Позабыв обо всём, и даже не предупредив любимого, то есть на свой страх и риск, Савлея покинула Тамасидаву и вместе с Тагасием направилась в ставку Верховного вождя, которая - как я уже упоминал - располагалась в низовьях Борисфена. Только прибыв в неё Савлея узнала, что с её отцом ничего страшного не случилось.
Встретил её Фарзон не в шатре, а за становищем, да ещё и на коне. Он возвращался с большой облавной охоты и по виду пребывал в наипрекраснейшем настроении и явно был всем доволен.
На отце была обычная охотничья кожанная куртка и широкие штаны, заправленные в мягкие остроносые сапожки. Вокруг него и его приближённых вилась целая стая сарматских овчарок. Порода этих овчарок была выведена очень давно. Их раньше называли ещё скифскими. Они были длинноухие, длинноногие, проворные и удивительно сообразительные. Сейчас они радостно лаяли и иногда некоторые из них подпрыгивали, вставали на задние лапы и изредка ещё и повизгивали. Их пытались успокоить, но они по-прежнему были возбуждены из-за только что закончившейся охоты.
Увидев дочь, Верховный вождь, как ни в чём не бывало ей заулыбался во всё лицо, но ушёл от разговора и предложил вначале с дороги отдохнуть.
Впрочем, реакция Савлеи на это предложение оказалась вполне предсказуемой.
Дочь Фарзона не сдержалась и возмутилась, потому что сразу поняла, что её обманом выманили из Тамасидавы.
***
Ну и, разумеется, она не последовала отцовскому совету. Своенравная Савлея тут же взгрела плетью коня, да так, что тот бедный дико заржал и встал на дыбы, и затем помчалась прочь от роксоланского становища.
Несколько часов Савлея скакала по степи, направляясь вдоль берега Борисфена, а потом свернула в сторону близлежащих невысоких холмов. Она скакала куда глаза глядят. Скакала и продолжала в гневе кричать и настёгивать плетью коня. И в итоге чуть не загнала своего любимца, своего гнедого Борея, и только ближе к полудню немного успокоилась.
Назад она уже возвращалась не спеша.
Однако, когда Савлея вновь появилась в становище, то даже не стала проходить в свой шатёр, а только отдала повод кому-то из слуг и велела позаботиться о её любимце (провести его в стойло, привести там в порядок, дать ему хотя бы немного передохнуть, помыть и, конечно же, хорошенечко покормить овсом), ну а вот сама… А сама она не собиралась отдыхать.
Ведь она всё-таки так до конца и не успокоилась ещё.
***
По-прежнему разгневанная, через некоторое время девушка заявилась в шатёр Верховного вождя. Впрочем, она даже и не заявилась в него, а просто вихрем ворвалась. Ворвалась с шумом и криком. При этом она растолкала перепуганных телохранителей Фарзона, которые побоялись связываться с ней и бросились все в рассыпную. Уже давно все слуги и телохранители вождя Савлею боялись, как огня. Особенно, когда она пребывала вот как сейчас в таком гневе и ярости.
- Да что же это такое?! А-а-а?! Вы что, с Тагасием, получается, сговорились?! Вы меня обманули, отец?! За какую-то глупую девчёнку держите?!
- Успокойся же, - попытался Фарзон осадить дочь. - Мне действительно было плохо.
- Бы-ыло плохо?!
- Да! И я… и я в самом деле падал с коня. Да-да! Я падал… И едва не переломал себе при этом ноги… Клянусь священным огнём и нашей матерью прародительницей, богиней Табити! Но на удачу, что в этот самый момент рядом со мной находился мой хороший друг… Этот… э-э-э… э-э-этот римлянин…
- Какой ещё римлянин?! А-а?!
- Ну как какой? Это же я имею ввиду Эмилия Павла. А ты что, ты его уже успела позабыть? Я же тебя ещё с ним знакомил… Совсем недавно…Та-ак это тот самый римлянин!
- Ну и что?
- У него в сопровождающих оказался врач, и Павел мне этого врача предоставил. Этот врач меня быстро поставил на ноги! А вот, кстати, и сам мой друг и спаситель… - и Фарзон подозвал к себе римского купца и разведчика, который до того находился тоже в шатре, но из-за скромности он находился в самом дальнем и тёмном его углу.
Эмилий Павел поднялся с ковра и вышел поспешно на свет.
Он приблизился к Верховному вождю и к его дочери. Сейчас, будто уже зная заранее, что её здесь увидит, римлянин тщательно побрился и увешал себя яркими и дорогими побрякушками. На лице его была улыбка, причём уж совсем доброжелательная.
Павел низко поклонился дочери Фарзона.
- О-о, несравненная Савлея, - римский купец распрямился, - Ты не представляешь, как я тобой восхищён! – римлянин немного помолчал и не менее приторно-слащаво продолжил: - Я считаю, что ты особенное создание! Ты меня спросишь: почему я так считаю? Да потому… по-отому, что ты… Что ты - совершенна! Ты настоящая богиня, спустившаяся с небес! И ты ослепительна… о-о-ослепительно прекрасна! Тобой нельзя налюбоваться! И я… рад … я… я о-оч-чень, о-оч-че-ень, о-о-оч-че-ень рад ещё раз с тобой увидеться и… и познакомиться заново… В прошлый раз у нас всё как-то вышло несуразно. Скомкано всё получилось, что ли… И-и, наверное, поэтому ты меня так и не смогла запомнить. Ну что же, я… я не в обиде. Я на тебя совсем не обижаюсь. Это простительно… А тогда уж позволь я исправлю свою прежнюю ошибку и вновь тебе представлюсь?.. Что бы ты меня сейчас уже вспомнила… - Эмилий Павел на пару шагов вновь отступил и изобразил ещё более доброжелательную улыбку на своём лице. – Я - Эмилий Павел, - продолжил он, - да, да, да, тот самый Эмилий Павел! Твой отец тебе, наверное, обо мне говорил. И неоднократно. Я ведь у вас частый гость, особенно в последнее время.
- Я о тебе говорил, Павел, даже и не сомневайся! - поддакнул ушлому римлянину стоявший рядом Фарзон.
Эмилий Павел в ответ не повёл и бровью и продолжил:
- То есть, я римлянин. Я - римский торговец. Но я не простой торговец! О-о-о, не-ет! У меня крупная торговля по всему римскому приграничью! И особенно по обоим берегам Понта Эвксинского! И я частенько захожу к роксоланам. То есть в ваше становище у Борисфена.
Савлея вновь равнодушно посмотрела на римского купца и в ответ пренебрежительно кивнула головой. Ну а чужеземец продолжал перед дочерью Фарзона рассыпаться бисером. Этот римлянин не умолкал и очень уж старался любой ценой обаять красавицу роксоланку и вскружить ей голову.
По указанию Эмилия Павла в шатёр Верховного вождя внесли шкатулку. Он раскрыл её и достал оттуда изумительной красоты массивное ожерелье. Это явно была работа умелого греческого ювелира. Ожерелье было усыпано драгоценными и полудрагоценными камнями: сапфирами, аметистами и изумрудами, и ещё какими-то, уж очень редкими, которые Савлея никогда и не видела, и которые привозили уж совсем издалека. Вероятно, это ювелирное украшение стоило баснословно дорого. Оно даже в полумраке шатра ослепляло.
Эмилий Павел в очередной раз поклонился и преподнёс это ожерелье дочери Верховного вождя:
- Прими от меня этот скромный дар, о-о, несравненная красавица! – произнёс римлянин.
Савлея не сразу приняла протянутое ей ожерелье. Вначале она посмотрела на отца, ожидая от него реакции. Фарзон ничего не сказал, однако взглядом дал понять, что нельзя обижать важного гостя, и лучше бы этот подарок не отвергнуть, а принять, и принять его с благодарностью.
Савлея не хотя приняла ожерелье, но так и не пожелала его примерять, а лишь только повертела в руках и небрежно передала отцу со словами:
- Я потом его примерю… Сейчас у меня нет настроения…
Эмилия Павла эта выходка красавицы-роксоланки нисколько не смутила, и он всё равно обрадовался, и не менее вдохновенно и заискивающе продолжил:
- Но это не всё, что я хотел бы тебе, о-о, несравненная Савлея, преподнести… Я, к примеру, хочу тебе подарить ещё и наряд… наряд, который носят в Риме только жёны самых богатых и влиятельных сенаторов, и даже женщины из императорской семьи.
- Ну и какой же это наряд? – уже проявил любопытство, находившийся рядом Фарзон.
Эмилий Павел, не глядя даже в сторону Верховного вождя и продолжая пожирать глазами красавицу Савлею, ей с пиететом и более подробно стал пояснять:
- Это пеплум… Но-о!
- Пе-е-плум?..
- Пеплум! Но пеплум совершенно необычный. Который сшит не только по-особенному, но и из материала под названием… серик (на Западе тогда далёкий и ещё совершенно загадочный и малоизвестный Китай называли Серикой и, соответственно, привозимый из него шёлк тоже также называли. Шёлк тогда был очень редкой и очень дорогой тканью, и стоил просто баснословных денег!). Однако и это не всё, что я хотел бы тебе вручить. У меня и ещё кое-что припасено. Но для получения ещё того, что я привёз тебе, Савлея, придётся посетить уже мою флагманскую трирему…
Эмилий Павел запнулся, и, тут же, вновь совсем слащаво улыбаясь, продолжил:
- О-о, по-о-оверь, там я ещё кое-что о-о-оч-че-ень ценное приготовил. Для Великого вождя всех роксоланов и сарматов, и… и-и для тебя, о-о, несравненная красавица!
Девушке не нравился навязчивый и слишком уж слащавый римский купец, однако тут в их разговор встрял по-прежнему находившийся рядом Фарзон:
- А и впрямь, до-оченька, а почему бы тебе не посетить трирему уважаемого Эмилия Павла? Он что-то для тебя и для меня приготовил ещё…Прими же благосклонно его приглашение? Посети трирему уважаемого Павла…Тебе же это ничего не будет стоить. Ну совершенно ничего! А ты… развеешься…
Было видно, что Савлея заколебалась.
Что-то в предложении римлянина у строптивой роксоланки вызвало может и не явное подозрение, но какое-то сомнение всё-таки зародилось. Однако и Фарзон не унимался и продолжал проявлять настойчивость. Он продолжил уговаривать дочь.
Савлея вздохнула и, наконец-то, дала своё согласие посетить на следующий день одну из трёх трирем римского купца, которые были пришвартованы к речному причалу.
***
Эмилий Павел встретил дочь Верховного вождя роксоланов у самого трапа. Они поднялись на его флагманскую трирему. На её верхней палубе уже было всё готово. Там, по распоряжению ушлого римлянина, был накрыт даже стол. Причём он ломился от самых различных дорогих деликатесов, о которых кочевники сарматы и не подозревали.
Увидев всё это, Савлея удивилась:
- А это-то зачем? – не сдержавшись, спросила она у купца.
- Ну как зачем? Это же от всей души! – тут же расплылся в улыбке римлянин. – Я всегда так делаю для моих гостей… Но только для самых-самых из них! Ну то есть, для самых почётных…
– Это уже лишнее…- начала отказываться Савлея. – Я не голодна. И угощаться не собираюсь! Я пришла ненадолго и… и-и совсем не за этим…
- Нет-нет-нет! Это только в знак моего глубокого уважения к тебе, о-о, ослепительная и восхитительная Савлея! – ответил Павел. – Не обижай меня! Отведай же редкостные блюда вначале, ну а вот за-а-атем… А вот уже затем я… я покажу, какие ещё подарки приготовил для Верховного вождя Фарзона, ну и для тебя, о несравненная! И пеплум из драгоценной серики тебе преподнесу… Но прежде… Прошу, не стесняйся! Стань на время хозяйкой на моей триреме…
Тут же нашлись на этой триреме и музыканты.
Их роль исполняли три грека, у которых имелись музыкальные инструменты, и на которых они более-менее умели играть. Зазвучали голоса флейт и загремел тамбурин. Эмилий Павел старательно угощал свою гостью.
Савлея поначалу категорически отказывалась от вина, но Эмилий Павел умел уговаривать. Он был в ударе и просто обволакивал вниманием и предупредительностью свою гостью. Он постоянно шутил и рассказывал ей всякие смешные байки из римской жизни. Он был как никогда красноречив и весьма остроумен.
После уже второго кубка Савлея почувствовала, как у неё закружилась голова. А после третьего у неё всё перед глазами начало плыть.
***
Когда Савлея очнулась, то увидела, что находится в трюме римской триремы. Рядом никого не было видно.
Девушка поднялась с лежанки и осмотрелась. Она не сразу разобрала, что с ней произошло. Только постепенно она стала вспоминать, как попала на трирему римского купца.
«Он её угощал и всё время подливал ей в кубок вино… Он что-то в вино ей подсыпал! – озарила догадка Савлею. – И по-оэтому… Вот поэтому то она так быстро и отключилась!»
С трудом девушка поднялась на верхнюю палубу.
Стояла уже ночь.
Месяц отражался в речной глади.
На палубе никого не было видно. Только где-то совсем рядом слышался мужской храп.
Савлея уже хотела сойти на берег, но трап был убран. Савлею это ещё больше насторожило.
Дочь Фарзона задумалась: «что же ей делать? Как же быть?» И тут за спиной она услышала чьи-то шаги.
***
Савлея обернулась и увидела приближавшегося к ней купца.
Эмилий Павел по-прежнему слащаво ей улыбался. Улыбался он ей во всё лицо.
- О-о-о! Наконец-то, проснулась, моя красавица…- произнёс он. – Ты только ничего не бойся! Всё будет хорошо… Доверься всецело мне! Я тебя не обижу! Я клянусь тебе!
И в руках римлянина появился так расхваливаемый им пеплум из драгоценного китайского шёлка. Но этот пеплум совершенно не заинтересовал сейчас Савлею.
-Что тебе надо от меня?! – не на шутку уже рассердилась дочь Верховного вождя. – Ну и приставучий же ты, римлянин, оказывается! Отвяжись же ты от меня! Ты – назойлив у-уж оч-чень!
Но явное недовольство дочери Фарзона римлянина нисколько не остановило. Он до конца ещё не протрезвел.
-Ты мне нужна, красавица! – неожиданно откровенно высказался Павел, и тут же он рухнул перед девушкой на колени. – Я влюбился в тебя, о прекраснейшая Савлея! С самого первого взгляда влюбился, как только увидел тебя! Ты не только прекрасна обликом, но ты… и смелая, и дерзкая! И совершенно-совершенно необыкновенная! Ты подобна воительнице-амазонке! И ты не выходишь у меня из головы! Стань о несравненная Савлея моей женой?! И я… я-а-а тебя буду носить всю жизнь на руках! Я тебя озолочу! Ты у меня будешь купаться в роскоши! И я же тебя буду всегда боготворить! Но по-о-окорись, покорись же мне?!
Услышав этот пьяный бред дочь Фарзона безудержно расхохоталась и только спустя какое-то время уняла свой смех и произнесла:
- О-о, бо-о-оги?! Но я же уже замужем, римлянин!
- Ну и что?!
- Как ну ичто?!
- Для меня это ничего не значит! – возразил Эмилий Павел.
- А я вот этого не могу тебе сказать! Потому что я люблю своего суженного! Люблю его всем сердцем! И ни на кого его я не променяю! Ни-ико-огда! Ты это понял?
- А-а-ах та-а-ак?! Зна-а-ачит так?! – лицо Эмилия Павла перекосило. Выражение у него на лице стало совсем не слащавым, а откровенно злым. – Ты всё равно от меня никуда не денешься! Ты будешь моей, упрямая роксоланка!
И римлянин набросился на Савлею и попытался очень дорогим пеплумом связать её. Но это ему не удалось сделать. Савлея вырвалась из рук Эмилия Павла и, не вытерпев, закричала:
- Ты мне противен, римлянин! О-о-отстань же от меня! Сги-и-инь с глаз моих! Я не хочу больше тебя видеть! Ты мне противен! Да пойми же это!
Савлея была сильной и гибкой, как кошка, она ловко увернулась от следующей попытки Эмилия Павла её схватить, а затем…
Вначале в воду полетел шёлковый бесценный пеплум, а за ним вслед был скинут и сам Эмилий Павел, после вчерашней попойки ещё не твёрдо стоявший на ногах.
Римский купец чуть не захлебнулся и начал бить руками по воде и истошно вопить:
- По-о-омогите-е-е!!! То-о-ону!!! То-о-ону!!! Спа-а-аси-ите хоть кто-нибудь!!!
На шум выскочили несколько человек из команды римского купца, и тогда, ни мгновения не раздумывая, Савлея тоже спрыгнула с триремы в воду и в три рывка добралась до берега.
(Продолжение следует)