«Чтобы стать антисоветчиком, не нужно слушать «вражьи голоса», конспектировать Солженицына и или найти среди родственников спрятавшегося кулака или белогвардейца – достаточно обратиться к советскому чиновнику!» – так сказал однажды в сердцах Лев Николаевич Лопуховский на встрече с поисковиками, теми людьми, которые в своё свободное время, в отпуск, в выходные отправлялись на места боёв и разыскивали захоронения наших бойцов, отыскивали могилы, никому не известные, нигде не обозначенные, где лежат погибшие в тяжких боях первых лет войны.
7 марта умер Лев Николаевич Лопуховский (14.04.1930 – 07.03 2026) – человек, отдавший всю свою долгую жизнь армии и поиску тех героев, которые ценой своей жизни останавливали первые, самые тяжёлые удары нацистской военной машины.
Начало войны Лев, сын командира полка, испытал на себе:
– Мы жили в городке Косово, в Брестской области, мне шел двенадцатый год. Семья наша скиталась по гарнизонам вслед за отцом, командиром артиллеристского полка. С друзьями мы ходили за красноармейцами, распевая: «От тайги до Британских морей Красная армия всех сильней».
22-го июня в пятом часу утра к нам прибежал дежурный командир, он не решился по телефону докладывать: «Товарищ полковник, неизвестные самолеты бомбили окружные склады, по периметру складов зажжены костры». Отец приказал: отправить немедленно мотоциклиста в Кобрин, полку объявить тревогу.
Согласно плану, для эвакуации семей начсостава подали машины. Примерно в 8 часов нас обстрелял из пулеметов немецкий самолет, появившийся с востока. Так повторялось несколько раз. Я видел убитых женщин и детей.
– Мы с горем пополам были эвакуированы в Алатырь Чувашской Республики. Меня, сына погибшего командира, в 1943 году приняли в Воронежское суворовское училище, в 1948-ом закончил его с золотой медалью. Мечтал командовать, как отец, самой большой пушкой… И мечта осуществилась. Пять лет командовал полком, на вооружении которого были самые мощные ракеты, американцы их называли «Сатана».
За десять лет в ракетных войсках я надышался, наглотался всего. Подвело здоровье, и не мог больше нести дежурство на подземных пунктах управления. Пришлось перейти на преподавательскую работу в родную академию имени Фрунзе. 17 лет я не только преподавал, занимался наукой, привлекался к проведению крупных учений и проверок войск. За 41 год службы приобрел большой опыт командный, штабной работы.
– Сначала я занялся поиском следов отца, который долгие годы считался пропавшим без вести. На все запросы матери – один ответ: пропал без вести в ноябре 41 года. Я не мог с этим примириться. К этому времени что-то прочитал о битве за Москву. Пошел в приемную КГБ. Выслушал меня полковник, говорит: «Бросай, капитан, это дело, а то найдешь такое, что потом всю жизнь жалеть будешь…»
Но как бросишь? О неудаче наших войск под Вязьмой говорилось глухо. А там шесть наших армий погибло. Самая кровавая мясорубка в истории войн. Потом Жуков назвал это «катастрофой». Но такого слова нет ни в военной энциклопедии, ни в справочнике. А я там еще в семидесятых годах все исходил. И всюду оставлял свои координаты.
И вот получаю письмо, в 1980 г. Ученик Коля Слесарев нашел останки артиллеристов у деревни Богдановка, более 100 воинов. Благодаря статье в газете «Красная звезда» на меня вышел его сын, весьма влиятельный человек. Он предложил издать книгу о событиях под Вязьмой. Я попытался – и началось: цензор потребовал убрать данные о вооружении полка, о потерях в людях и технике. И затея с книгой сорвалась из-за невозможности добиться разрешения всесильного тогда Главлита.
Представитель комитета ветеранов заявил: мы с вами по разные стороны баррикад и разговаривать не будем! Ответил: почему же – по разные? Я на нашей стороне, но врать не хочу… Мне потом рассказали, что в Новосибирске в ответ на вопросы ветеранов о Прохоровке полпред президента заявил: этим писакам пора заткнуть рот! Не удалось…
Я встретился с генералом Лукиным, командовавшим окруженными войсками. Меня и пустили «на две минуты». Он сказал: «Вы, молодые, правды про Вязьму не узнаете, пока живы Конев, Ерёменко, Будённый и другие «заслуженные советские гениальные полководцы-победители», вы не узнаете всей ПРАВДЫ про ту войну и про события под Вязьмой в частности... никогда не узнаете!»
И начал рассказывать…
Помнится: один ветеран сказал мне как-то, что ты, Лев, о Вязьме все пишешь? Кому это нужно теперь? Ты напиши, как мы их в Берлине били. Ответил ему: про Берлин другие напишут. А мне про Вязьму надо – больше никто не скажет...
Симонову Жуков в интервью прямо сказал: надо честно признать достоинства немецкой армии, немецкого генерального штаба. Они работали лучше нас, а мы учились воевать. И научились. И победили. Но какой ценой?
– Вопрос о цене… О потерях в войну врут, постоянно врут! В 1993 г. подсчитали, что соотношение по безвозвратным потерям воевавших сторон составляет 1,3:1 в пользу агрессора. С тех пор наши потери не изменились ни на одного человека. Зато потери басурманов росли из года в год. Впечатление такое, что война продолжается.
И к 2008 году соотношение изменилось до 1,1:1, то есть практически достигнут паритет. При этом авторы «Книги потерь» стыдливо признались, что она издана «в авторской редакции». Совесть проснулась?
После увольнения в запас я, несмотря на все лестные предложения, пошел работать в московский горвоенкомат, чтобы заниматься потерями. Там руководил группой «Поиск» в составе семи человек. В архиве по описям подбирал и передавал им дела для выборки нужных сведений.
По состоянию на март 2008 г. я выписал число без вести пропавших – 7 с лишним миллионов. Сколько их осталось в картотеках безвозвратных потерь, ЦАМО тщательно скрывает. Скрывают, потому что нет им места в итоговом числе, подсчитанном авторским коллективом генерала Кривошеева.
Мне удалось встретиться с ним. Представился: товарищ генерал-полковник, я не согласен с Вашими выводами о потерях в Курской битве. Например, Воронежский фронт три недели воевал во время Курской битвы, а Степной – три дня. А потери одинаковые. Как такое может быть?
Не ответили – крыть нечем, пользовались ведь сведениями из одного источника. И в следующей книге я прямо написал: обвиняю авторский коллектив генерала Кривошеева в подлоге. У меня за сорок с лишним лет масса знакомых в военных кругах. Они иногда пеняли: Лев, ну, что ты критикуешь наших начальников, им же приказали?
Теперь допускать или нет к тем или иным документам будет экспертная комиссия. Важно только, кто туда войдет, в эту комиссию и какую установку они получат.
В советские времена история той войны писалась ТОЛЬКО под диктовку БДИТЕЛЬНЫХ партийных и советских органов и прочих прохиндеев из ЦК КПСС.
Поэтому книги Л.Н. Лопуховского будут переиздавать всё реже – его мысли расходятся с официальными установками, да и сами названия книг (не только темы, но даже названия) сейчас не нужны:
«Прохоровка без грифа секретности» (2005);
«Вяземская катастрофа 41-го года» (2006);
«Первые дни войны» (2007);
«Июнь 1941. Запрограммированное поражение» (2010, в соавторстве);
«Когда мы узнаем реальную цену за разгром гитлеровской Германии» (2012); «1941. На главном направлении» (2015);
«Вяземская катастрофа. 1941. Страшнейшая трагедия ВОВ», (2019).
И «беспокойный старик» постоянно доставлял неудобства начальству, занятому сокращением числа наших потерь и увеличением вражеских. Вот пишет Лев Николаевич: «В июне месяце я написал Министру обороны РФ, что его подчиненный начальник Управления МО по увековечению памяти погибших при защите Отечества генерал-майор А.В. Кирилин в течение трех месяцев так и не ответил на вопросы, поднятые мной в письме Президенту, чем нарушил федеральный Закон «ОБ ОБРАЩЕНИЯХ ГРАЖДАН». И обратил внимание министра на его жульнические действия (или попустительство им) в роли редактора книги «Великая Отечественная без грифа секретности».
Как терпеть такие выходки? «Жульнические действия» генерал-майора! И ведь давно ему сказали: так надо! Нет, не успокаивался!
Теперь Лев Николаевич Лопуховский призван в Бессмертный полк, но память об этом бесстрашном воине за правду сохранится надолго.