Статья посвящена освещению обрядов, связанных с летним праздником Купавон (летний солнцеворот) и, следовавшими сразу за ним, праздниками летних Русалий, посвященных проводам поры цветения, времени Ярилы и встречи Вил-русалок, как духов дождей, призванных налить небесной влагой завязавшиеся плоды нового урожая.
Русальная неделя в славянском язычестве начиналась сразу после дня празднования Купавона (летний солнцеворот). Позднее уже в двоеверии её справляли в семик (седьмая неделя после Пасхи, перед праздником Троицы), еще позднее – в седьмицу после Троицы (пятидесятницы). От Троицы до петровского заговения.
Ей предшествовал русальный обряд – завивания березы, а по окончании праздников её последующие «похороны», приуроченные так же к середине летнего природного цикла.
Как и русальные ритуалы, эти обряды дошли до нас уже в двоеверческом виде и, по уже православной традиции, привязывались к празднику Троицы и Духова дня, считающимися в церковном православии серединой лета. Первоначально в двоеверии они проводились перед семиком (седьмой неделей после пасхи), позднее стали осуществляться непосредственно перед праздником Троицы.
Основой троицко-семицких обрядов было завивание и заламывание березки и заплетание венков. Обряд этот распространен был почти повсеместно, кроме северных русских областей. Опрашиваемые в большинстве северных мест отвечали, что березками на троицу только украшали дома. Венки же плели и гадали по ним иногда на Купалу. Завивать березку ходили обычно в четверг перед Троицей – обряд этот был связан с семиком. Но, так как его перестали праздновать, березку кое-где стали завивать под Троицу или на Троицу, а развивать на Духов день, иногда же, как отмечалось, завивали на Вознесение (40-й день после пасхи) или Егорьев день, но это встречалось редко.
Здесь нужно отметить, что, как и с Русалиями, обряд завивания березки был связан с центральным, летним, сакральным праздником, которым в двоеверии несомненно был праздник Троицы, а в Старой языческой вере славян – Купавон (летний солнцеворот). И как Русалии праздновались после прихода последнего, так и обряд завивания березки проходил перед таковым (вспомним о плетении венков из березы на Ивана-купалу на севере России).
Завивать березку ходили девушки, а в некоторых местах и молодые женщины. Собравшись большой группой, они шли в ближайший лес, причем почти всегда выбирали тот, который около ржаного поля. Мужчинам при этом обряде раньше присутствовать было нельзя. Иногда девушки старались завить венок в укромном местечке, чтобы кто-нибудь не увидел и не испортил его. Но это правило уже строго не соблюдалось, и парни часто приходили туда, где собирались девушки, приносили угощение, и все вместе возвращались в деревню. (в с. Булдырь Чистопольского р-на; Каз. фил. АН, эксп. 1958). В д. Малахово (Клепиковский р-н Рязанской обл.) завивать березу шли всей деревней к ржаному полю (МГУ, 1965, фольк. практ., т. 2, № 24).
Здесь, как и в случае с русальными обрядами, мы видим ржаное поле и зерновые культуры, как главное место действия совершения ритуала, несомненно с этим полем связанного. Кроме того, тот факт, что в старину, в обряде участвовали исключительно девушки, а мужчинам на нем присутствовать было нельзя, говорит о том, что изначально он был посвящен женскому божеству.
Завивали венки по-разному. Скручивали ветки вроде венка; заплетали косички, перевязывая иногда ветки лентами; пригибали ветки к земле и приплетали к траве и т. п., иногда заламывали макушку березы. Каждая девушка завивала березку на себя, а во многих местах и на всех родных. На Троицу приходили развивать венки и смотрели, сохранились они или развились. Считалось, что если венок завял, то девушка или тот из ее семьи, на кого она завила, умрет; в некоторых местах это означало, что она выйдет замуж.
Здесь для нас интересно, что часто ветви березы приплетали к траве, как будто ГОТОВИЛИ НЕКУЮ ДОРОЖКУ, ТРОПИНКУ ДЛЯ КОГО ТО, КТО БУДЕТ СХОДИТЬ ПО ЭТИМ ВЕТВЯМ НА ТРАВУ. Эта дорожка украшалась лентами, что опять же наводит на мысль о неких женских божествах. На следующий день Великого праздника приходили смотреть, сохранилось ли плетение или развилось. Приняли ли путь, те для кого он был приготовлен, спустились ли они на землю по веткам навьего дерева? Не менее интересною, что гадание было на смерть. Это подтверждает, что обряд был связан С НАВЬИМ, ПОТУСТОРОННИМ миром. Что же до выхода за муж, то не надо забывать, что свадебный обряд для женщины того времени, это именно ритуальная смерть в роду родителей и рождение (воскрешение) в роду мужа.
Из того, что березки в ряде мест завивали около ржаного поля, можно заключить, что это действие осмыслялось, как ПРИЕМ МАГИИ ПЛОДОРОДИЯ. Особенно это проявлялось в южнорусских губерниях. И. М. Снегирев писал; «В Орловской губернии издавна велось обыкновение молить каравай в троицын день», т. е. готовили два общих каравая, один съедали, а с другим девушки ходили завивать венки и гуляли (Снегирев, III, 135; Терещенко, VI, 192). В Малоярославском у. Калужской губ. (с. Костино) при завивании венков пели песню, являвшуюся по смыслу заклинанием на урожай.
То есть ДОРОЖКА ИЗ ЗАВИТЫХ С ТРАВОЙ ВЕТОК БЕРЕЗЫ ПРЕДНАЗНАЧАЛАСЬ КОМУ ТО, ОТ КОГО ЗАВИСИЛ БУДУЩИЙ УРОЖАЙ ЗЕРНОВЫХ, И КОГО ВСТРЕЧАЛИ КАРАВАЕМ ХЛЕБА, ЛИБО ЭТОТ ХЛЕБ ОСТАВЛЯЛИ, КАК НЕКУЮ ЖЕРТВУ-УГОЩЕНИЕ, ДА ЕЩЕ ИПЕСНЮ-ЗАКЛИНАНИЕ ПЕЛИ ПРИ ЭТОМ.
И. И. Носович писал, что у белорусов на духов день под вечер девушки всего селения идут завивать на дереве венки, а в следующее вокресенье (петровские заговены) идут их смотреть; если венок засохнет — плохо, если не засохнет — желание, задуманное девушкой, когда она завивала венок, исполнится. Венки обязательно развивали, если не развивать—дерево обидится (Носовая, 1873, 60; Романов, 1912, 60). В д. Микуличи (Климовичский у. Могилевской губ.) шли в березняк и связывали вершины двух березок, а через неделю развивали (ИРЛИ, колл. 40, п. 2, № 3, 1906). Песни, которые при этом пели: «Пойдем, девочки, в луг гулять, зеленых венков завивать (развивать)...»
Очень интересное замечание по срокам развивания берез. Оказывается, в некоторых областях БЕРЕЗЫ РАЗВИВАЛИ НЕ В ДЕНЬ ВЕЛИКОГО ЛЕТНЕГО ПРАЗДНИКА, А ПО ПРОШЕСТВИИ ВСЕЙ РУСАЛЬНОЙ СЕДЬМИЦЫ.
Когда ходили развивать березки, девушки вили венки для себя, надевали их и водили в них хороводы, а вечером бросали их в воду. Там, где наряжали березку, в воду бросали ее, а потом венки. Венки бросали чаще не руками, а, наклоняясь, скидывали их с головы, иногда при этом становились к реке спиной. В Рязанской губ. (Зарайский у.) венки сначала клали на воду, умывались водой, взятой из их середины, а потом уже бросали их на середину реки (Селиванов, 1902, 24).
К сожалению, здесь нет данных из чего плелись эти венки. Я полагаю, что из ветвей тех же берез. Отметим это обстоятельство. То есть, вечером, уже после окончания Великого праздника, венки из березы отправлялись в реку, как бы возвращаясь, той стихии, которой были посвящены. А там, где украшали завитую ритуальную березу, в речку бросали именно дерево.
По тому, как плыли венки, девушки гадали о своей судьбе. Толкования в разных местах разнились, но чаще всего считалось, что, если венок потонет, девушка, бросившая его, умрет или ей изменит милый; в которую сторону поплывет венок — в ту выйдет замуж, и т. п. Иногда с девушками ходила пожилая женщина и разъясняла, что сулят венки каждой из них (Елеонская, 1912, 149).
Важным для нас здесь будет упоминание об обряде, который в большинстве случаев, проводился в день развивания березки и заключался в обряде похорон последней. Но об этом чуть позже. Еще одно обстоятельство, что с девушками в ритуале не редко участвовала знающая бабка (знахарка или ведьма) руководившая обрядом.
Что же мы имеет в предварительном итоге?
Перед праздником языческого Купавона (солнцеворота) проводился обряд завивания берез, часто сплетения ветвей с травами, очень похожий на приготовление пути неким потусторонним сущностям или духам с небес, спускавшимся по ветвям березы (навьего дерева) на траву и землю нашего явного мира. При этом, обряд проводился возле ржаного поля, с принесением в жертву каравая хлеба и исполнением заговорных песен на урожай. На следующий день Великого праздника девушки ходили глядеть, не расплелась ли дорожка, принята ли жертва и путь для тех, кому его приготовили. По окончании Великого праздника ветви берез расплетались. Однако иногда расплетание происходило лишь через седьмицу после окончания праздника. А в более древние времена и через 9 (!) дней (от Вознесения перед Семиком, до Троицы 9 дней).
Есть все основания считать, что ЭТИМИ ДУХАМИ, КОИХ С ТАКИМИ ПОЧЕСТЯМИ И ПРИГОТОВЛЕНИЯМИ ВСТРЕЧАЛИ, БЫЛИ ТЕ САМЫЕ ВИЛЫ-РУСАЛКИ, ВОЗДУШНЫЕ, КРЫЛАТЫЕ ДЕТИ ДОЖДЕЙ И ДУХИ ОБЛАКОВ, СПУСКАЮЩИЕСЯ ПО ВЕТВЯМ НАВЬЕГО ДЕРЕВА БЕРЕЗЫ НА ЗЕМЛЮ, ПРИНОСЯЩИЕ БЛАГОДАТНУЮ, НЕБЕСНУЮ ВЛАГУ, НАЛИВАЮЩУЮ РЖАНЫЕ КОЛОСЬЯ ЗЕРНОМ НОВОГО УРОЖАЯ, КОИМ ПОТОМ БЫЛА ПОСВЯЩЕНА ВПРАЗДНОВАНИЕ ЦЕЛАЯ РУСАЛЬНАЯ СЕДЬМИЦА.
Однако действия с березкой не всегда ограничивались ее завиванием и развиванием. На следующий день, после праздника, её срубали, украшали лентами, бусами, платками и пр., ходили с ней по всей деревне или же в гости к участницам обряда завивания, иногда около нее устраивали девичью праздничную трапезу с яичницей (то же угощение использовалось и при проводах русалки). В заключение березку «раздевали» и бросали в воду. Украшение березки характерно для русских центральных и поволжских областей и Сибири.
По описанию А. В. Терещенко, в с. Березовка (Саратовский у.) девушки уже с начала недели варили пиво, устраивали складчину и в четверг с утра готовили яичницу(!), пекли пироги, лепешки, курник и пр. Посредине двора ставили срубленное дерево, перед ним горшок с водой. Потом девушки собирались во дворе, некоторые из них брали кушанья, другие на палке держали ведра с пивом. Одна из девушек, подойдя к дереву, опрокидывала горшок с водой, выдергивала деревцо и, подняв его, запевала. Все следом за нею направлялись в лес, где расстилали скатерти и начиналось угощение (Терещенко, VI, 164—165).
К сожалению, из описания не ясно, был ли это четверг на неделе перед Троицей в Семик, по старому, двоеверческому обряду, или это уже был четверг Русальной недели праздновавшейся после Троицы, по обряду новому (после стоглавого церковного собора). В любом случае, это был четверг Русальной недели, который, напомним, на Украине назывался Мавской (русальной) пасхой. О том, что обряд в древности был связан с духами воды, говорит сосуд с водой перед деревом, который в начале обряда опрокидывался и вода разливалась, как бы посвящая весь ритуал духам и стихии воды. Интересно, что березка, сначала принесенная во двор из леса, после, во главе всей процессии направлялась в лес (очевидно раньше в березовую рощу), где с ней прощались, устраивая прощальную трапезу, возвращая её обратно (удаляли из мира людей) в навий мир.
Сложная церемония с березкой долго сохранялась на Тавде. Здесь в обряде участвовала девочка лет 10-12, которая была «пошустрее», плясунья: когда березку полностью одевали, девочка подлезала ей под юбку, брала ее за ствол и двигалась впереди хоровода; получалось впечатление, что березка идет и пляшет сама. Так обходили все село, а потом березка начинала «ходить» в гости к девушкам (очередность устанавливалась заранее). Перед домом разыгрывалась сцена приглашения: «Белая березонька, милости просим к нам, не побрезгуй нашим хлебом-солью! Красны девицы, добры молодцы, заходите». Березку ставили в передний угол перед накрытым столом и девушка-хозяйка приглашала «попить-поесть, чем бог послал». Так обходили всех девушек, у последней березку оставляли до вечера (иногда ее относили к какой-нибудь бобылке). Вечером же девушки в венках (!) собирались «отпевать березку». Девочка опять подлезала березке под юбку, и во главе с ней процессия с грустными песнями двигалась к реке, где березку раздевали, и девочка бросала ее в воду (Городцов, 1916, 6—8).
Здесь мы, как раз видим недостающую, начальную часть ритуала, упущенную в первом описании. Дерево срубали и, украшенную и наряженную березку, приносили из леса в деревню, где она «обходила» все избы девушек, участвовавших не только в этом обряде, но предположительно, и в предшествовавшем ему обряде завивания берез. В процессе ритуала березку угощали, а на следующий день отпевали (провожали в загробный мир духов) и бросали в воду (возвращая водной стихии).
В Ростовском у. березку, украшенную как на свадьбе, называли кумой (от обычая в семик кумиться) или «девичьей красотой». «Кума была в центре хоровода (ее держал мальчик), а в троицын день ее топили в реке» (Преображенский, 1892).
Здесь интересно то, что присутствует явное указание на то, что обряд «утопления» березки производился уже в конце Русальной недели, на Семик, по старому обряду.
В станице Копановская (Енотаевский у. Астраханской губ.) наряду с березкой убирали зеленью и девушку— распорядительницу обряда.
Опять идет указание на присутствие некой распорядительницы обрядов (знахарки, ведьмы) связанной с березовыми ритуалами, и ЭТО ВСЕГДА ТОЛЬКО ЖЕНЩИНА ИЛИ ДЕВУШКА.
Всех благ!!!!
Автор: Древний Знахарь