В VIP-зоне, утопая в глубоких кожаных креслах, сидели двое. Они резко выделялись на фоне остальных посетителей: массивные фигуры и тяжелые, «кирпичные» лица больше подходили для кровавых разборок в промзоне, чем для бордово-золотого уюта «Клеопатры». Керза и Шипа смотрелись здесь как остро заточенная финка, брошенная в бархатный футляр. Это были тени из другого мира, где любые вопросы решались не тостами, а хрустом костей. Шел конец месяца — время богатой жатвы с местных предпринимателей. Теперь они лениво осваивали процент, который хозяин заведения исправно платил им за тишину.
— Ты слышал про Алика? — Шипа прикурил козырную «американскую» сигарету, пуская в потолок струю густого дыма.
— Что-то пели сегодня, — неохотно отозвался Керза.
— Очнулся утром. Врачи не думали, что выкарабкается.
— Он крепкий, — коротко бросил Керза.
— Пацаны Жилы денег ему привезли в знак примирения. Говорят, попутали не со зла, на тебя ссылались.
— Уладили?
— Алик крови хочет. Зуб за зуб. От денег отмахнулся.
— Ну, это он зря. Все свои, внутренние трения сейчас ни к чему. Хотя Алик не из тех, кто прощает, я его знаю. — Ладно, больничная койка диктует свое. Оклемается — думаю, замирит потом.
Керза нацепил на вилку ломтик семги, посмотрел на него внимательно, но мысли его были далеко.
— Сутенер, знаешь откуда? Лох, который имя кинул. Надо его навестить, на тормозах спускать нельзя. Пусть платит за длинный язык.
— Факт. Узнаю, кто такой. Дело нехитрое.
Сизый энергетический паразит шевельнулся под самым потолком: клиент созрел. Его бесплотные щупальца скользнули по спине Аркадия, прощупывая уязвимые места и определяя степень готовности. Хмель, до этого мягко убаюкивавший, вдруг обернулся горячей, злой волной и с силой ударил в голову.
Аркадий сфокусировал мутный взгляд на официантке Ольге — её имя он знал еще с первых визитов в это заведение. Она всегда привлекала его, но раньше он подавлял любые попытки «поползновений». Сегодня же сдерживающий фактор в лице Лехи отсутствовал. Ольга порхала между столиками, и в каждом её движении Аркадию теперь мерещилось нечто большее, чем просто работа. Когда она бросала дежурный взгляд на его стол, проверяя, не нужно ли чего, он был пьяно уверен: это внимание лично к нему. Манящая белизна её блузки теперь казалась вызовом и почти личным приглашением.
— Олечка! — голос Аркадия прозвучал неестественно громко, пытаясь попасть в такт музыке. Он изо всех сил старался придать лицу деловое выражение. — Присаживайся. Отдохни немного. Даже мои глаза натрудились наблюдать за твоими «адажио» и «дегаже». А ты ведь весь день на ногах!
Девушка замерла, её профессиональная улыбка мгновенно превратилась в вежливую, но холодную маску.
— Я на работе, во-первых, — отрезала она, пытаясь пройти мимо. — И мы, кажется, на «тебя» не переходили, это во-вторых.
— Расслабься, подруга, — Аркадий попытался ухватить её за локоть, но она проворно увернулась — привыкла к подобным выпадам подвыпивших гостей.
— Я думаю, вам на сегодня достаточно, — голос Ольги стал ледяным. — Вы же постоянный клиент, зачем вам неприятности? Рассчитайтесь и свободны. Вам пора домой, там семья, наверное, волнуется. В противном случае охрана поможет найти выход. Вам оно надо?
— Меня на выход? Работягу? — Аркадий искренне возмутился, и в его голосе прорезались обиженные нотки. — Я что, не имею права после смены напряжение стряхнуть? Да я как стеклышко! Не отморозок какой. Вот, держи, тут за всё… и на чай с лихвой останется.
Ольга взяла купюры, но её решимость выпроводить гостя только окрепла.
— Всё, Аркадий, на выход. Так всем будет лучше.
— Какой еще выход? — он упрямо мотнул головой. — Вечер только начался. Тащи закуски и еще графин белой.
Пытаясь придать своим словам веса, Аркадий зло припечатал ладонь к столешнице, но промахнулся и задел край тарелки. Фаянс выписал в воздухе нелепый пируэт и со звоном разлетелся по полу. — Сори… — пробормотал он, внезапно испугавшись собственной неловкости.
Он порывисто наклонился, пытаясь собрать осколки и остатки колбасы голыми руками, но вестибулярный аппарат окончательно подвел: Аркадий не удержался и тяжело рухнул с кресла на ковер. Кое-как поднявшись и багровея от стыда, он махнул рукой подошедшему официанту:
— Уберите тут… А я жду графин и нарезку. И ты, Оля, давай, присоединяйся.
Шипа, сидевший лицом к залу, всё это время молча наблюдал за клоунадой. Аркадий поймал его тяжелый, немигающий взгляд, и тот ему очень не понравился. Чтобы не ударить в грязь лицом, он попытался состроить максимально грозную мину и вызывающе дернул подбородком:
— Чего смотришь? Проблемы?
Обычно Шипа за меньшую дерзость ломал челюсть на месте, но тут решил не мараться — видел, что работяга просто «в дрова». Он медленно поднялся, подошел к столику и навис над Аркадием, упершись в скатерть массивными кулаками.
— Минута у тебя, — процедил он сквозь зубы. — Нарисуй здесь сквозняк. Чтобы и духу твоего не было.
— Не понял… — Аркадий попытался вскинуть голову, но мышцы шеи превратились в кисель. — Тебя что не устраивает? Я культурно отдыхаю, имею право…
Договорить он не успел. Подошедший Керза без лишних слов сцапал его за шиворот, как нашкодившего кота, и поволок к выходу.
— До тебя, я гляжу, туго доходит, — бросил Керза уже в коридоре, прижимая Аркадия к стене. — Срыгни отсюда. Еще раз увижу на горизонте — закопаю.
Где-то в глубине души Аркадия испуганно мигнул последний маяк разума. Тело, повинуясь инстинкту самосохранения, включило автопилот. Ноги заплетались, ступеньки лестницы двоились и плыли, превращаясь в коварный бесконечный эскалатор, ведущий в бездну.