Кажется, еще вчера главным героем поп-культуры был супергерой в латексе, спасающий вселенную. А сегодня его место уверенно заняла девушка в корсете с томиком стихов. Мы переживаем эпоху настоящего ренессанса костюмной драмы. Джейн Остин, сёстры Бронте, Мэри Шелли собирают аудиторию, сопоставимую с блокбастерами. «Маленькие женщины» Греты Гервиг стали манифестом для поколения Z, «Грозовой перевал» с Марго Робби заполнил TikTok мемами, а сериал «Бриджертоны» побил рекорды Netflix.
Почему в мире, который захватывают нейросети и прочие футуристичные, как казалось пару лет назад, технологии, нам вдруг захотелось смотреть про балы, письма и долгие прогулки? Однако самое интересное, что тренд меняется: если пару лет назад мы умилялись пастельным тонам, свадьбам и счастливым концовкам, то сейчас в моду входит готика. Мрачные усадьбы, безнадежная страсть и монстры. Попробуем разобраться, чем вызван такой интерес.
Нам стало мало супергероев?
Мировые конфликты, новостная повестка и цифровой шум знатно вымотали нас. Мир стал слишком быстрым и непредсказуемым. Следовательно, в какой-то момент зрителю захотелось туда, где есть четкие правила и ритуалы.
Романы XVIII–XIX веков дают нам своеобразное чувство безопасности (а если не безопасности, но хотя бы предсказуемости). Это эскапизм высшего сорта: мы сбегаем не в фантастическое будущее, а в «понятное» прошлое.
Кроме того, мы устали от бездушного и идеального глянца. Экранизации последних лет делают значительный акцент на материальности окружающего мира: шуршание шелка, звон столового серебра. Это в какой-то степени восполняет недостаток тактильных ощущений, как при просмотре фильмов, так и в целом.
Этап первый: Светлый романтизм и эстетика загородной жизни
Первой волне успеха таких романтических кинокартин поспособствовала возросшая в конце 2010х популярность эстетики загородной (или даже деревенской) жизни — cottagecore. Уставшие от городской суеты, зрители просто влюбились в такие картины.
Идеальными проводниками в эту реальность стали яркие экранизации вроде «Эммы» (2020). Осмунд сняла кино, которое буквально создано для Pinterest — сочные цвета, идеальные кадры размеренной жизни и Аня Тейлор-Джой с глазами куклы. Получился легкий романтизм с нотками иронии.
Сериал «Бриджертоны» пошел еще дальше. Создатели намеренно смешали эпохи: герои говорят современным языком, на балах звучат каверы на Ариану Гранде, а в каст сознательно подобрали актеров разных рас . В сериале грамотно переплетены все каноны романтизма и новые стандарты киноиндустрии. «Бриджертоны» дали зрителю то, что он давно искал: роскошь, страсть и иллюзию, что в этом упорядоченном мире все будет хорошо, поэтому сериал так хорошо зашёл и продолжает выходить.
Кроме того новые адаптации отлично транслируют современные взгляды и тенденденции. Например «Маленькие женщины» (2019) Греты Гервиг. Фильм стал культурным феноменом. Разорвав линейное повествование Гервиг сделала акцент на амбициях и творчестве сестер Марч. Джо марч из этой экранизации стала голосом прагматизма и тяжелой женской реальности в мире, где у женщин нет других активов, кроме красоты и связей. Ее монолог про брак как экономическое соглашение стал манифестом фильма и разошелся на цитаты в TikTok.
Если в оригинале, Джо могла казаться просто «бойкой девчонкой, которая хочет стать писательницей», то у Гервиг её образ представляет собой исследование сложной творческой личности. В картине прекрасно показана ее одержимость работой, ее страх замужества как потери себя, ее боль от того, что она вынуждена писать «глупые» истории ради денег. Но самое главное, что эти проблемы остаются актуальными для многих девушек и сегодня, именно поэтому фильм получил такое и признание и безусловную любовь, особенно у женской аудитории.
Фильм получил «Оскар» за костюмы, но главной его наградой стало признание у поколения Z, которое увидело в Джо Марч саму Гервиг — женщину-автора, борющуюся за право говорить.
Этап второй: Готический романтизм и тёмная эстетика
Чем тревожнее становится мир, тем меньше нам хочется приторных счастливых концовок. Легкий романтизм сменился запросом на опасную или даже деструктивную страсть. Если пару лет назад мы только привыкали к нескончаемому потоку негативных событий, то сегодня, когда надежды на хорошее почти не осталось, а смотреть на светлых романтичных героев надоело (потому что у них, то точно будет хэппи-энд, а вот у нас неизвестно). Мы пришли к тому, что хотим чтобы события на экране были ещё мрачнее и тяжелее реальности, ведь тогда получается, что у нас всё ещё не так плохо, по факту — это тот же эскапизм и способ преодоления тревоги, но в другой обертке. Но при этом в картинах всё ещё должны оставаться искренние чувства, смелые поступки и признания в любви, это то, чего нам не хватает всегда.
В 2026 году вышла новая экранизация «Грозового перевала». Режиссёры не скрывают, что не стремились к музейной достоверности. Мы получили визуальный микс эпох: костюмы тут смешивают викторианскую моду с отсылками к 1950-м и даже 2000-м. История Хитклиффа и Кэтрин — история про одержимость, месть и разрушение. В новой версии попытались показать, что чудовищность героев — это продукт патриархальной системы, которая душит живые чувства. Визуальный ряд, декорации и образы героев нарочито гротескные, всё это в какой-то степени даже напоминает эстетику dreamcore, которую так любит молодое поколение, но с готическими отголосками. Картинка местами действительно похожа на страшный или странный сон, поэтому фильм уж точно справляется с задачей — оторвать зрителя от реальности.
Еще один проект — «Франкенштейн» (2025) от мастера хоррора Гильермо дель Торо. Действие разворачивается в начале XIX века, когда люди только начинали познавать силу электричества и пара. Виктор Франкенштейн пытается создать идеальное существо, но его творение становится проклятием.
Интересно, что в этой версии акценты смещены. Виктор предстает эгоистичным фанатиком, который не справился с последствиями своего гения. А вот его Монстр — напротив, показан жертвой обстоятельств. Он не знает человеческой морали, его преступления — результат одиночества и жестокости мира. Дель Торо создает на экране эксцентричный готический пейзаж: недосягаемые горы, штормовые облака, блеклая луна. История в этой экранизации не столько про научный эксперимент, сколько про трагедию «не такого как все», которого общество обрекает на гибель, что тоже очень актуально для сегодняшних реалий и отвечает запросам молодой аудитории.
Почему это выгодно студиям?
Очевидно, что данный тренд на киноадаптации подогревается не только любовью к литературе. Дело как это часто бывает — в деньгах. Большинство романов перешли в общественное достояние, и студиям не нужно платить наследникам.
А ещё, в последние годы Голливуд страдает от синдрома сиквела и ремейка. Оригинальные идеи часто отклоняют, проверенные франшизы выдыхаются. Классическая литература, в свою очередь, предлагает бесконечные возможности для ребрендинга.
Студии могут снимать одну и ту же историю, и из раза в раз продавать ее как актуальное высказывание. Это снижает риски, так как скелет сюжета сто процентов сработает, потому что он проверен веками, а создателям необходимо лишь обновить «упаковку» — костюмы, музыку, операторскую работу и социальный подтекст.
В конце концов, потребление классики (даже в форме экранизации) дает зрителю приятное чувство причастности к высокой культуре (и всё равно, что это культура однозначно массовая). Обычно, уделяя внимание подобным проектам, зритель думает: «Я не просто сериал смотрю, я культурно обогащаюсь». Это психологический триггер, который оправдывает времяпрепровождение у экрана, и создатели намерены продолжать им пользоваться. Уже анонсированы фильм по «Джейн Эйр» главную роль в которой исполнит Эйми Лу Вуд, новая и сериальная экранизация по роману «Гордость и Предубеждение» где Джек Лауден сыграет мистера Дарси.
Подводя итоги
Тренд на романтизм — попытка найти опору. Сначала мы искали утешение в красивых историях про любовь, интриги и балы. А теперь, когда мир стал еще жестче, нам нужно что-то более глубокое. Готический романтизм учит нас, что страсть может быть разрушительной, но она настоящая. Нам нужно знать, что даже в самой мрачной усадьбе найдется место для искренности и любви, и что даже у чудовища может быть душа.