«Я драю унитазы за твоим отцом»
Катя вышла замуж за Романа в двадцать шесть.
Роман был хорошим. По-настоящему хорошим — внимательным, заботливым, умел слушать. На первом году они много разговаривали — о планах, о будущем, о том каким будет их дом.
Дом оказался не их.
Его родителей.
Переехали временно — так решили. Роман получил повышение но зарплата ещё не успела вырасти. Родители предложили — живите пока, сэкономите на аренде, через год-два купите своё.
Через год-два растянулось на три.
Три года Катя жила в чужом доме.
Нет — она жила в доме Романа. Это было важное различие которое она чувствовала каждый день но не могла объяснить словами.
В чужом доме — чужие правила. Чужие привычки. Чужой распорядок.
Свёкор Виктор Петрович вставал в шесть утра и читал газету на кухне. Катя работала до поздна и любила поспать до восьми. Теперь она просыпалась в шесть от звука чашки о блюдце.
Свекровь Нина Андреевна меняла шторы раз в сезон. Четыре раза в год. Это была традиция — зимние шторы, весенние, летние, осенние. Катя помогала снимать, стирать, гладить, вешать.
Это тоже стало традицией.
Только никто не спрашивал хочет ли Катя участвовать в этой традиции.
Просто предполагалось что хочет.
Потому что семья.
Первый год она не жаловалась — думала привыкнет.
Второй год не жаловалась — думала скоро переедут.
Третий год молчала — потому что устала объяснять.
Роман не замечал.
Он жил как жил всегда. В родительском доме, с родительскими привычками, с мамиными ужинами и папиными новостями из телевизора. Для него ничего не изменилось.
Для Кати изменилось всё.
Однажды в пятницу вечером она вернулась с работы.
Тяжёлая неделя — три дедлайна, сложный клиент, почти не спала. Хотела тишины, горячего душа, дивана.
В прихожей стояли грязные ботинки Виктора Петровича — он вернулся с дачи.
На кухне Нина Андреевна просила помочь снять шторы — «завтра суббота, хорошее время постирать».
В гостиной Роман смотрел футбол.
Катя сняла пальто.
Посмотрела на ботинки.
На шторы.
На мужа с пультом.
И что-то щёлкнуло.
Тихо. Окончательно.
Она прошла в спальню. Достала чемодан из-под кровати. Начала складывать вещи.
Роман заглянул через двадцать минут.
Увидел чемодан.
Увидел Катю которая методично складывает свитера.
Побледнел.
— Катя. Что происходит?
Она не остановилась.
— Катя!
— Подожди, — сказала она. — Я договорю потом. Сейчас — не могу.
— Куда ты?
— К Маше. — Маша была подругой. — На несколько дней.
— Что случилось?
Катя остановилась.
Посмотрела на мужа.
И сказала — не крикнула, но твёрдо, чётко, каждое слово отдельно:
— Я драю унитазы за твоим отцом и стираю шторы твоей матери пока вы все смотрите телевизор.
Роман стоял.
— Три года, Рома, — продолжала она. — Три года я живу в вашем доме и живу по вашим правилам. Встаю когда шумит твой отец. Стираю когда говорит твоя мать. Готовлю потому что иначе неловко. Убираю потому что кто-то же должен. А ты смотришь телевизор.
— Катя, я не знал что тебе тяжело...
— Ты не знал потому что не спрашивал, — сказала она. — Ни разу за три года. Ни разу не спросил — Катя, как ты? Катя, тебе не тяжело? Катя, может нам пора переехать?
Он молчал.
— Я устала, Рома, — сказала она тише. — Не от твоих родителей. Они нормальные люди. Я устала быть невидимой в собственной семье.
Она закрыла чемодан.
Подняла.
— Я еду к Маше. Три дня. Ты подумаешь — я подумаю. Потом поговорим.
— Катя, не уходи...
— Рома. — Она остановилась у двери. — Я не ухожу от тебя. Я ухожу отдохнуть. Это разные вещи. Но если мы не поговорим по-настоящему — не знаю что будет дальше.
Она вышла.
В прихожей столкнулась с Ниной Андреевной.
Свекровь смотрела на чемодан.
— Катя...
— Нина Андреевна, — сказала Катя спокойно. — Шторы я помогу снять в следующий раз. Обещаю. Сейчас мне нужно уйти.
Вышла на улицу.
Дверь закрылась.
Она стояла у подъезда.
Апрельский вечер. Холодно ещё. Фонари.
Позвонила Маше.
— Маш, можно я приеду?
— Конечно. Что случилось?
— Расскажу когда приеду.
Поймала такси.
Ехала и смотрела в окно.
Не плакала — удивительно. Думала — будет плакать. А была только та ясность которая приходит когда долго молчишь и наконец сказал.
У Маши она выпила чай. Рассказала всё.
Маша слушала молча.
— Ты правильно сделала, — сказала она когда Катя закончила.
— Не знаю.
— Правильно. — Маша говорила уверенно. — Три года молчала. Один раз сказала. Это не много.
— Он обиделся наверное.
— Пусть обидится, — сказала Маша. — Иногда нужно обидеться чтобы услышать.
Катя кивнула.
Легла спать в Машиной гостиной.
Спала как не спала давно — долго, без тревоги, без чужих звуков в шесть утра.
На следующее утро позвонил Роман.
— Ты как?
— Нормально. Выспалась.
— Выспалась, — повторил он. Как будто это слово что-то значило. — Катя, я хочу поговорить.
— Хорошо.
— Не по телефону.
— Приезжай к Маше.
Он приехал через час.
Сидели в Машиной кухне — Маша деликатно ушла.
Роман смотрел на жену.
— Я не спал ночью, — сказал он.
— Знаю.
— Думал о том что ты сказала. Про унитазы. Про шторы. Про то что я не спрашивал.
— И?
— И понял что ты права, — сказал он. — Я не спрашивал. Ни разу. Я думал что ты скажешь если что-то не так.
— Я боялась.
— Чего?
— Что скажешь — это же моя семья, потерпи. Или — ты преувеличиваешь. Или просто промолчишь. — Она говорила ровно. — Я не знала как ты отреагируешь. И молчала.
— Катя, я бы не сказал потерпи.
— Не знала этого.
Он опустил голову.
— Я идиот, — сказал он.
— Немного, — согласилась она.
Он чуть улыбнулся. Она тоже — едва.
— Что ты хочешь? — спросил он. — По-настоящему. Что нужно чтобы было хорошо?
Катя думала секунду.
— Своё жильё, — сказала она. — Нам нужно своё жильё. Это главное.
— Мы копим...
— Недостаточно быстро. — Она смотрела на него. — Рома, я готова на меньшую квартиру. Дальше от центра. На строящийся дом с ожиданием. На что угодно — лишь бы своё. Где мои правила тоже существуют.
— Хорошо, — сказал он.
— Серьёзно?
— Серьёзно. — Он смотрел прямо. — Начнём искать на этой неделе. Я займусь.
— Рома.
— Да.
— Ещё одно.
— Говори.
— Пока мы там живём — это не только твой дом. Это наш дом тоже. Это значит ты говоришь маме что шторы я помогаю снимать только когда есть время и силы. Не потому что суббота и традиция. А когда могу.
— Скажу.
— И что я встаю в восемь. А не в шесть потому что папа читает газету.
— Скажу, — повторил он. — Всё скажу.
Катя смотрела на мужа.
На человека которого любила. Который не видел — не потому что плохой. А потому что не смотрел. Потому что привык. Потому что для него ничего не изменилось — а для неё изменилось всё.
— Рома, — сказала она.
— Да.
— Я не хочу разрушать твои отношения с родителями. Они хорошие люди. Правда.
— Я знаю.
— Я просто хочу чтобы и я была. — Она говорила тихо. — Не только невестка которая помогает. Катя которая тоже устаёт. Тоже хочет тишины. Тоже имеет право на своё.
— Ты есть, — сказал он. — Я просто не показывал что вижу это. Буду показывать.
Она взяла его руку.
Он сжал её.
Они сидели молча.
За окном был апрель — холодный, с первой зеленью, с запахом чего-то нового.
Через три дня Катя вернулась.
Роман поговорил с родителями — она не знала о чём. Но Нина Андреевна больше не просила помочь со шторами без предупреждения. Виктор Петрович начал ставить чашку тише по утрам.
Маленькие вещи.
Через четыре месяца они нашли квартиру.
Небольшую — однушка на окраине, строящийся дом, ключи через год.
Катя приехала посмотреть на стройку.
Стояла у забора. Смотрела на бетонные плиты которые когда-то станут стенами.
Их стенами.
Роман стоял рядом.
— Нравится? — спросил он.
— Ещё ничего нет, — сказала она.
— Будет.
— Будет, — согласилась она.
Взяла его руку.
Они стояли и смотрели на будущую квартиру.
Не большую. Не в центре. Не идеальную.
Свою.
Иногда этого достаточно.
Иногда — это всё что нужно.
Через год когда они въехали первое что Катя сделала — открыла окна.
Все.
Настежь.
Свежий воздух. Их воздух. В их квартире.
Роман смотрел на неё.
— Что? — спросила она.
— Ты улыбаешься, — сказал он.
— Давно не улыбалась так, — призналась она.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Прости что так долго.
Она повернулась к нему.
— Уже не важно, — сказала она. — Важно что сейчас.
Он кивнул.
За открытым окном был город. Шум. Жизнь.
Их жизнь.
Наконец.