— Какого черта тут происходит?!
Виктория Ильинична влетела в прихожую, едва не споткнувшись о плотный строительный мешок.
За ней, тяжело дыша и прижимая к груди коробку с рассадой, втиснулась ее подруга, тетя Вера.
Из глубины квартиры доносился оглушительный, зубодробительный визг перфоратора. Серая бетонная пыль висела в воздухе густым туманом. Она ровным слоем оседала на светлом ламинате, на кожаных сапогах свекрови и на ее идеальной укладке.
— Вы кто такие?! А ну пошли вон отсюда! Я сейчас полицию вызову!
Виктория Ильинична заголосила так, что перекрыла даже грохот строительного инструмента.
Она попыталась пробраться через завалы из битого кирпича, но наступила в белую шпаклевку и отдернула ногу.
Навстречу ей из облака пыли вышел высокий рабочий в респираторе. В руках он держал кусок гипсокартона, на котором сиротливо болтался обрывок розовых обоев с золотистым тиснением. Тех самых обоев, которые свекровь лично выбирала на строительном рынке и с гордостью клеила две недели назад, пока хозяев не было дома.
— Эй, хозяюшка!
Рабочий сдвинул респиратор на подбородок и крикнул кому-то вглубь комнаты.
— Тут женщины ругаются. У нас остановка или как?
— Продолжайте. Сносить до основания.
Раздался спокойный, ровный голос. Настя вышла из бывшей кухни.
На ней были старые потертые джинсы и мужская клетчатая рубашка, волосы наглухо убраны под косынку. Она невозмутимо стряхнула бетонную крошку с рукава и упёрлась немигающим взглядом в свекровь.
— Виктория Ильинична. Здравствуйте. А вы же на даче должны быть. До послезавтра.
— Какая дача?!
Свекровь задохнулась от возмущения, судорожно хватая ртом пыльный воздух.
Она ткнула наманикюренным пальцем в сторону рабочего с кувалдой.
— У Верки рассада померзла, мы обратно приехали! А тут… тут! Ты что творишь, ненормальная?! Мои обои! Итальянские! По три тысячи за рулон!
— Не ваши, а купленные с моей кредитки.
Настя отчеканила это без единой эмоции.
— И не в вашей квартире.
Тетя Вера у двери испуганно ойкнула и прижала коробку с помидорами поближе к себе.
Делать нечего. Она оказалась случайным зрителем в театре боевых действий, но уходить на лестницу не спешила. Любопытство пересиливало страх испачкать пальто.
Виктория Ильинична всегда считала чужие личные границы чем-то вроде условности. Мелкой преградой, которую легко подвинуть ради собственного удобства.
Квартира принадлежала Насте. Обычная однушка в спальном районе. И самое главное — ипотека была полностью, до копейки, закрыта за год до знакомства с Олегом. Настя тогда брала ночные смены, отказывала себе в отпусках и новых куртках. Когда они поженились, муж просто переехал сюда с одним чемоданом летних вещей и игровым компьютером.
Два месяца назад у свекрови в ее двушке случилась авария. Прорвало трубу в ванной. Ничего критичного, жить было можно. Но Олег два дня упрашивал жену пустить маму.
— Насть, ну мамка же.
Упрашивал тогда Олег, заглядывая в глаза.
— Ну на недельку, пока там ламинат перестелют и просушат. Не в гостиницу же ей идти при живом сыне. Уступи, а?
Неделька плавно перетекла в бесконечность.
Сначала на кухне появились цветастые вязаные салфетки. Потом исчезла Настина любимая большая кружка. Затем Виктория Ильинична переставила мебель в прихожей, потому что «так по фэн-шую энергия не утекает».
А две недели назад Настя вернулась из трехдневной командировки и обомлела. В гостиной, прямо поверх стильных серых стен, красовались жуткие розовые обои с золотыми вензелями.
— Утибозимой, ну что ты смотришь как мышь на крупу?
Свекровь тогда щебетала, расставляя на полке свою коллекцию фарфоровых слоников.
— Я же для уюта. Теперь я тут хозяйка, всё по-человечески устрою. Не то что твои голые больничные стены. Моему сыну уют нужен.
Олег тогда только пожал плечами и спрятал глаза. Мол, ну мамка же старалась, чего ты начинаешь скандал на ровном месте. Женщины, сами разбирайтесь.
Настя начинать скандал не стала. Она просто дождалась, пока свекровь уедет на дачу открывать сезон.
— Ты совсем умом тронулась, дрянь такая?!
Виктория Ильинична перешла на ультразвук, возвращая Настю в реальность.
Она с ужасом смотрела, как второй рабочий методично, удар за ударом, сносит межкомнатную перегородку.
— Это же квартира моего сына! Вы тут жить должны! А вы всё ломаете! Я милицию вызову, вас всех посадят за порчу имущества! Семью по миру пустить решила?!
— Это моя добрачная собственность.
Настя сделала шаг вперед, хрустя штукатуркой под кроссовками.
— Моя личная. По закону. Ипотека выплачена до штампа в паспорте. Ваш сын не вложил в эти квадратные метры ни копейки. Даже коммуналку с моей карточки списывают.
— Да какая разница, чья там бумажка!
Свекровь покраснела так, что пятна пошли по шее.
— Вы семья! У вас бюджет общий! Я тут всё обустроила! Я душу вложила! Вы же тут капитальный ремонт развели! Олег имеет право на долю, раз вы тут перепланировки делаете!
— Вы наклеили розовую бумагу на мои стены.
Оборвала ее Настя.
— А теперь рабочие сносят эти стены вместе с вашей бумагой. Никаких совместных капитальных улучшений в браке не было и нет. И делить вашему сыну здесь нечего.
Свекровь задохнулась от возмущения, бегая глазами по пустой комнате.
— Где мои слоники, вандалы?! Вы их разбили?!
— В мешке у двери. Замотаны в пупырчатую пленку.
Настя кивнула на выход, прямо под ноги перепуганной тете Вере.
— Ни один не пострадал. Можете пересчитать. Хоть сейчас.
Свекровь метнулась к черным строительным мешкам. Ощупала один из них и злобно зыркнула на невестку. Грудь ее ходила ходуном.
— Я сейчас Олегу позвоню!
Завизжала Виктория Ильинична, вытаскивая смартфон.
— Он тебе быстро мозги на место вправит! Принцесса вафельная, командовать она тут решила! Вышвырнет он твоих таджиков на лестницу! Мой сын терпеть это не станет!
Она дрожащими пальцами тыкала в экран и наконец включила громкую связь. Гудки шли мучительно долго. На фоне снова завыл перфоратор.
— Да, мам? Что стряслось?
Из динамика раздался усталый, глухой голос Олега.
— Олежка! Твоя жена с ума сошла!
Заголосила свекровь, поднося телефон ближе ко рту.
— Она нашу квартиру ломает! Тут рабочие какие-то стены крушат! Мои обои сдирают! Грязи по колено! Сделай что-нибудь, ты мужик или кто?! Она меня на улицу гонит!
На том конце повисла долгая, вязкая пауза.
Было слышно только, как Олег тяжело дышит в трубку. Ему явно не хотелось влезать в женские разборки посреди рабочего дня. Он всегда избегал открытых конфликтов.
— Насть?
Неуверенно позвал Олег.
— Вы чего там устроили? Мам, дай ей трубку. Насть, ты слышишь?
Настя подошла ближе и громко ответила в телефон, не сводя глаз со свекрови.
— Мы делаем лофт, Олег.
— Какой лофт?
Голос мужа дрогнул.
— Насть, мы же не планировали ремонт. Откуда деньги? И вообще, зачем?
— Настоящий лофт. С открытой планировкой.
Раздельно проговаривая слова, ответила Настя.
— Сносим все перегородки к чертям собачьим. Будет единое пространство. Голый бетон, кирпич и свобода. Как я всегда хотела, пока вы тут свои порядки не навели. Деньги — мои сбережения.
— Деньги на ветер!
Встряла Виктория Ильинична, чуть не выронив телефон.
— Олежка, скажи ей! Нам же жить тут негде будет во время этого вашего лофта! Пылью дышать прикажешь?! Я пожилой человек!
— Мам, ну подожди, дай разобраться.
Отмахнулся Олег через динамик.
— Насть, реально, ты чего взвилась? А где мама спать будет? У нас же только одна комната была. А теперь вообще студия без дверей?
Муж нервно выдохнул.
— И где мы вообще ночевать будем? Ремонт — это же на месяцы. Насть, ну нельзя же так рубить с плеча.
Настя криво ухмыльнулась.
— Маме есть где спать. У нее ремонт закончился неделю назад.
Тетя Вера у двери громко охнула.
Свекровь дернулась, словно ее ударило током, и телефон едва не вылетел из рук.
— Кто тебе сказал такую чушь?!
Виктория Ильинична пошла в агрессивное наступление, пытаясь перекричать шум стройки.
— Там еще плинтуса не прибили! Там сырость! Жить невозможно! Трубы текут!
— Соседка ваша с третьего этажа сказала.
Настя сложила руки перед собой, защищаясь от этой словесной грязи.
— Я с ней вчера в супермаркете столкнулась. Она поведала, что клининг у вас еще в прошлую пятницу всё до блеска отмыл. Плинтуса на месте, всё сухо и чисто. Трубы новые.
Настя выдержала паузу.
— Так что гостить в моей квартире больше незачем. Зажились.
Из телефона снова донеслось тяжелое сопение Олега. Ситуация складывалась крайне неудобная для всех, кроме Насти. Врать дальше было бессмысленно.
— Мам...
Осторожно, подбирая слова, начал сын.
— Ну если ремонт доделали, может, и правда домой поедешь? А мы пока у Кольки поживем, он ключи давал от пустой квартиры. Пока тут пыль уляжется.
— Ах вот вы как!
Взвилась свекровь, поняв, что поддержка от сына не придет. Он, как обычно, выбрал самый легкий путь — сбежать на нейтральную территорию.
— Мать на улицу выгоняете! В бетонную пыль! Да я эту квартиру своими руками облагораживала! Я для вас старалась, неблагодарные! Я тут хозяйка была!
Настя молча расстегнула рюкзак, лежавший на пыльном подоконнике.
Достала плотную глянцевую папку, стряхнула с нее белую крошку и протянула свекрови.
— Что это?
С подозрением спросила та, не спеша брать бумаги в руки.
— Проект на капитальный демонтаж. Утвержденный. Со всеми печатями и подписями.
Виктория Ильинична нехотя открыла папку.
На цветной визуализации красовалось огромное пустое помещение. Никаких уютных уголков. Никаких розовых цветочков. Никаких полочек для фарфоровых слоников и цветастых салфеточек.
Только суровый серый бетон, открытая наружная проводка, металлические трубы и старая кирпичная кладка.
— Господи, страсть-то какая.
Искренне ужаснулась свекровь, брезгливо возвращая папку, будто та была заразной.
— Как в гараже. Тюрьма, а не дом. Нормальные люди так не живут.
— Зато всё моё.
Бесцветно ответила Настя.
— Бригадир сказал, к вечеру тут вообще ничего не останется. Даже пола. Так что настоятельно советую забрать ваши вещи сейчас. Потом они покроются слоем цемента, и никакой клининг вам уже не поможет.
Виктория Ильинична перевела растерянный взгляд с Насти на рабочего.
Тот как раз занес кувалду над остатками стены, где еще виднелся клочок итальянских обоев. Раздался грохот. Огромный кусок штукатурки рухнул на пол, подняв новый столб серой пыли.
Делать было нечего.
Территория, которую она так старательно, сантиметр за сантиметром захватывала два месяца, методично уничтожалась прямо на глазах. Жаловаться сыну было бесполезно — Олежка всегда предпочитал отсидеться в кустах и не брать на себя ответственность.
— Ноги моей больше в этом сарае не будет.
Процедила сквозь стиснутые челюсти свекровь.
— Живи в своем бетоне, раз ума нет. И сына моего угробишь в таких условиях. Пошли, Вер. Нечего нам тут дышать этой гадостью.
Она подхватила свой спортивный баул с вещами. Пнула пакет со слониками поближе к выходу, чтобы было удобнее нести.
Тетя Вера, стараясь не отсвечивать, боком выскользнула на лестничную клетку. Свекровь шагнула за ней, не прощаясь.
Громко хлопнула входная дверь.
Настя проводила ее взглядом. Выдохнула. Плечи её чуть опустились. В квартире, несмотря на пыль, сразу стало как будто легче дышать.
Затем она подошла к бригадиру.
— Хозяйка, перекурим?
Спросил рабочий, стягивая грязные перчатки.
— Или дальше крушим?
— Дальше.
Твердо ответила Настя, доставая телефон, чтобы заблокировать номер мужа. Хотя бы на пару дней.
— Сносите всё. До самого основания.
