дочь моя, Анастасия, родилась в России. Я вышла замуж, уехала, осела на чужой стороне. Беларусь осталась в снах — мокрые луга, тихие сосны, бабушкин дом с крепким крыльцом. Дедушка - мастер на все руки.
Настя росла обычным ребёнком. Бегала, смеялась, ходила в школу. А потом — в пятнадцать лет — с ней что-то случилось.
Она перестала спать. Говорила, что слышит голоса. Что кто-то шепчет ей по ночам, велит делать плохое. Плакала без причины, кричала, билась головой о стену.
Врачи разводили руками. Психиатры ставили диагнозы, выписывали таблетки. Таблетки помогали, но ненадолго. А потом становилось ещё хуже.
— Это бес, — сказала мне одна старая монахиня в маленькой церкви, куда я зашла поставить свечку за здравие. — В ней бес. Не вы, мать, не вы.
Я тогда не поверила. Я была советским человеком, из атеистов. Я верила в науку, в таблетки, в докторов. А в бесов — нет.
Зря.
Глава 3. Путь
Настя мучилась семь лет. Семь долгих лет. Я возила её по врачам, по клиникам, по бабкам — разным, не таким, как моя. Одна обещала снять порчу, другая — отчитать, третья — заговорить. Тратила последние деньги. Ничего не помогало.
А потом Настя сама сказала:
— Мам, отведи меня в церковь.
Я отвела. Она простояла всю литургию на коленях — и не устала. Впервые за много лет спала ночью спокойно.
— Мам, — сказала она через месяц. — Я хочу в монастырь.
Я заплакала. Люди удивляются: молодая, красивая, могла бы замуж, детей, карьеру. А я не удивилась. Я поняла — это её спасение. Там, в тишине, в молитве, бес отступит. Потому что беса постом и молитвой исцеляют. Только так.
Глава 4. Пост
Сорок дней Великого поста. Настя в монастыре — в Подмосковье, в маленькой обители, где всего десять сестёр. Я дома. Мы перезваниваемся по воскресеньям.
— Мам, молись, — говорит она. — Молись за меня.
Я молюсь. Я, которая никогда не верила. Которую бабушка крестила тайком, потому что в советское время вера была под запретом. Которую муж высмеивал за свечки и иконки.
Я молюсь. Настя научила. Сначала просто шептала: «Господи, помилуй». Потом — «Отче наш». Потом — акафисты. Стою перед иконой, смотрю на лик Богородицы — и плачу. Не от боли, от благодати. Потому что чувствую — слышат. Помогают.
Бесы отступают. Настя говорит, что стало легче. Голоса тише, ночи спокойнее.
— Мам, — сказала она на прошлой неделе. — Я скоро приму постриг. Ты приедешь?
— Приеду, — ответила я. — Конечно, приеду.
Глава 5. Канун Пасхи
Сегодня Великая суббота. Я пекла куличи — по бабушкиному рецепту. Тесто подходило долго, капризничало, как живое. Я месила и вспоминала бабушку: как она ставила опару на закате, как шептала что-то над миской. Я тоже шептала — «Господи, благослови».
Красила яйца луковой шелухой. Получились тёмные, красно-коричневые, как в детстве. Настя любила такие. Писала на них «ХВ» детским почерком.
Завтра Пасха. Я поеду в монастырь — ночным поездом, с корзинкой, с куличом, с яйцами. Встану на ночную службу. Впервые в жизни. Буду стоять со свечой, слушать «Христос воскресе» — и плакать. Потому что Христос воскрес. И потому что Настя воскресла — из той тьмы, из того беснования, из той болезни.
Она теперь инокиня. Не Настя — сестра Анастасия. Люди качают головами: «Зачем? Могла бы жить как все». А я знаю: она живёт как надо. Как правильно. Как Бог велел.
Глава 6. Бабушкины травы
Перед отъездом я заварила себе чай — из тех трав, что прислала Настя. Монастырский сбор. Пахнет мятой, душицей, чабрецом. Как в детстве. Как у бабушки на печи.
Я сижу у окна, пью чай, смотрю на звёзды. Вспоминаю бабушкины руки. Её молитвы — тихие, непонятные. Её веру — не показную, не громкую, а глубокую, как колодец в том старом доме.
— Бабушка, — шепчу я. — Помоги. Ты там, у Бога. Помоги Насте. Помоги мне.
И кажется — слышу. Шорох травы за окном. Ветер, прилётший неизвестно откуда. И тепло в груди — такое знакомое, бабушкино.
Завтра Пасха. Христос воскрес.
И значит — всё будет хорошо. Бесы отступят. Дочь выстоит. Вера укрепится.
А бабушкина память — она жива. В травах. В молитвах. В моём сердце.
Глава 7. Светлая ночь
Поезд ночной. Вагон пустой — в канун Пасхи люди уже по домам, у печей, у куличей. Я одна в купе. Держу на коленях корзинку, смотрю в тёмное окно.
За стеклом — Россия. Чужая, но уже своя. Двадцать лет здесь. Привыкла. А сердце всё равно ноет по Беларуси. По мокрым лугам, по сосновым лесам, по бабушкиному дому, которого уже нет.
Настя ждёт. Монастырь маленький, бедный. Игуменья строгая, но добрая. Сестры улыбаются — устало, по-простому.
— Матушка Екатерина, — зовут меня. Я не матушка. Я просто мать. Которая привезла куличи своей дочери-инокине.
Ночная служба. Темно, тесно, пахнет ладаном и воском. Я стою в углу, потому что не умею кланяться и креститься как надо. Но я стою. И молюсь.
— Господи, — шепчу. — Спаси и сохрани. Настю. Меня. Всех.
«Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ...» — поют сестры. Голоса тонкие, усталые, но светлые.
Я плачу. Не стыдно. Вокруг все плачут — от радости.
После службы — разговение. Настя подходит, берёт мой кулич, ломает. Глаза у неё светлые, чистые. Бес отступил. Постом, молитвами, верой — отступил.
— Мам, — говорит она. — Спасибо. Что поверила. Что приехала.
Я обнимаю её. Худую, в чёрном, с бледным лицом.
— Дочка, — говорю. — Ты моя Пасха. Ты моё воскресение.
Эпилог. Память
Я вернулась домой через три дня. Настя осталась в монастыре — мыть полы, печь просфоры, молиться.
Дома — пусто. Муж все ещё со мной — какие нужно иметь силы ! Друзья отдалились — им странно, что я хожу в церковь, что дочь в монахинях.
А я не жалею. Я теперь знаю: есть сила, которая сильнее таблеток, сильнее врачей, сильнее бесов. Это вера. И память.
Бабушкины травы я засушила — в тряпичные мешочки, в стеклянные банки. Лежат на полке, пахнут детством. Иногда я завариваю их и пью. И кажется — бабушка рядом. Смотрит, улыбается, гладит по голове сухой тёплой рукой.
— Молодец, внучка, — говорит. — Вспомнила. Поверила.
А за окном — весна. Снег сошёл. Скоро зацветут одуванчики, потом черёмуха, потом яблони.
И я буду стоять у окна, смотреть на эту красоту и думать: а ведь всё правильно. Всё, как надо. Всё — по Божьему промыслу.
Христос воскресе, дорогие мои.
Воистину воскресе.
Вот и Конец этой истории.
