Теория антиправового государства. Ч.3.

Продолжение сборника, начатого тут. Рассчитано на чтение сначала.

Часть III. УСТРОЙСТВО АПГ

11. Тема восьмая: ОСНОВЫ АПГ

11.1. С чем АПГ приходится считаться

Представьте (условно) гипотетическую модель изначального человеческого общества, в которой на одной территории собраны абсолютно разные люди, между которыми не установлено никаких регуляторов отношений. И где, допустим, организовать никакого более-менее человеческого порядка организовать у них не получилось. Получается хаос, в котором права что-то делать никак не регламентированы, и каждый может в отношении других делать всё, что захочет (если сможет). И где (допустим), есть те, кто могли бы делать в отношении кого-то всё, что хотят. Например, забрать у того, кто не может за себя постоять, всё его имущество, и жизнь в довесок.

Творить что угодно, не считаясь ни с чьим пониманием права, типично для агрессивных элементов, которые ищут для себя самый удобный путь. Только злоупотреблять этим принципом могут лишь самые недалёкие; более дальновидные сообразят, что если забрать жизнь, то второй раз прийти и снова забрать нажитое уже не получится. Поэтому, тут сильно баловаться нет резона даже психопатам – такой «строй» быстро исчерпает ресурсы своего существования и коллапсирует. И поэтому первое правило прогресса насилия в обществе: без надобности жизнь не забирать.

Если захочется кого-то убить, то это всегда можно успеть сделать потом, а пока кем-то можно пользоваться, ему жизнь лучше сохранить. И ещё лучше ему что-то оставить из имущества, чтобы он выжил, и начал что-то накапливать снова. Не потому, что его жалко, а для того, чтобы суметь в общем счёте взять ещё. Так можно взять больше, и потому без надобности не забирать всё – второе правило прогресса насилия.

Если всё время оставлять совсем мало, то жертва такого произвола может потерять стимул жить дальше. Она может наложить на себя руки от безысходности, или с отчаяния потерять страх и набросится на своего обидчика, а это не выгодно. И поэтому третье правило прогресса насилия – оставлять столько, чтобы у жертвы оставался хоть какой-то интерес жить дальше. Оставлять надежду на то, что что-то изменится, возможности иметь какие-то радости жизни, за которые можно было бы заставить уцепиться. Не потому, что кто-то думает о людях, а просто излишняя жадность нерентабельна. Третье правило прогресса насилия – не быть слишком жадным.

Грабить умеренно – принцип более жизнеспособный. Только проблема в том, что в хаосе оставлять что-то не взятым смысла мало: оставишь что-то ты – придут и заберут другие. И с этим трудно что-то поделать: с кем-то из них не справиться, а за кем-то просто не угнаться. А без этого предыдущие правила теряют смысл, и режим снова получается обречённым.

Получается, нужна система, в рамках которой бы все соблюдали бы соответствующий порядок. Чтобы каждый брал столько, сколько можно взять, чтобы в итоге всё остальное не развалилось. Т.е. соответствующий контроль за ситуацией. Поэтому четвёртое правило прогресса насилия: хочешь грабить и угнетать, вводи квоты на грабёж и следи за их соблюдением. Не потому, что кто-то «не совсем отморожен», а потому, что без этого систему до жизнеспособного состояния не довести. Это законы природы диктуют свою волю творящим насилие: хочешь стабильности – плати самоограничением.

Когда формируется система угнетения, то начинается противоборство интересов. Каждый хочет взять побольше, а может обычно лишь столько, сколько сил хватит. И насколько хватит, такое место он и займёт, и будет брать столько, сколько можно взять с этого места. И насколько хватает сил, настолько может диктовать свою волю всем остальным, насколько не хватает – настолько они ему диктуют.

Каждый может делать то, что не даст остальным резона пойти против него. У каждого свой баланс выдвигаемых/принимаемых условий соразмерно его возможностям. Общая суммирующая противоборствующих усилий приводит к формированию иерархии, в которой самый сильный занимает верховное место, а остальные соразмерно своим силам положение под ним. И чем больше превосходство в силе самого верхнего, тем больше он может навязывать свою волю остальным. А чем меньше его превосходство, тем больше он вынужден считаться с их волей. Но общий интерес следить за общим порядком вынуждает всех в той или иной мере поддерживать кого-то, кто может следить за всеми остальными. Не потому, что они такие порядочные, а потому, что иное путь в никуда.

Если верховный в одиночку не сможет контролировать такую территорию, для контроля над которой нужна команда, значит, ему нужны помощники. Под его главенством они контролируют столько, сколько им по силам, а взамен получают право на свою долю с тех ресурсов, которые контролируют. И отдаёт её верховный не потому, что он такой добрый, а потому, что так рентабельнее. Пятое правило прогресса насилия: хочешь увеличить свою власть – пусти в оборот имеющуюся так, чтобы она принесла прибыль.

Чтобы закрепить сформировавшийся порядок, нужны законы, причём максимально жёсткие, потому что резиденты такой системы ничего, кроме силы, не понимают. И за этими законами не стоит ничего, кроме силы, потому что созданы они только соображениями взять то, что можно взять только силой. И нуждаются такие деятели в законах гораздо сильнее, чем люди, которые умеют жить без насилия. Так хаос превращается в порядок. На место беззакония приходит закон. Но никакой «порядочности» в таком порядке быть не может – чистые соображения личной выгоды, ориентированной на эксплуатацию и насилие.

11.2. Развитие системы насилия

Когда эксплуататоры начинают выстраивать отношения с эксплуатируемыми, обнаруживается ещё много деталей, которым следует уделить внимание. Например, апгшная власть не может казнить столько народа, сколько захочет, если не угодивших ей будет слишком много. Даже если они ей не угодят настолько, что будет хотеться убить их каждого просто немедленно. Потому, что за счёт народа она живёт. И если народу у неё будет меньше, она просто недополучит того, что с него берёт, и не выдержит конкуренции с соседями. Она может казнить кого-то выборочно, чтоб всех запугать, а остальных заставить покаяться (возможно, пройти какие-то искупительные процедуры, но остаться живыми), и даровав после этого «великодушное прощение», оказаться «милосердной».

«Казнить всех» апгшная власть может захотеть только во одном случае: если они не захотят быть под ней. Вот тогда она может быть готова может убивать всех одного за другим, до тех пор, пока не передумают, или не умрут до последнего. Примет ли это форму войны с непокорными на уничтожение, или какую ещё, но в данном случае она на это может быть готова. А в остальных случаях всё каким-то образом должно свестись к «великодушию», потому что иное не выгодно.

Ещё если АПГ хочет использовать человека, как расходный материал, ему не выгодно забрать у человека жизнь сразу – надо дать ему пожить, родить детей, поднять их на ноги. А потом отправить его умирать за свои цели (ну или наоборот, забрать его детей, когда встанут на ноги, а его оставить подымать на ноги их детей). В конечном итоге оно получит больше, чем можно было бы взять сразу, но выглядеть это может более гуманно.

Когда технический прогресс дойдёт до уровня, что многих людей можно будет заменить роботами, и нисколько не проиграть в эффективности системы, тогда, вполне возможно, АПГ не станет церемониться с ценностью лишней человеческой жизни (впрочем, может, найдёт причину экономно относиться к ним и там). А до этого момента оно обязано их хранить, и создавать определённые условия для их сохранения. И какими бы это не обходилось издержками, с ними придётся считаться. Не потому, что оно доброе, а потому, что по-другому не выгодно.

Ещё на определённом этапе развития АПГ обнаруживается, что возможности ведения войны не бесконечны. И что, если хозяин хочет, чтобы всегда было, кем воевать, нужно, чтобы «бабы ещё нарожали». А для этого надо брать передышку на восстановление сил (благо аналогичная проблема бывает и у противников), и выдерживать периоды мира. И всё это не потому, что он хочет, чтобы люди жили в мире, а потому, что постоянно воевать ему природа не позволит.

Ещё, если хозяин иерархии хочет побеждать (чтобы как можно больше иметь выгоды, славы, и ресурсов для дальнейших побед), ему нужно защищать свои владения. Поэтому, если внешний враг захочет захватить что-либо из подконтрольного ему ресурса (в т.ч. людей), этот должен отбивать любую атаку (и само желание её производить). Потому, что если у него отнимут его людей, то он станет слабее, а те, кто отнимут, сильнее (и наглее), и тогда им станет ещё легче будет отнять всё остальное. Поэтому он должен защищать не только свои территории, но и своих людей, чтобы их не угнали в рабство, и чтобы у них всё не отняли подчистую те, кто придут походом, разово возьмут, сколько смогут унести, а всё остальное их не волнует.

Иной раз необходимость может дойти до принципиальности, где если другая сторона покусится хоть на одного человека, то с ней может начаться война, в которой с каждой стороны погибнут гораздо больше. И это может иметь смысл, чтобы не позволить другой стороне покуситься ни на одного, но всё в рамках всё тех же личных хозяйских интересов. Всё это может давать резидентам системы какие-то гарантии защиты, в рамках которых за так просто никто с той стороны не придёт, и что хочешь не заберёт. А если что, вся система всей своей мощью (иной раз) встанет на защиту любого. Вот только нужно это всё не для того, что какие-то «права» человека приобрели какую-то важность. А потому, что система в каком-то случае сочтёт это выгодным для себя.

Ещё хозяин может заметить, что если у людей все в жизни будет слишком мало, то и сражаться за всё это у них будет мало резона. А вот если у них будет достаточно, то, когда враг придёт всё это отнять, они будут сражаться за это максимально мотивированно. Поэтому иногда целесообразно давать людям накопить чуть больше – в целях безопасности своего же хозяйства. А ещё можно мотивировать людей пойти воевать, обещав им какую-то долю из предполагаемой добычи – это тоже может быть выгодным. Не потому, что он хозяин щедрый, а потому, что так выгоднее.

А ещё может быть наоборот: хозяин АПГ системы может оказаться в положении, когда войны он бы и хотел, но только враг слишком силён, и нападать на него страшно, так что остаётся только сидеть и трястись, как бы тот сам не напал. Ну и ждать конечно же, пока расклад сил не изменится. И петь (как можно громче) «Да будет мир – мы только за мир!». Но как только расклад сил изменится, и будет возможность напасть, сразу же нападать. И это тоже будет делаться не потому, что он хочет мира, а сила обстоятельств заставляет его хотеть мира, когда война ему не выгодна.

Ещё на определённом этапе развития АПГ хозяин иерархии обнаруживает, что если в системе будут воры и убийцы, которые будут забирать у его тружеников то, то что нужно ему самому, то это будет почти равносильно тому, как если бы они забирали у него самого. В связи с этим у него возникает потребность организовать специальную службу (на выдоенные угадайте у кого деньги), которая будет ловить таких паразитов. И делаться это будет не потому, что ему хочется позаботиться о людях, а потому, что ему нужно позаботиться о себе.

Ещё тех, кто хорошо работает, можно награждать – позволить что-то иметь больше, чем другие. Это выгодно, если это мотивирует в конченом итоге приносить больше пользы. И ещё много чего может быть сделано в рамках такой системы, для которой не нужно какого-то уважения к людям. Достаточно одного только чисто пользовательского отношения, в рамках которого из людей выжимается максимум того, что получается выжать; если воспротивятся – убивать.

11.3. Классический апгшный менталитет

Теперь мы знаем, что если хозяин заботится в отношении хозяйства, то это ещё не означает уважение его к интересам тех, о ком заботятся. Всё это может быть в рамках одних только соображений своего личного блага в ущерб благу других. И если кто-то защищает такие институты власти значит, он защищает только насилие и эксплуатацию. И если кто-то говорит, что только такие институты государственности и должны быть, и что других и быть не может, значит, он утверждает, что в качестве мотивирующих факторов построения человеческого общества в конечном итоге должны быть только насилие и убийство.

Есть люди, которые этого не понимают. Они думают: «Вот есть система, которая так-то и так нас защищает. Так-то и так-то о нас заботится. Если бы не было системы – пришли бы грабители и убийцы, и всё забрали бы, а система позволяет сохранять и накапливать. Как же она может быть плохой? Плохие – это воры и убийцы, а она против них, значит, она хорошая. Ну а если где-то жёсткая, значит, так, видимо, надо, потому что по-другому нас защитить не получается…»

Таким людям можно состроить именно такую систему, и до них не дойдёт, в чём её проблема. До таких не дойдёт, что если бы не было этой системы, то могла бы быть другая система, в которой забота о людях могла бы быть мотивирована уважением к их интересам, а не выгодой апгшной власти. И что существующая система этого не допустит, и что именно благодаря ей это невозможно.

Они не поймут, в чём разница благодаря тому, что ничего другого не видели, и сравнивать им будет не с чем. А не увидят они этого благодаря такой системе, которая им не даст ничего иного видеть, кроме того, что есть. И они не поймут, в чём принципиальная разница, потому что сами допереть до этого не в состоянии, а АПГ их этому учить не будет. Пребывание людей в таком состоянии – одна из ключевых основ апгшного строя.

Если бы люди в большинстве своём это понимали, они бы менее лояльно относились к системе. А значит, ей пришлось бы тратить больше средств на контроль за ситуацией, или брать с людей меньше, чтобы меньше вызывать недовольства. А это эксплуататорам не выгодно. Чтобы брать с людей больше, нужно, чтобы они находились в том самом состоянии.

Так к насилию присовокупляется обман. Насилие, помноженное на обман, становится сильнее. Поэтому задачей типичного АПГ является всячески тормозить и подавлять понимание таких вещей в подвластных людях. А в случае неспособности подавить ограничивать их свободы просвещать других, и в определённых случаях, уничтожать. Короче, насилие в отношении борцов с насилием и обманом.

11.4. Порядок в системе насилия

Как же можно удержать порядок в системе, построенной исключительно на праве сильного, где всякий может творить всё, на что ему хватит сил? Очень просто: на определённом этапе развития своего влияния самый сильный приходит к тому, что для того, чтобы развиваться дальше, нужна определённая хозяйственность. Чтобы эту хозяйственность соблюдать, нужен определённый порядок.

Это значит, что если находящийся на самом верху хочет собирать определённую дань, то эту дань он может получать лишь в меру того, насколько с подвластных не возьмёт кто-то другой. Есть определённый лимит, сколько из людей можно выжать, при котором доход стабилен и оптимален. Принцип «Чтобы коровы меньше ели и давали больше молока, их надо меньше кормить и больше доить» дальше определённого предела не работает. «Коров» надо щадить. Не потому, что сердобольный, а потому, что иначе накроется медным тазом всё хозяйство.

Чем больше хочешь взять, тем больше нужно хозяйство, а чем больше хозяйство, тем за большим количеством вещей нужно следить. И в соответствии с этим всё уже посчитано (и поделено), кто и сколько может взять.

Кто сильнее всех, тот берёт настолько больше, насколько он сильнее. Кто слабее его, берут настолько меньше, насколько слабее. Он в центре, они на периферии. Они берут каждый со своей области столько, сколько оптимально взять, и оставляют часть себе, а часть отдают в центр. Но вот допустим, кто-то из периферийных, хочет иметь больше, чем ему отведено. Он слабее центрального, и бунтовать против него не может. Но он может посильнее нажать на своих подневольных, чтобы выжать из них больше. В центр отдаёт столько же, а себе оставляет больше, чем должен.

Ему, в принципе, хорошо, а главному хозяину плохо – под угрозой стабильность его системы. Страдает поддержка системы людьми (со всеми из этого вытекающими), но тому всё равно – ему главное, что его собственный двор богаче. А что там и как общая система должна самортизировать, думает, не его проблемы.

Главный даёт ему по башке: «Ты чего, берегов не видишь? Ну-ка быстро исправляй ситуацию!» И возвращает порядок в оптимальное положение. Не потому, что такой справедливый, а потому, что иное невыгодно.

Как же на это должен реагировать классический апгшный народ? Реагировать примерно так: «Власть бывает плохая (вот наш местный хозяин), а бывает хорошая (вот главный). И хорошая на то и нужна, чтобы приструнять плохую!» В таком режиме народу может дозволяться немного поругать власть в АПГ, если это в рамках интересов системы.

12. Продолжение темы происхождения АПГ: СИСТЕМА ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ

Из предыдущих тем мы знаем самый простой способ построения иерархии в АПГ, который заключается в том, что самый сильный угнетает тех, кто слабее, а те ещё более слабых, и так до самого низа, где каждый, кто может с кого-то что-то брать, берёт с нижестоящих. Но такой вариант является не самым надёжным по (по крайней мере) двум причинам. Первая в том, что такая иерархия недостаточно хорошо защищена от развала в случае бунта или столкновения с другим обществом. Вторая в том, что насилие в ней слишком очевидно даже для самых недалёких, а это опять же увеличивает опасность бунта. Всё это вынуждает либо меньше брать, либо тратить на удержание порядка.

Более надёжный вариант заключается в схеме, где все изъятия соответствующим образом усложнены. Что-то ты должен отдать одним, что-то другим, что-то третьим. Что-то от кого-то получить взамен – что-то от одних, что-то от других. Что-то отдать в виде налогов, что-то в виде обязанности отслужить, что-то в виде уступок своего положения. И в целом нижестоящие (естественно) отдают больше, чем получают, но из-за общей усложнённости картины видят они это не все. Благодаря этому достигается определённая лояльность, и определённая завязанность человека в системе. А чем глубже эти вещи, тем крепче держится система, и тем увереннее она может позволить себе брать своё.

Выглядит эта система (условно говоря), как пирамида, где наверху стоит хозяин (фараон, император, или ещё кто – не важно), ниже ступенью идёт знать (вельможи, военачальники и жрецы), ниже ступенью воины (с ними же стражники), ещё ниже разнорабочие (земледельцы и прочий люд), и в самом низу рабы. Рисунок этот ничего нового не несёт; каждый школьник его видел, но только не каждому объясняли основную суть этого построения. Апгшная пирамида есть пирамида антиправа, в которой у людей забирают то, что они могли бы сохранить, если бы этой пирамиды не было.

Начнём для простоты понимания снизу. Там рабы. У них, допустим, есть выбор: или всю жизнь горбатиться на каменоломне, или пойти (допустим) в гладиаторы убивать друг друга на потеху публике. В каменоломне раб работает на строительство какой-то пирамиды (или какого-то колизея, или ещё какого-то алтаря апгшности). Работает износ, питается сечкой, и получает плетью каждый раз, когда начинает работать медленнее, чем это считает должным надсмотрщик.

Если раб падает без сил, огребает до тех пор, пока не встанет, или не умрёт. До глубокой старости не доживает – лимит жизни обычно до момента, пока не перестанет выдавать требуемую норму. Гладиаторов кормят гораздо лучше, и отдыхать дают намного больше(и даже женщинами иногда балуют), но есть риск умереть ещё раньше. В отличие от рабов, которые при желании более-менее стабильно могут дотянуть до какого-то возраста, у гладиатора каждый день может стать последним. Но всё же кто-то предпочитает арену.

Если кто-то выбирает одно, а кто-то другое, это означает, что существует некий баланс между тем, что имеет гладиатор, и что имеет раб. В чём-то жизнь гладиатора получше, в чём-то похуже. Но в целом получается некий эквивалент того, что имеет один, и что имеет другой (разницу каждый может оценить по-разному, но условную черту равновесия где-то можно провести). Какое-то количество тяжёлого труда эквивалентно какому-то риску для жизни (количество крови эквивалентно какому-то количеству пота). И у раба этот эквивалент хуже, чем у свободного земледельца – за свой уровень жизни последний платит меньше.

Земледелец тоже пашет в поте лица. Но если остановится отдохнуть, бить плетью его никто не будет. Тем не менее, отработать определённую норму всё же надо – чтобы прокормить и себя и… рабов. Рабам-то некогда пахать – они пирамиду во славу хозяина строят. Земледельцу толку от пирамиды мало (но он может думать, что много). А ещё ему надо кормить воинов – а то этим тоже самим себя кормить некогда. Ну и про знать не забыть – туда всё самое вкусное. Так что в целом жизнь земледельца не самая плохая только потому, что ниже ступенью есть те, у кого она хуже. А так-то очень по многим пунктам уровень жизни земледельца оставляет желать лучшего.

Выше идёт воин (а точнее, стоит на рисунке пирамиды). Воин идёт воевать, чтоб захватить новых рабов. Толку воину от рабов – ну, как земледельцу от пирамиды, хотя может гордость его и погреет, когда он очередную партию рабов будет мимо неё проводить, и те изумятся её размерам и величию. Почему воин выше земледельца? Ведь он же может умереть в бою, а земледельцу вроде более спокойная жизнь предполагается. А потому, что воин – это силовик, а силовики в АПГ не могут быть сильно угнетены, чтоб лишней опасности от них не было.

Сила не угнетается, сила используется для угнетения. Хозяин лучше будет им побольше платить, чтобы поднять их уровень жизни выше земледельческого. А средства возьмёт с земледельцев – повесит на них соответствующий налог (отсюда им и в поте лица пахать приходится). И будут они на своих плечах все экономические нужды воинской жизни тащить. А воины будут чувствовать себя выше, и будут довольны этим.

Воин должен быть определённым образом привилегирован. В воины берут более сильных, а всех остальных оставляют в земле ковыряться. И неправильно думать, что воины платят кровью, а земледелец только пОтом. Скорее воины только кровью, а земледелец и потом, и кровью. Потому, что если хозяину потребуется большое войско для важной битвы, то он всех в строй поставит – и тех и других. Только земледельцы пойдут ополчение, а воины – это профессиональная дружина. И они и вооружены получше, и защиту посерьёзнее носят, и способности в бою постоять за свою жизнь у них повыше. Да и нет у хозяина желания воинов в расход пускать – если на ком надо трудный момент самортизировать, то пусть лучше земледельцы гибнут, а воинов он пожалеет. В общем, художники изображают воинов в рисунке пирамиды выше ступенью над земледельцами, и этим всё сказано.

Ещё выше идёт знать. А кто такая знать? Это те, кто знают (что-то такое, чего не всем знать дано). Жрецы, которые астрономические явления вычисляют, которые за волю богов выдаются. Военачальники, которые войсками командуют. Вельможи, которые держат производства, за счёт которых экономика работает. «Выживаемость» у них всех выше, чем у простых воинов. Даже у военных: командуют с холма издали, доспехи носят самые дорогие, в гущу драки не полезут, а если и полезут, то туда, куда сами решат. В общем страдает от апгшности знать меньше всего из всех выше перечисленных. Единственное, что только если скажут неугодную правду про хозяина, вот тогда голова с плеч полететь может, а в остальном жизнь вполне у них удавшаяся. Но какой им резон подрывать пирамиду, за счёт которой они живут почти что лучше всех?

На самом верху идёт хозяин. Он от своей апгшности не страдает никак (если только посеянная им несправедливость не вернётся к нему в тот момент, когда он потеряет контроль над ситуацией). А так все только от него страдают. И самое главное дело в жизни у него – оставить об этом память всем последующим поколениям. Построить пирамиду во славу своего величия.

Строит чужим потом и кровью. Сам ни камня не притащит. Зато все остальные, чьё имя не будет на ней увековечено, вовлечены тем или иным образом в её строительство. И сколько пота и крови потрачено на пирамиду, столько и будет (как минимум) показателем апгшности в системе.

Под хозяином стоит знать. Апгшность проявляется в отношении них в основном в отношении свободы совести, но если совести нет, то и свобода эта нужна им не более, чем лысому расчёска. Знать командует и объясняет (а может, ещё и приворовывает). А исполнители делают.

Ниже идут воины. Воины идут воевать за то, чтобы у хозяина была более величественная пирамида – рабов для строительства захватывать. Если бы ему она была не нужна, им бы меньше своей крови проливать пришлось. Это плюс к нагрузке для свободы совести. Хотя с совестью у них всё тоже гладко – жрецы её регулярно разглаживают проповедями о том, что эти правое дело делают. Жрецы постоянно поют им сказки про рай за хорошую службу. Так что, чтобы совесть у воинов заработала, нужно ещё мозги им долго очищать от всего, чем им там жрецы их забили. Жрецы же получают деньги за то, что обрабатывают воинов, и очень хорошо получают.

Воины живут лучше, чем земледельцы. Им просто платят больше, так, чтоб воином было быть предпочтительнее, чем земледельцем. И воином быть престижно, потому, что он выглядит круче, чем земледелец – девушки предпочитают выйти замуж за воина. А это тоже бонус к привилегии быть воином. Причём, бонус, совершенно бесплатно достигаемый для хозяина системы. Ничего не нужно ни у кого забирать и никому передавать – фактор перераспределения работает автоматически.

Далее идут земледельцы (и иже с ними). Им нагибать остаётся разве что рабов. Но рабов у них, допустим, нет. Все рабы трудятся на хозяина, и лупят их бичами специально уполномоченные люди – стражники называются (это такой эквивалент воина в социальной лестнице). Так находятся ли земледельцы в этой лестнице стоящими непосредственно на рабах, или они стоят где-то в сторонке?

Если бы не было рабов, пирамиду бы строили те, кто стоят под воинами. И только благодаря наличию оных они от этого освобождены (ну или привлечены к какой-то не самой трудной её части). Так что же они делают для того, чтобы рабы были? Они кормят воинов. И одевают, и вооружают, и верёвки вьют, которыми рабов вяжут. Работают на то, чтобы у тех (и всех остальных обслуживающих войну работников) было всё необходимое. Без их деятельности не было бы рабов. Энным количеством проделанной работы на данном фронте они освобождают себя от ещё более трудной работы.

В определённом смысле можно сказать, что земледельцы в каком-то смысле стоят на рабах. Они же что-то делают для того, чтобы те оказались под ними. И художники не зря их изображают в пирамиде власти именно стоящими сверху. Не напрямую стоят, но через систему. Они поддерживают систему, которая нагибает рабов. Ну а рабы в свою очередь – это люди, которые имеют куда более худшую жизнь, чем если бы к ним не вторглись воины, которые бы не сожгли их дома, не поубивали близких, и не угнали их в рабство. И частично то, что у них забрано, забрано благодаря земледельцам, поднимающими за счёт них свой уровень жизни.

Что же будет, если земледелец скажет воину: «Мне надоело тянуть эту лямку – я хочу перемен!»? Воин ответит «А меня всё устраивает – мне фараон платит нормально, так что я за фараона!» И когда за фараона не только его личная охрана и знать, но и воины, крестьяне ничего с этим не поделают. А для дополнительного укрепления надёжности крестьянину даётся альтернатива действий: если надоело в земле сидеть – иди на турник, и качайся. Накачаешься – возьмут в воины, не хочешь – сиди отдыхай. Сам (как бы) выбрал свою судьбу и сетовать (как бы) ни на кого.

Воины стоят на земледельцах. Своей поддержкой фараона они так же нагибают последних, как те своей деятельностью рабов. Но тоже не напрямую, а тоже через систему. И многое из того, что забрано у земледельцев, отдано воинам. И чтобы воинам это получать, не надо идти напрямую к земледельцам, и забирать у них это самим. Система делает всё автоматически; от каждого же элемента требуется всего лишь проявлять лояльность.

Над воинами стоят жрецы. Доля жреца выше, чем доля воина. Потому, что хорошо подвешенный язык оратора может дать больше эффекту, чем один меч простого воина. Сказками про рай он держит и воинов, и земледельцев (а может даже и какую-то часть вельмож). Деятельность одного жреца важнее для хозяина, чем деятельность одного воина. И платят ему соответствующе. Так за счёт чего живёт жрец? Он живёт за счёт всех тех соков, которые он помогает фараону выжать из его системы, и получает вознаграждение пропорционально этому. Фараон ему платит пропорциональную приносимой им пользы долю (напрямую или в виде разрешения собирать жертвоприношения с прихожан).

У раба отнято почти всё. Оставлено ровно столько, чтобы держался за жизнь, и позволял дальше себя эксплуатировать. У земледельца отнято меньше, но оставлено по большому счёту ровно столько, чтобы держался за своё положение и не хотел скатиться до раба. Воину оставлено ровно столько, чтобы не хотел скатиться до земледельца. А вот жрецу уже что-то дано. Дано больше, чем он мог бы иметь в более справедливом обществе, где мог бы получать от общества лишь столько, насколько приносит реальную пользу. И понимания, как и почему всё утроено, ему дозволено иметь тоже больше. Жрец стоит на воинах.

Воину дано меньше. Воины живут хуже, чем могли бы жить без такой системы. Без неё они хотя бы могли организоваться и пойти в поход на условиях, где кто сколько трофеев захватит, тот столько домой себе и принесёт. А тут они львиную долю отдают наверх, а себе оставляют лишь столько, чтобы лучше земледельцев чувствовать себя. А земледелец недополучает ещё больше. Не было бы АПГ, и он бы жил настолько лучше, насколько ему не надо было бы отстёгивать за пирамиду. Про рабов всё и так понятно. И воинов больше, чем жрецов. А земледельцев больше, чем воинов. А рабов никто и не считает – они постоянно на смену старым новыми пополнениями приходят. Получается система, где большинство людей живёт хуже, чем могло бы без неё. И чем меньше они паразитируют, тем хуже они живут, а лучше всего живут те, кто паразитируют за счёт них.

Всё, что изымается у нижестоящих, идёт наверх, и в конечном итоге концентрируется у верховного. И материализуется (а данном случае, в виде пирамиды), которая выстроена за счёт того, что у них отнято. Она выстроена за счёт крови и пота этих людей. И её высотой, собственно, и измеряется, сколько этих вещей из них выжато. Поэтому понятие «рабство» в учебнике истории со стрелкой на пятую ступень пирамиды недостаточно для понимания сути АПГ. Она, как подводная часть айсберга, оказывается не видной. Для более адекватного понимания нужны понятие апгшной антисправедливости и антиправа, которыми пронизана вся система.

Конечно, хозяину апгшной системы не обязательно строить для себя пирамиду из камня. Он может себе строить пирамиду славы великого завоевателя. Но суть её будет та же, и количество пота и крови, которые ради этого придётся выжать из людей, меньше не будет.

Основная суть этой системы в том, что чем грамотнее она устроена, тем больше нижестоящие сами готовы нагибать и следить друг за другом. Хозяину достаточно просто задать изначальный нажим, а система, как руль с гидроусилителем, подхватывает, и исполняет. И чем больше сил экономится, тем больше ещё можно приложить, не боясь, что система выйдет из-под контроля.

Умение брать своё (ну т.е. выжимать как можно больше гешефта) и есть искусство апгшной власти, которая (в рамках менталитета апгшников) выступает показателем ума, которым некоторым из них обязательно надо похвастать перед другими. Одним из способов сделать оное является строительство пирамиды, высота которой напрямую показывает эту способность.

Посвящённые смотрят и оценивают. Не понимающие смотрят и спрашивают: «А как ещё должно быть устроено государство?»

13. Продолжение темы развития АПГ: ОСНОВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ИЕРАРХИИ

1. Иерархия насилия и бунт

Право сильного – это система, в которой каждый может делать то, на что ему хватит сил. И кто бы чего не делал, по сути, окажется имеющим право, если у него получится. А если не получится, то тогда всё то, что он получит в ответ, и будет наказанием за то, что попёр туда, куда права не имел.

Когда на основе такого принципа выстраивается иерархия и система, то все вопросы в них решаются силой. И в связи с этим в ней возможны два вида бунтов. Первый – это бунт против какого-то конкретного хозяина, в котором бунтующего не устраивает, что тот над ним, а не наоборот. Второй – это бунт против самой системы насилия, построенной на принципе «кто сильнее, тот и прав».

В первом случае бунт получается в каком-то смысле разрешённый правилами системы. Ведь если прав тот, кто сильнее, то если тот, кто был внизу, скинет того, кто над ним, значит, он был сильнее, а если так, то получается, правильно сделал, что скинул. Кто сильнее, должен быть наверху, и если это не так, то это надо «поправить». А «поправляется» (и одновременно проверятся) силой.

Это значит, что если кто сильнее, тот и прав, то самый сильный заставляет платить ему тех, кто под ним, а те отыгрываются на тех, кто под ними. И если кто-то, кто был внизу, чувствует себя в силах чуть повыше, а того, кто над ним, наоборот, считает место чуть пониже, то он просто перестаёт ему платить, и требует, чтобы тот платил ему. И если это удастся, они просто поменяются местами. А тому, кто на самом верху, особой разницы может и не быть – что тот над этим, что этот над тем, главное, чтоб платил. А кто там из них над кем будет – это уже как бы их личное дело.

Аналогичным образом будет и в случае, если кто-то средний решит скинуть верхнего. Только в этом случае верхний бросит против него всех, кто под ним, а они будут решать, остаться под ним, или примкнуть к новому. Это будет бунт, с одной стороны, вроде запрещённый, а с другой стороны, всё равно разрешённый. Запрещённый в том смысле, что кто сильнее, тот и прав. И если наверху, тот, кто сильнее, то он прав, а если ты против него, то ты неправ. Но в то же время: а что, если ты сильнее? Тогда неправ он, но доказать это остаётся только силой. Так что между строк в такой системе остаётся прописанным, что, если ты сильнее, ты прав, как бы громко не кричал обратное тот, кто в данный момент выше.

Если бунтующий победит, то он окажется более сильным, и будет (наверное) ещё сильнее угнетать всех, чем это делал старый. Но тем не менее он не получит такого противодействия, какое получит другой бунтарь – тот, кто начнёт принципиально иной бунт: против самого порядка, основанного на насилии.

Этот скажет: «Прав должен быть не тот, кто сильнее, а тот, кто прав. И кто сколько заработал, тот столько и должен иметь. И надо отстоять за собой это право, и жить в соответствии с этим. А те, кто не хотят, пусть друг друга грызут, и друг из друга высасывают соки, как хотят!» И будет ли он собирать под свои знамёна всех, кто захочет ним объединиться, или в одиночку противостоять системе, он получит самое сильное противодействие, которое она может оказать. Потому, что этот бунт будет самым неразрешённым из всех его видов.

Потому, что основной принцип, на котором стоит система – «кто сильнее, тот и прав». А он этот принцип отрицает. И в этом случае против него будут все, кто живут по этому принципу, и все, кого у них есть власть использовать.

2. Сложная иерархия насилия и бунт

Допустим, вышеописанная иерархия трансформируется в более сложную систему перераспределения, описанную в предыдущей теме. Появятся определённые изменения в правилах системы. Теперь нельзя решать всё непосредственно на месте языком силы то, что можно было решать раньше.

Например, если ты воин, ты не можешь «свергнуть» своего командира непосредственно языком силы. Такого система позволить уже не может – более сложный порядок требует более строгой дисциплины. Если она будет позволять такое, то удержать никакой порядок уже не получится.

Ты не можешь «свергнуть» начальника по своему решению, даже если ты во всём его превосходишь, кроме положения. В частности, потому, что его над тобой ставишь не ты, и не он сам, а те, кто выше. И встать на его место ты должен только с их позволения. Но если ты хочешь на место начальника, ты должен какими-то иными способами доказать системе, что ты лучше него.

Покажи системе, что ты был бы полезнее на его месте, чем он. Покажи, что он недостаточно справляется со своими обязанностями. Подсиди его, подставь, или дождись, когда он облажается, и система начнёт искать ему замену. И вот тогда окажись в нужное время на нужном месте в нужном положении, чтобы она решила выбрать тебя.

Начальник будет использовать все средства своего положения, чтобы заставить тебя оставаться внизу. А ты используй всё, что подвернётся, чтобы стало наоборот. Всё, что в такой системе осталось не регламентированным – это «разрешённый» (между строк) бунт.

Другой вариант «разрешённого бунта» – это «социальный лифт». Выглядеть он может примерно так. Живёт, допустим, земледелец, который слишком хил для воина, но у него есть талант поэмы слагать. Да так, что, все, кто послушают, вдохновляются на ратные подвиги. И как иную поэму выдаст про великие завоевания фараона, так сразу тысячи рекрутов готовы записываться в войско с таким воодушевлением, какого тому не снилось. И считает по этому случаю этот крестьянин, что он полезнее простого воина. Воин так не считает: пусть тот языком работать может, но самая главная работа делается мечом, а мечом тут работает только он. Так что сначала пусть будут простые земледельцы, затем поэт, а потом воин. Но вот фараон думает иначе. Пусть данный воин и свою задачу достойно выполняет, но всё же тысячи вдохновлённых бойцов на поле боя дадут больше. Так что, извини, воин, платить больше будут поэту. И пусть у того остр только язык, но воинов нужно много, а поэта достаточно одного. Он теперь выше тебя в социальной лестнице и на аукционе может взять себе то, чего тебе не достанется. И пусть воин не согласен, но сделать он ничего уже не может. Соревнование он проиграл, и теперь они поменялись местами.

Следует заметить, что всё по законам системы: и писанным и неписанным, и даже между строк по диагонали зашифрованным. Поэт оказался сильнее воина (пусть не физически, но в рамках востребованных системой способностей), и поднялся выше него. Воин против, но ему не хватило сил, чтобы его способности перевесили способности поэта. Поэт сам решил, что он должен быть выше, и стал. И воин ничего сделать не смог. И система тоже за него такое не решала – она-то ему предписывала в земле ковыряться. И она вообще могла не знать, что такие таланты бывают. Но как узнала, оценила. И поэт решил, что вопреки всему всё должно быть так, как он считает правильным. И сделал. И система ему это позволила. Потому, что это всё в рамках служения ей. И служения принципу «кто сильнее, тот и прав». И в рамках этого все поэмы завоевательным войнам только поспособствуют.

Третий вариант бунта – бунт масштабный. Решат, допустим, жрецы, что не устраивает их имеющийся фараон. Недостаточно он интересы жрецов уважает. Больше к военачальникам благоволит. В общем, надо на трон другого фараона сажать. И скажут народу «бла-бла-бла… нам было знамение… послали нам боги глашатая… и сказал он нам… в общем, освобождаем вас от обязанности подчинения фараону!». На базе этого начинается свержение старой власти, и установление новой.

«Конституционно» это или нет – у разных людей мнения могут быть разными. Но суть в том, что если система построена на принципе «кто сильнее, тот и прав», то тогда кто сильнее, тот и диктует правила, по которым все должны плясать. Но это так же значит, что, если его правила недостаточно сильны, чтобы заставить себя слушаться, значит, их можно не слушаться, и быть «правым». Поэтому, кто победит, тот и докажет, что был прав. А остальное в такой системе – это просто мнения, которые в конечном итоге, подстроятся под систему.

Позиция фараона: «Это государственная измена – на кол заговорщиков!» Позиция жрецов: «Фараон больше не легитимен – его больше не слушаемся, а слушаемся того, кого мы ставим!» Кто победит, в данном случае не суть важно, а важно то, что как бы «чётко» в законе не было прописано, что «фараон назначен богами», там точно так же между строк будет прописано, что если кто-то сильнее его, то сильнее и этого положения закона.

Всё это разные виды бунтов в системе насилия и обмана, которые в том или ином смысле «разрешены». И как бы громко не кричалось об их недопустимости, они всегда будут поддержаны той или иной частью системы. Потому, что в системе насилия и обмана всегда идёт противостояние интересов, и та часть, которая что-то может поддержать, может оказаться судьями, за которыми окажется последнее слово в решении, что считать правильным, а что нет. Но есть один вид бунта, который отличается тем, что его не поддержит ни одна заинтересованная в насилии и обмане часть системы. Это бунт против самой системы. Не против мелкого начальника, не против среднего, не против самого верхнего, а против самого принципа насилия и обмана.

Выглядеть он будет примерно так: «Вам говорят, что кто сильнее пояса в этой жизни затянет, тому в загробной сильнее всего воздастся. А вы посмотрите не тех, кто вам это проповедует! Сильно ли они затягивают свои пояса? И если нет, то что же, получается, они не хотят, чтобы им воздалось за праведность? Или они не верят тому, чему учат вас верить? Подключайте мозги, и думайте!» Это бунт против всего, на чём держится классическая система обмана и насилия.

На подавление такого бунта будут брошены силы всех тех, чьи интересы страдают от такой деятельности. А также силы всех тех, чьим мнением они управляют. А также силы всех тех, кого они заставляют служить их воле принуждением. Все эти силы будут противопоставлены тому, кто в такой системе решится на такую борьбу с системой.

14. Тема девятая: ЭКСТРЕМИЗМ АПГ

У практически каждого есть какая-то своя мораль. Поступающий правильно должно быть вознаграждён, поступающий неправильно наказан. Понятие правильности у всех разные, но какое-то различие в воздаянии для большинства людей всё же важно.

У обычных законопослушных людей она строится примерно так: если кто-то совершил мелкое зло, он должен быть наказан не сильно, а если совершил среднее – сильнее, если совершил крупное – самым сильный образом. Если украл у человека из кармана мелочь, которая осталась после траты дневного заработка, то наказание (для начала) может быть не сильным. Если украл кошелёк с заработком за целый месяц, то наказать надо сильнее. А если вор залез в дом, и обчистил всё то, что кто-то накапливал много лет жизни, то ещё существенно сильнее. И такого вора ловить приоритетнее, потому что воровства в таком размере нельзя позволять сильнее, чем в более мелком.

Если ограбил и убил, то реакция на такое преступление должна быть ещё резче, потому что жизнь ценнее денег. А если ещё и угрожал других поубивать (чтобы не ловили), тогда ещё сильнее. И так во всём – от мала до велика в рамках всей шкалы человеческих ценностей.

Возникает вопрос: а если АПГ гонит людей на войну, которая им не нужна (но им всячески внушается, что нужна), то какой приоритет с точки зрения такой логики должны иметь разоблачение и привлечение к ответственности виновных в такой лжи? Для этого нужно (наверное) начать с вопроса, что дороже: жизнь, или кошель с монетами, которых человек за жизнь может заработать больше, чем кошель? Вообще оценивать жизнь в монетах уже аморально. А совесть порядочные люди вообще не продают. Но если мерить чисто количество монет, то нужно посчитать, сколько бы он мог заработать без АПГ и сколько АПГ ему заплатит за войну.

И если речь идёт о наёмнике, который понимает, чем и за что он рискует, то цена должна соответствующей. А если АПГ гонит бесплатно (принудительно, под угрозой расправы), и ещё и не одного человека, а целыми массами? А если ещё и с волной репрессий (людей, которые борются за правду, защитить преследования которой приоритетнее всего)? А если ещё с попиранием морали, человеческого достоинства, и прочих ценностей, которые для некоторых людей могут быть выше жизни? Какой приоритет должно иметь разоблачение такой лжи в соответствии с такой необходимостью?

По идее, приоритет должен быть таким, что с ним ни в какое сравнение не идут ни ловля мелких воров, ни крупных, ни даже убийц, но в АПГ логика права идёт не линейно. Там она идёт прямо до того момента (пока не дойдёт до невыгодных власти вопросов), после чего делает разворот, и, получив пинка для ускорения, летит оттуда в обратную сторону с многократно увеличенным импульсом.

Суть этой системы (условно) выглядит примерно так. Допустим, сидит в некотором царстве, некотором государстве, на троне король. И обладают короли в этом царстве-государстве, допустим, такой властью, что всё, как королю надо, так и будет, и прав он в чём или не прав – решает исключительно он сам (близкая к абсолютной власть). И разбираться будет только правота в тех вопросах, каких ему надо. А чего не надо, разбираться не будет. И чьи слова он объявит правдой, то и будет считаться правдой, а что объявит неправдой, будет считаться таковым на основании того, что так объявил король. И спрашивать никто не посмеет, и против его воли никто не попрёт. И правит данный король, допустим, с такой властью примерно так: украл сорванец на рынке у старушки медный грош – выпороть сорванца; украл кто-то кошель с серебряными монетами у настоятеля монастыря – на каторгу; а украл мешок с золотом из королевской казны – на эшафот. Поймавшему же мелкого же нарушителя маленькое поощрение; поймавшего среднего – побольше, а крупного – самое крупное, какое разумно сделать. Всё просто и прямолинейно, но есть один подводный камень.

Допустим, есть у того короля брат, который сам бы тоже очень даже не прочь сесть на трон вместо него, да только трон занят, но этот готов ради него на всё. И вот однажды он изловчается отравить короля, и занимает его место, как законный приемник, очередь которого наступила. И он начинает править королевством, и править примерно так же: поймали мелкого нарушителя – наказать самым малым наказанием; поймали среднего – наказать пожёстче, а поймали крупного – наказать со всей строгостью. Всё вроде бы то же самое, кроме одного вопроса: а что должно быть за убийство короля и какая награда за разоблачение убийцы?

Т.е. если к королю придёт тот, кто скажет: «А я не просто сорванца поймал, я поймал того – кто короля убил и захватил власть! Знаешь кто это? …это ты!». Как поведёт король? Скажет ли «Вот ты молодец! Самое крупное преступление королевства разоблачил! Самую крупную награду тебе, а мне пора на эшафот, и самую страшную казнь подберите…»? Или пока у такого короля контроль за ситуацией, он использует все имеющиеся средства, чтобы заткнуть того, кто такое посмеет сказать (и ещё до кучи с теми, кого хоть как-то подозревает в том, что они что-то знают, расправится так, чтобы боялись даже и смотреть в сторону того скелета, который припрятан у него в шкафу)?

В последнем случае у простого законопослушного сознания (наверное) должен возникнуть вопрос: а где же логика? Ведь если за большее нарушение карают больше, то за жизнь и трон, отнятый у короля, разве не должно быть ещё более страшное наказание? А вот в рамках (неафишируемой части) апгшной логики получается, что нет, потому что всё должно быть так, как решит тот, у кого власть.

И пока такой король имеет власть решать, кого и как судить, его самого судить не получится, а пока его не удастся осудить, отнять власть у него оснований не найдётся. И круг замыкается, и между строк, получается, в законах такой системы прописано, что всё будет так, как надо власти. И какое бы злодеяние она не сотворила, оно должно оставаться безнаказанным, просто пишется такое обычно не напрямую, а между строк.

В рамках апгшной логики прямолинейность другая: есть власть и есть всё остальное. И всё остальное нужно для власти. И для всего, что против этой схемы, используется власть. И если цель власти в данном случае паразитировать, значит, чем сильнее паразитизм, тем более сильным это чревато противодействием. А значит, контр-противодействие тоже должно быть соответствующей силы. Чему в данном случае логично принять форму политики самого решительного преследования тех, кто пытается докопаться до истины. Поэтому чем чудовищнее ложь, тем чудовищнее будет расправа над теми, кто пытается докопаться до правды, если это ложь апгшная. Это абсолютно естественный момент, и если под словом экстремизм подразумевать крайние меры, которые включают самые вопиющие и недопустимые методы решения вопросов, то это получится экстремизм государственного масштаба.

По аналогичной логике будет работать и всё остальное в системе АПГ. Если придумал, как поймать вора – получай поощрение. Если придумал, как поймать грабителей и убийц – получай поощрение побольше. Если придумал, как поймать того, кто покушается на действующую власть – получай поощрение самое большое. И если придумал, как лечить больных животных – получай поощрение, если придумал, как спасти от ампутаций раненных солдат – получай поощрение побольше, а если придумал, как спасти город от чумы – получай ещё больше. Но если попытался спасти людей от того, чтобы их массово пускали в расход посредством войны, которая лишит их и благополучия, и жизней, и морали и ума – то за это самая страшная казнь.

До определённого масштаба ложь в АПГ можешь разоблачать. Дальше не смей даже и косо смотреть на неё.

15. Тема десятая: ТЕОРИЯ ПОЛИЦЕЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

15.1. Что означает полицейское государство

Что есть полицейское государство? У противников апгшности обычно это означает государство, где человек бесправен перед полицейскими. Где полицейский может унижать человека, если захочет, а управу на него человеку искать негде. Где человеку проще не злить полицейского, и не выделяться из общей массы, чем высовываться и пытаться качать права.

Суть этого явления заключается (условно говоря) в следующем. Если «государство для человека», как некоторые где-то говорят, то полицейские нужны, чтобы защищать права и свободы человека. И нужны они только за этим. И в меру того, насколько они это осуществляют, они и нужны. И полномочия у них соразмерно тому, насколько они нужны именно для этого. А остальная общественность этот процесс контролирует.

И если в таком обществе какой-то полицейский попытается злоупотребить своими полномочиями, чтобы ущемить чьи-то права и свободы в своих корыстных целях, то у человека есть возможность добиться того, чтобы этого полицейского на этом посту больше не стало, и на его место быдл поставлен такой, который этого не делает. И зная это, всякий полицейский должен по меньшей мере подумать, прежде, чем позволять себе такое. И всякий идущий служить полицейским тоже должен подумать, ради чего он идёт, и что себе можно будет позволять.

Если «человек для государства», а «государство» – это ничто иное, как АПГ, то полицейские нужны совсем для другого. И полномочия у них тоже совсем другие. Они должны заставлять человека служить апгшному порядку, и бить его в случае отказа. А если этот порядок работает на унижение и угнетение человека, то, значит, бить его за то, что он не хочет давать себя угнетать и унижать.

Форма прессования людей может быть разная, но суть будет одна: за все то, что в рамках апгшности будет с людьми сделано полицейскими, управу на них не найдёшь. Вот это и есть основная суть полицейского государства.

15.2. Мотивация служителей полицейского государства

Как мотивировать служителей полицейского государства? Есть три варианта. Первый – хорошая оплата, премии, льготы, почёт, пропагандистская поддержка, престиж. Второй: дать возможность присваивать себе что-то из тех, с кем они расправляются, вымогать средства, зарабатывать взятками, и т.п. Третий: дать власть доминировать над теми, кто в их руках, и набирать тех, у кого есть ответствующая потребность (в принципе, совместимо с первым и вторым вариантом). Чтобы понять этот вариант, следует разобрать, как устроена психология желающих доминировать.

Представим себе разбойника с большой дороги, который сидит в засаде и ждёт путников, в нужный момент выскакивая с дубиной, и требуя отдать кошелёк. Такой деятель может добывать больше, чем среднестатистический член справедливого общества, обеспечивающего себя честным трудом своих участников. И мотивация у него может быть не просто «хочу жрать». Тут может иметь место ещё и гордыня, которая говорит: «Я лучше других!», и требует этому подтверждения. И чтобы эту гордыню накормить, мало просто добыть столько же хлеба, сколько добывают другие; надо добыть его гораздо больше и легче, чем он достаётся другим. И вот тогда гордыня почувствует себя важнее, и от употребления такого корма она насытится.

Такие элементы будут в практически каждом обществе. И даже в максимально справедливо устроенном обществе найдутся те, кто при возможности готовы встать на такой путь. И задачей полицейских в таком обществе будет таких деятелей ловить и восстанавливать справедливость. Отличие же АПГ в том, что в нём тоже будут такие разбойники, и их тоже будут ловить полицейские (от этого никуда не денешься), но помимо этого в нём будет апгшная власть, которая занимаются по сути тем же самым, только в другой форме, и гораздо большем масштабе. И задачей полицейских будет так же служить этой власти (и иметь от соответствующую выгоду). И когда человек с разбойничьими наклонностями будет выбирать свой жизненный путь в условиях АПГ, у него будет дилемма: стать разбойником с большой дороги, или стать полицейским.

Зачем желающему доминировать идти в полицейские? Объяснение в различии условий полицейского государства и стремящегося к справедливости общества. В последнем будет примерно так: трудятся люди столько, сколько им нужно, чтобы себя прокормить. А если им мешают разбойники, они назначают из своих рядов полицейских, которые будут с теми бороться. И сколько они людям сэкономят, в рамках этого содержание их и оправдано. В полицейском государстве будет другая основа. Найдётся самый сильный и самый наглый, который возьмёт самую тяжёлую дубину, и скажет: «Я здесь власть!». И заставит людей кормить его столько, сколько скажет. И сколотит себе в помощь команду себе подобных, и заставит общество кормить их всех. И назовёт их полицейскими. А они будут потом уже гонять разбойников (чтобы не делить с ними эксплуатируемый ресурс).

В качестве оправдания будет приводиться, что они нужны, чтобы гонять разбойников, но обходиться будет такая власть дороже, чем она должна стоить. Потому, что платить им придётся не в пределах того, что они экономят, а столько, сколько она сможет выжать. А всех, кто будет этим возмущаться, будут затыкать (под предлогом того, что мешают бороться с разбойниками). А обыватели будут говорить: «Да, суровые… но они же ещё и полезное дело делают!» И чем больше найдётся таких обывателей, тем легче будет угнетать общественность, и выжимать ещё сильнее.

В общем, жить в таком полицейском государстве люди могут ниже правового нуля, зато полицейские в нём могут жить лучше, чем в обществе, стремящемся к справедливости (по крайней мере, высокие чины). И тогда общество, построенное на справедливости, им будет не нужно, и любая просветительская деятельность в этом направлении тоже не нужна. И идти служить такой системе будут в первую очередь те, кому нужно не оно, а то, что даёт полицейское государство. И вот тогда смотрит новый любитель доминировать, прикидывая, какой жизненный путь ему выбрать: разбойника или полицейского, и выбор полицейского оказывается вполне достойной альтернативой.

Разбойником, с одной стороны, быть попроще – меньше волокиты со всякими с формальностями, но с другой стороны ему и больше прятаться приходится. А полицейскому прятаться не нужно – это от него все должны прятаться, когда он идёт, как хозяин жизни. В связи с чем у него (наверное) и гордыня лучше откормлена, в чём для неё в таком положении тоже свои плюсы.

Ещё разбойники могут быть примитивными, а могут по-своему и продвинутыми. Продвинутый разбойник не будет кричать «Кошелёк или жизнь!», он использует полемику: «Давай, – говорит путнику, – плати мне, за то, что едешь по моей дороге!» А с чего это она его дорога? Он что, её прокладывал что ли? Или купил этот участок? Или, может, следит за ней, расчищает, колдобины ровняет? Нет. Она просто его «потому, что его». Вот у тебя есть твоё – твой дом в городе, и твои деньги в карманах, а у него его – дорога, понимаешь ли. И если хочешь, чтобы «твоё» проехало по «его», отдавай ему часть твоего. Кто-то на такое не поведётся, а кто-то и поверит.

Чем искуснее будет разбойник владеть полемикой, тем больше сможет взять там, где одной силы дубины не хватит. Чтобы больше отжать, нужно подточить мотивации к сопротивлению у жертвы, а для этого нужна по возможности наиболее убедительная полемика. Умение работать полемикой тоже является частью способностью доминировать, и (по совместительству) кормильцем для гордыни.

Аналогично будет и с полицейским в полицейском государстве – у полицейского будет полемика: «А мы полезное дело делаем – разбойников гоняем, давай плати нам установленные налоги!» И возможностей для полемики у него тоже побольше, чем у разбойника: это и его дороги, и его город, и его участок, и вообще тут твоего ничего нет – всё принадлежит государству (Какому? Полицейскому!)

Так же следует уточнить, что чем успешнее будет разбойник, тем заносчивее ему будет свойственно себя вести. И если он через раз получает сдачи, да так, что еле ноги уносит, то у него будет больше уважения к человеку, разговаривающему так, как разговаривают не желающие прогибаться люди. Если же разбойник будет так силён, что может уверенно расправиться с любым, и он привыкнет, что перед ним дрожат от страха все без исключения, то никаких пререканий он скорее всего и не потерпит. Это называется одним словом – гордыня, и чем сильнее она откормлена, тем больше она выдаёт гнева в адрес тех, кто пытается качать права.

Аналогичным образом будет и с полицейским, привыкшим, что по его прихоти все должны лежать носом в пол – чем жирнее гордыня, и тем большими это чревато унижениями для жертв политики полицейского государства.

Теперь мы знаем, как устроена психология типичного полицейского в «полицейском государстве» (я говорю типичного, потому, что могут быть исключения – исключения нужны, чтобы гоняться за разбойниками, чтобы рисковать своей жизнью там, куда другие не полезут, и чтобы создавать образ порядочного полицейского, несущего трудную службу). Потому, что чем выше в народе будет этот образ, тем больше возможностей у остальных будет для «полемики», а полемика у хозяев положения тоже часть системы.

15.3. Почему полицейское государство любит следить

Отличительным признаком полицейского государства является тенденция маниакально за всем следить. Это вполне естественный момент, потому что в ином обществе надо следить только за теми, кто хочет навредить людям. А в полицейском АПГ надо следить за самими людьми.

Вне полицейского государства у человека будет определённое право на частную жизнь, в которую просто так вторгаться нельзя. Потому что если полицейские полномочия нужны для того, чтобы сделать жизнь людей легче, то и возможности их не должны идти дальше определённого предела. И если своим влезанием в частную жизнь полиция создаст больше проблем, чем решит, то полномочия такие и не нужны в обществе, где «государство для человека». В полицейском же государстве человек для государства, и полномочия полицейских не для того, чтобы человеку было лучше. А для того, чтобы было лучше было тем, кто живёт за счёт человека. Поэтому вторгаться со своей слежкой в жизнь человека полицейское государство будет насколько, насколько это для этого нужно.

В чём именно за людьми надо следить? Следить надо, чтоб не восстали. Чтоб не готовились. Чтоб не знали того, что может мотивировать восстать. Чтоб не теряли мотиваций верить и служить апгшным хозяевам. Чтобы, если где-то что-то будет, сразу своевременно упредить и предотвратить. Для этого нужна система подслушивания, подсматривания, доносительства, и прочие методы ведения «разведки» в войне апгшной власти против человека.

Допустим, властям мало того, что они стригут с народа (ну всегда же хочется больше?), а больше уже опасно – у людей уже край того, что они готовы терпеть. Надо или увеличивать меры безопасности (а это расходы), или изобретать для людей какие-то дополнительные мотивации к лояльности. Противовес можно найти в обещании, что через энное время будет построено светлое будущее, и они тогда заживут, как в сказке, но вот сейчас надо затянуть пояса и потерпеть. И следить за тем, чтоб никто язык не распускал, доказывая, что никаких оснований для этих надежд нет.

Можно пропагандировать веру, что кто в этой жизни бедно живёт, и много терпит, тот в посмертии обязательно обретёт рай, и там он отъестся и оторвётся. И следить за тем, чтобы никто не смел ставить веру под сомнение. А ещё можно кормить народ новостями, что в целом он живёт (оказывается) очень хорошо (то там тот тут бурное строительство и развитие всего разумного-доброго-вечного), оставляя для каждой деревни вывод, что если у неё всё плохо, то это конкретно вот в ней, а в других уже давно всё хорошо, только в ней всё никак ничего не улучшается. Но ничего, мол, будет и на их улице праздник (везде же наступил), надо только потерпеть (ради остальных). А не терпеть всё равно нельзя, т.к. недовольных режимом всё равно нигде нет – только тут, и никто местечковое недовольство не поддержит. И вообще пенять надо на себя (ведь везде же хорошо, значит, там люди смогли сделать, чтоб хорошо жить, а у тебя плохо – значит, причина в твоей лени, значит, правильно местные власти делают, что на тебя орут, что ты мало работаешь). И после этого следить, чтобы никто особо из одной деревни в другую не ездил, и чтоб без разрешения никто нигде не оказывался, и чтобы разрешение было только тем, кто надёжен и проверен, и гарантирует, что язык потом не будет распускать о том, где был и что видел.

У людей появится мотивация терпеть, и в расчёте на это можно будет поднажать сильнее и брать с ещё то, что иначе брать не получится. А когда наступит срок исполнения обещанного, придумывать новую сказку, и следить за тем, чтобы никто не захотел вспоминать старую. Вот и получается, что такому полицейскому государству постоянно надо следить, следить, и следить.

Ну и конечно же, альфа и омега всей азбуки полицейского государства – слежка за тем, чтобы ни у кого не было адекватного понимания того, что такое полицейское государство. Чтобы думали, что полицейское государство – это, наоборот, хорошо. Что полиция их права защищает и что, если бы не было, злодеи всех бы давно уже сожрали. И заставлять всех регулярно маршировать с песнями «Слава нашей Системе! Слава Хозяину! Слава нашим доблестным полицейским!» А кто не захочет достаточно громко песню орать, того на карандаш.

Аналогичные проблемы будут у людей в полицейском государстве и в области всех остальных прав и свобод.

16. Продолжение темы инквизиции АПГ: ГОСУДАРСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ АПГ

16.1. Что такое безопасность

Что есть государственная безопасность? Для кого-то это означает примерно следующее. Существуют (упрощённо говоря) некие люди на определённой территории, объединённые общим языком, обычаями, интересами, и прочими другими общими вещами. Организовывают они общество (называют его словом государство), устраивают систему управления, распределения ресурсов, правовых отношений, и всего прочего, что помогает людям жить, жить справедливо, и при этом процветать. И вот наступает время подумать о безопасности этого общества.

Это необходимость, т.к. чем стабильнее будет процветание, и тем больше может быть снаружи (и внутри) среди любителей пожить за чужой счёт желающих этим всем поживиться. От разных угроз надо как-то защититься, в связи с этим возникает понятие (и соответствующая служба), называющаяся (ну допустим) государственная безопасность.

В понятие безопасности должно будет войти, как минимум, следующее. Сделать так, чтобы порядок не терял контроль. Чтобы нельзя было всё перевернуть, и сделать так, что кто больше всех вреда приносит, станет жить лучше всех, а кто пользу приносит, ни с чем останется. Чтоб нельзя было всё развалить. Сделать так, чтобы никто из внешних врагов не мог (и желательно, не хотел) напасть на это государство, и захватить всё, что удастся. Чтобы не мог это сделать неожиданно, и не заслал диверсантов, которые изнутри ему ворота крепостей открыли бы, или смуту посеяли, или ещё какие опасные для данного общества диверсии сотворили.

Чтобы не застигли врасплох эпидемия, землетрясение, или наводнение, да так, чтоб врагам или мародёрам легко было бы этим воспользоваться. Чтобы не строить мосты там, где враг их легко захватит, и возьмёт контроль над логистикой. И наоборот, чтобы строить мосты так, чтобы их в случае чего их сжечь можно было, и перекрыть захватчикам все пути. И т.д., и т. п. (чем дальше развитие общества, тем больше будет вопросов для изучения). И вся эта и подобная деятельность в данном направлении и будет входить в понятие государственной безопасности. Но в АПГ государственная безопасность – это нечто иное.

Госбезопасность в АПГ – это помимо всего вышеперечисленного служба, которая должна защищать апгшность. Это значит, что если власть хочет творить апгшные дела, а кто-то обличает их истинную суть, то его надо заткнуть. Потому, что появляется нестабильность, и угроза порядкам общества. И такая угроза ставит власть перед выбором: или перестать творить апгшные дела, и опасности не будет, или убирать тех, кто их обличает. Если перестать она не хочет, то остаётся второй вариант. Это и называется словом «безопасность» в АПГ. «Безопасность» в АПГ – это, помимо всего прочего, ещё и такое перекладывание проблемы с больной головы на здоровую, при котором противник апгшности получается врагом «безопасности».

Соответствующая служба должна выявлять, подавлять и (по мере необходимости) объявлять виновными во всех угрозах тех, кто не приемлет апгшности. И в рамках апгшной логики она должна называться государственной безопасностью, т.к. она обеспечивает безопасность для апгшной деятельности, без которой существование апгшного общества не рассматривается.

Дополнительно к этому «госбезопаность» АПГ может включать в себя остальные функции, которые нужны для безопасности всякого общества. Но чем больше в данном обществе апгшных дел, тем больше важности будет иметь деятельность именно та её часть, которая выполняет именно выше описанную. В связи с этим появляется ещё ряд расширений деятельности, которые не нужны не АПГ, но АПГ без них не может.

16.2. Масштаб государственной безопасности в АПГ

Представьте себе, что существует АПГ, которое имеет некоторые интересы в отношении других обществ. Причём не просто торговать с ними и налаживать добрососедские отношения, а завоевать их, поработить, и поживиться всем, чем только с них можно поживиться. Чтобы жить в данном АПГ стало лучше всех, а в других пускай хуже станет – некоторым апгшникам это только гордыню греет. Какие же дополнения потребуются в данном случае к службе государственной безопасности, и как она должна в связи с этим называться?

Ну, во-первых, потребуется расширить функции разведки – чтоб не только планы по нападению врагов вынюхивала, но и их защиту прощупывала. Чтобы знать, где какие мосты у них захватить, где какие ворота открыть, где какой склад поджечь. Да у какого болтуна всё это выпытать, и кого бы ещё для этого завербовать, чтоб сподручнее работать было. Т.е. получается, что в рамках защиты своего один объём информации нужно собирать, а вот если требуется ещё и нападение на чужое, то уже другой (ну и побольше, соответственно, агентурная сеть потребуется).

Ещё потребуется ловить вражеских разведчиков более активно, чтоб не только тогда их деятельность пресекать, когда они вынюхивают, как здесь всё захватить, а когда ещё и просечь хотят, как здесь хотят захватить то, что у них там. Соответственно, за своими болтунами больше следить придётся, чтоб о своих планах не проговорились, так что опять увеличение объёма задач (и штата, соответственно).

Ещё появится необходимость прессовать тех, кто против того, чтоб творить в отношении других то, что в отношении себя бы не понравилось. А то как данное государство воевать будет: надо в завоевательный поход вперёд и с песней идти, а они тут, понимаешь, взывать к совести и справедливости будут? Так ничего не получится. Таких надо как-то затыкать, чтоб «делам государственным» не мешали.

А ещё может быть необходимость следить за тем, чтобы недовольные не сбежали от режима. Сказал хозяин в войско пойдёшь – значит пойдёшь. Кто ты такой, чтобы сказать нет, когда прикажут идти завоёвывать? Так что границы может потребоваться охранять в обе стороны: чтобы и с той стороны никто нежелательный не пролез, и с этой никто нужный не улизнул. Причём не просто какой-то вор с мешком награбленного, а ещё и диссидент, который не хочет машиной для завоевательной войны быть.

В обществе, где живётся свободнее, чем в других, бежать из него никто особо-то и не захочет. А вот оттуда, где заставляют что-то, с чем люди не согласны, мотиваций побольше. Соответственно, выслеживать и ловить их – тоже служба требуется.

Как же заставить весь народ поддерживать политику творить в отношении и других государств то, чего в отношении себя бы не понравилось? Ведь не все же люди не имеют совести – есть и те, кому совесть не позволит. Да и просто гнать народ на войну, которая нужна больше хозяину, чем ему самому, далеко не всех заставишь. А для этого нужно заставлять народ ходить на проповеди, где им будут внушать, что это правильно, и что только так и нужно. А тех, кто не ходит – прессовать. А следить за этим обязать самих проповедников, и сообщать обязать их о тех, кто не был на проповеди. И тех, кому исповедуются, тоже обязывать сообщать о том, в чём им исповедуются. И учителей в школах обязывать внедрять мысль, что данное дело правое, а обо всех случаях неприятия идеологии сообщать.

Обязывать начальников на разных работах следить за тем, чтобы наиболее ответственные (им хлебные) места доставались тем, кто идеологию принимает с самым большим энтузиазмом. Следить за тем, чтобы вышестоящие начальники мотивировали нижестоящих делать то же самое. Следить за тем, чтобы никто не устраивал лекции «не того, чему учат на проповедях». Обязать людей самих за этим следить, и следить за этим. Проверять, экзаменовать, заставлять людей друг друга проверять. И т.д. – целая сеть людей, которые следят друг за другом.

Всё это может потребовать такого штата, в который войдёт чуть ли не половина населения страны. А поскольку такой штат иметь практически невозможно, то дальше определённого порога сотрудники должны быть внештатными. Они в штате не числятся, но службу несут, и благодаря им общее число так или иначе задействованных в служении апгшности получается гораздо больше, чем людей служащих государственной безопасности не апгшного общества.

В общем, чем больше апгшности, тем больше сотрудников задействовано. И тем больше значительности получается у самой службы. Всё, как и положено полицейскому государству. Как опухоль занимает больше места, чем здоровая ткань, так и апгшная безопасность занимает больше ресурсов, чем обычная. И всё это называется в АПГ государственная безопасность.

16.3. Почему именно госбезопасность?

Получается, в АПГ должна быть служба, которая делает что-то большее, чем то, что в не-АПГ называлось бы просто «государственной безопасностью». Она как бы сразу две службы вмещает: одну для защиты, другую для нападения. Как же всё это должно называться? Может, «Служба безопасности данного государства и создания опасностей другим государствам, а также всем противникам того, чтобы другим странам создавать опасность»? Нет. Если такое название использовать, то люди шпынять: «Вот конкретный пример зла, с которым надо бороться!». А это не выгодно.

Выгодно строить из себя добро, поэтому вся эта служба должна называться одним словом – безопасность, и тогда кого бы она не прессовала, это должно выглядеть, как правое дело. Кто-то против нашей безопасности? На тебе – получай! И сразу всем апгшным резидентам «понятно», за что, да почему – за то, что «опасность» какую-то хочешь создать.

Так что, если вдруг где-то так получится, что определённая служба несёт опасности другим государствам и некоторым своим гражданам, а называется всего лишь скромно государственной безопасностью, и только – это не случайная недоработка, а «так надо» (в рамках прямой логики классической АПГ).

16.4. Что ещё в АПГ может означать государственная безопасность?

Представим себе, что во главе государства стоит, ну, скажем, король. Да не какой-нибудь, а (представьте себе) самый что ни на есть солнцеликий, для которого это слово является его вторым (а чаще даже первым) именем. Причём с чего он именно такой, не проникнувшимся государственной идеологией может быть и не очень понятно, но у исповедующих её вопросов возникать не должно. Серьёзной критики такая концепция не держит, но это не проблема, т.к. критика в такой системе запрещена. В общем, физиономия у него круглая (почти как Солнце), ну и этой физиономией он светит со всех золотых монет (ну и с портретов на всех стенах, разумеется), почти так же, как солнце. И есть у этого солнцеликого кредо «Государство – это Я!»

Что значит «Государство – это Я»? Это значит, что интересы государства – это и есть интересы короля. И если королю что-то надо, значит, это и надо государству. Если король хочет самый богатый дворец, какого ни у какого монарха нет, значит, интересы государства – иметь такой дворец. Если королю нужен самый красивый собор, какого ни в каком другом королевстве нет, значит, интересы государства иметь такой собор. Если королю нужна помимо армии гвардия для своей личной его охраны – значит интересы государства иметь такую гвардию. И если король захочет поиграться в войну – значит интересы государства, конечно же, вести эту войну. И чтобы выяснить, что нужно государству – не нужно штудировать теорию интересов государства. Достаточно просто спросить: «Что Вам угодно, мой сир?»

Если сиру угодно побыстрее осадить вражескую крепость, значит, брать врага измором в интересы государства не входит. В интересы государства входит максимально быстрый штурм с неважно каким перерасходом потерь. Ну а те, кто умирают, или теряют друзей-родных-близких, делают это не просто так, а за «интересы государства».

Если солнцеликий завёл новую фаворитку, и ему угодно бросить к её ногам бриллиант, который стоит, как половина снабжения армии (причём, это сделать хочется обязательно сегодня, а не когда пыл пройдёт), значит, деньги должны быть потрачены на бриллиант. Ну а если армия из-за недостатка снабжения потеряет позиции, значит, заново потом отвоюет. Солнцеликому виднее, что важнее, потому что то, что он чувствует, и есть интересы государства.

Если у фаворитки кредо: «После нас хоть потоп» и при этом она хочет развлечений, значит, можно в связи с развлечениями (ну и войнами заодно) залезть в такие долги и демографические ямы, что неизвестно, как государство после всего будет вообще из этого вылезать. Но подумать об этом в интересы государства, получается, не входит, потому что государство – это он, солнцеликий, а соответственно, понятие интересов государства заканчивается горизонтом его личных жизненных интересов.

Задача службы государственной безопасности, получается, в данной ситуации может сводиться к обеспечению интересов солнцеликого. А соответственно, в подавлении всех тех, кто будет говорить, что интересами государства должно быть нечто иное. И если солнцеликий захочет, чтобы за его интересы готовы были все умереть до последнего человека, значит, в интересы «государственной безопасности», получится, попадёт необходимость соответствующей пропаганды, заставляющей всех его любить так, чтобы жизни без него не мыслить.

Захотеть это ему вполне логично, если собирается много воевать. И это же самое ему может понадобиться для безопасности в самом прямом смысле – чем больше народу за него готово будет жизни свои положить, тем больше вероятности, что при любом повороте войны свою жизнь ему удастся сохранить. И те, кто говорят «государство – это Я», обычно любят воевать. Потому, что те, кто не уважают своих, чужих не уважают тем более. А чем больше в межгосударственных отношениях неуважения, тем больше противостояния.

Для внедрения культа солнцеликого разумеется, нужен пункт, что главным защитником и оплотом веры является он, и что только на нём всё и держится, и что без него вся вера рухнет, и солнце упадёт на землю (ну или что-нибудь в этом духе). И что все не защитившие солнцеликого окажутся в аду (в прямом или переносном смысле), и на этом смысл жизни для них должен заканчиваться. И что единственный способ этого избежать – это умереть (или быть готовым умереть) за него при первой же необходимости. Всё это надо заливать в уши целевой аудитории на проповедях и в школах. И внимательно следить за тем, чтобы хорошо усваивалось. А если кто-то будет говорить, что интересы солнцеликого – это не интересы общества, то тут же пресекать. Это и есть задача в такой системе государственной безопасности.

За поведением каждого следить, присматриваться, прислушиваться. Если кто чихнёт на портрет Солнцеликого, то быстренько реагировать. И это не какая-то апофения, а самая, что ни на есть прямая логика: ведь сегодня ты на портрет солнцеликого косо посмотрел, а завтра «интересы государства» продашь?

Чтобы всё максимально чётко контролировать, нужно побольше препонов создать, об которые будут спотыкаться те, кто мыслят не так, как от них требуется. Ну т.е. вести много правил и законов, сужающих свободу слов и действий. И каждый раз, когда это будет пошагово делаться, это будет объясняться тем, что это нужно для безопасности. И в рамках веры это так и должно, по идее, выглядеть: ведь если не будет соблюдения установленных правил, опасность будет угрожать солнцеликому, а опасность солнцеликому – это опасность «всему государству».

Главное, покрепче зафиксировать в головах подданных «Мы говорим Солнцеликий – подразумеваем государство; мы говорим государство – подразумеваем Солнцеликий». И чем почаще говорить слово безопасность, тем крепче конструкция будет держаться.

Слово безопасность, может работать, как майонез, который может спасти чуть ли не любой салат, если его туда побольше натолкать. Так что слово в такой системе может оставаться то же самое, просто повторений его будет больше.

17. Продолжение тем госбезопасности и доносительства АПГ: ЗАЧЕМ ЕЩЁ АПГ НУЖНЫ ДОНОСЫ

17.1. Основное назначение доноса

Основой «безопасности» апгшного строя является дисциплина тотального доносительства. Все за всеми следят и все на всех доносят. При этом делом это должно быть не только добровольным, но и принудительным: если кто-то что-то делает или говорит неразрешённого, ты должен об этом сообщать. Если ты знал, но не сообщил, и об этом узнают, то проблемы будут не только у него, но и у тебя.

Работает доносительство примерно следующим образом. Представьте себе племя, в котором один человек является самым сильным и самым наглыми, способным подмять под себя волю всех остальных. В результате этих свойств он становится вождём, и начинает править соответствующим образом. Всё самое лучшее себе (и приближённым), а остальным соплеменникам, что останется.

И вот через некоторое время ему становится мало, и он думает завоевать соседнее племя. Расчёт у него такой: на завоевание он потратит энное количество жизней соплеменников, но завоюет больше, и в итоге у него станет больше земли и рабов. Жизни людей не жалко – это расходный материал, ими можно пожертвовать, если вложение их в дело обещает окупиться. И вот он выбирает подходящую цель и завоёвывает (называется колониальная политика). И для себя-то и своих приближённых он, может, и добро, но для них он самое настоящее зло, которое пришло и забирает всё то, что есть доброго в их жизни.

Через некоторое время ему становится мало, и он гонит все имеющиеся в его распоряжении силы завоёвывать третье племя. Потом будет четвёртое, пятое, и так, пока не захватит всё, что можно (успешный рост обычно называется словом империя), или не проиграет. Или не упрётся в противника, на которого лучше не идти.

Впрочем, раньше этого может случиться и другая проблема: когда он захватит слишком много, ему просто не хватит сил всё это контролировать. Племена, которые он поработил, могут просто сказать: «Мы тебе не рабы и не расходный материал!». И если их будет слишком много, ему просто не хватит ни своей силы, ни своих приближённых, ни даже силы всех своих соплеменников, чтобы навязать им свою волю.

Чтобы эту проблему решить, институтами апгшности изобретаются различные приёмы, и вот один из них заключается в том, чтобы везде держать доносчиков. Дело в том, что такая система обычно хорошо понимает только язык силы. И чтобы понятно такой системе объяснить, что «мы тебе не рабы», нужно иметь за собой силу. Её может не потребоваться даже применять – одного её наличия может хватить, чтобы система себе не позволяла определённых вещей, но стоять за объясняющим она должна, иначе его просто слушать не захотят.

Чтобы иметь за собой силу, нужно соответствующим образом организоваться, а для этого нужен определённый процесс. Т.е. тот, кто пытается всех организовать, должен кому-то что-то предлагать, кого-то воодушевлять, убеждать, излагать свои планы, и т.д, в общем потратить определённое время на подготовку. Но, если кругом будут доносчики, это делать будет просто рискованно. Потому, что они сразу сообщат об этом куда следует, и ничего организовать никто не успеет.

Не успеет – значит, кондиционной силы не будет, значит, все будут вынуждены продолжать подчиняться там, где в ином случае подчиняться заставить их уже было бы нельзя. А значит, поработитель сможет при меньших силах удержать большее количество рабов, и продолжать делать своё дело (т.е. нести продукты апгшности в этот мир). Вот такому делу доносчик и служит.

Доносчик в данном случае – это враг и предатель своего племени, который служит тому, чтобы его народ можно было использовать, как расходный материал. И не только своего, но и рода человеческого в целом, потому, что чем бдительнее он делает своё дело, тем больше зла будет принесено и другим племенам. Впрочем, в голове у него всё запросто может быть перевёрнуто наоборот: враги и предатели – это те, на кого он стучит, а он сам сознательный и самоотверженный борец за правое дело. Но сути дела это не меняет. Как не будет менять и то, если никакое одно племя другое племя не, а всё было сделано в рамках одного племени в отношении своих же соотечественников по всем апгшным принципам.

17.2. Чем стукач от сознательного гражданина отличается

Слово стукач обычно используется для травли тех, кто сообщает о том, что кто-то делает что-то запрещённое. Вот только у общества нормальных людей запрещённое – это нападение на данное общество или подготовка такого нападения. В АПГ запрещённое всё то, что мешает ему нападать на другие общества (и на естественные права порабощённых). В связи с этим понятие стукач имеет существенное различие для этих двух случаев.

Когда общество защищается, оно обычно в состоянии объяснить, по какому праву оно защищается. А когда общество нападает, оно объяснить обычно не в состоянии. Оно может только затыкать критику, и выдавать её отсутствие за отсутствие аргументов.

Это значит, что если существует общество, которое возводит стену для защиты, а кто-то подкуплен другим обществом, и делает в ней брешь, чтобы враги могли напасть, то если это кто-то увидит, то сообщает об этом остальным. И тогда если тот скажет: «Сволочь, стукач, сдал меня!», этот может спросить: «А почему мы должны позволять на себя нападать? Те, кому ты служишь, позволили бы в отношении себя аналогичное?» И на это диверсант не найдётся, что ответить.

Если же существует общество, которое готовится нападать само, и в связи с этим заставляет человека служить тому, чтобы убивать других, и самому умирать, то у всякого нормального человека возникает вопрос «А почему я должен это делать? Почему вас нельзя гнать убивать тех, кого вы не хотите убивать, а меня можно? И почему вас нельзя гнать умирать за то, за что вы не хотите, а меня можно?» И вот тут ответить уже нечего оказывается его оппонентам. И тогда нужно специальное средство для борьбы с вопросами, на которые нечего ответить. И работать оно должно всегда и везде, кому бы и что бы он не доказывал против интересов системы.

Средство это называется донос, и заключается в том, что человек всегда должен знать, что какие бы неопровержимые аргументы он не привёл, это ничего не будет значить. Потому, что оппонент не обязан на них отвечать. Оппонент может просто сообщить тем, кто занимается затыканием таких аргументирующих, и снова остаться со своими доводами, на которые возражений снова не будет слышно. И зная это, человек просто не должен приводить свои доводы.

Получается различие в том, что если общество занимается обороной, а кто-то делает брешь, то тот, кто это увидит (или узнает о таких намерениях), может спросить: «Ты чего делаешь? Нападение на нас готовишь? А почему я не должен об этом сообщать? Нечего ответить? Вот когда будет есть чего, тогда и делай!» Т.е, в принципе, такой защитник общества может сказать: «не делай того, чего не можешь объяснить – я не буду о тебе сообщать», и для обороны этого может быть достаточным. И не будет предлога обзывать сообщающего стукачом. А если делаешь, то сам виноват, что о тебе сообщать приходится – кто же виноват, что ты не можешь объяснить, по какому праву действуешь?

С агрессорами ситуация другая. Если они будут позволять тебе делать то, что можешь обосновать, то можно будет делать всё, что мешает им самим творить то, что они обосновать не могут. А этого позволить они не могут. Поэтому остаётся просто затыкать оппонента, и для этого и используется донос.

Доносчик может не понимать, что он не может обосновать свои действия. Например, если вождь агрессивного племени завоёвывает другие племена, то он может использовать приём «У нас вера правая, у них неправая!» И тогда все захваченные должны будут принимать эту веру, и служить делу её распространения. Но если кто-то окажется не согласным с такой политикой, у него может быть вопрос: «А где доказательства, что данная вера правая?» А на этот вопрос ничего вразумительного резидент веры ответить не может. И тогда он должен (если не агрессор) «Вот когда смогу, тогда и буду иметь право требовать…» Но апгшник так отвечать не будет. Он будет отвечать: «Ну и что, что мне нечего тебе ответить – зато инквизиции есть!», и делать своё дело.

Т.е. «резидент веры» может не понимать, что веру нужно доказывать. И думать, что «не хочешь принимать мою веру – сам виноват» то же самое, что и «не делай диверсий – я не буду сообщать». Но это не отменит того, факта, что он не отвечает за то, что делает.

Стукач обращается к тем, кто заткнёт оппонента, который приводит доводы, на которые нечего ответить. Этим стукач отличается от сознательного гражданина.

18. Продолжение темы, что забирает АПГ: АНТИСПРАВЕДЛИВОСТЬ

18.1. Как работает антисправедливость

Некоторые скажут: ну хорошо, АПГ обманывает в вопросе политики, но в остальном-то всё же вроде как на месте? В учебнике по математике же всё равно написано, что дважды два – четыре. И географические карты по-прежнему соответствуют реальному расположению земель. И инструкторы по борьбе учат максимально эффективным приёмам. Художников по-прежнему учат рисовать максимально похоже на натуру, музыканты по-прежнему берут ноты без фальши, архитекторы по-прежнему строят стены зданий ровно. И конструкторы делают чертежи, адекватные реальности.

Всего вроде бы один только обман – «какое-то антиправо» Но ведь можно же посвятить жизнь другим областям: занимайся искусством, наукой, спортом (и много ещё чем можно), и всё будет (вроде как) так, как и должно быть в той области. Вот только есть в АПГ не очень заметный на первый взгляд (особенно апгшникам) момент.

Если деятельность каждого члена иерархии (допустим) оплачивается деньгами или ресурсами, то количество этих денег/ресурсов и есть показатель того, насколько подданный служит этим целям. Т.е. если это военачальник, он должен получать долю от той добычи (напрямую или в виде жалования) больше, чем подчинённые. А если это рядовой боец, то он, если что и получает, то меньше всех. Если же это офицер между генералом и рядовым, он может рассчитывать на что-то среднее. При этом подыматься по служебной лестнице может только тот, кто проявляет больше всех способностей и рвения в своём деле. Т.е генералом должен оказаться тот, кто лучше всех послужит верховному в завоевании противника.

Аналогичным образом распределяются места во всех остальных сферах деятельности. Т.е. в боевых действиях ты можешь сам не участвовать, а работать проповедником, который убеждает народ в том, что завоевательная война – это правильно (или что она вовсе не завоевательная). И если после твоих речей появляются очереди желающих записаться в добровольцы, то награда за такую службу может быть и существенно выше, чем у рядового бойца. И у таких проповедников тоже будет своя иерархия, где наверху должен быть тот, кто лучше всех с этим делом справляется. И кто повыше, получает побольше. А на самом верху тот, чьё мнение более всего авторитетно, и кто лучше всего понимает, кого повысить, и кого заменить, чтобы подконтрольная ему иерархия работала максимально эффективно. И за такую квалификацию вознаграждение самое высокое.

Если ты поэт, или певец, или художник, или ещё кто-нибудь, кто через своё (извините) ремесло делает то же самое, что и проповедник, твоя оплата должна быть соразмерно выхлопу, который от тебя получает система. Если школьный учитель, значит, соразмерно тому, насколько эффективно ты вбиваешь детям в голову заданные установки. Если же ты врач, то у тебя варианты: лечить бедных и получать мало, или лечить богатых, и получать много. Чтобы лечить богатых, надо быть лучшим, но если богатыми могут быть только те, кто наиболее эффективно служат системе, то, чтобы хорошо зарабатывать врачом, мало быть лучшим; надо ещё быть согласным служить всему тому, что делает система.

Если ты хочешь хорошо жить в АПГ, ты должен служить тем, кто лучше всех служит апгшности, хочешь ты этого или нет. И будь ты хоть врачом, который ничем не занимается, кроме лечения, ты будешь служить апгшности соразмерно тому, что от неё получаешь. Это есть апгшная антисправедливость, которая пронизывает всю систему насквозь.

Чем больше вреда приносишь, тем лучше живёшь; чем больше пользы приносишь, тем хуже живёшь. Чем больше приносишь пользы тем, кто приносит больше всего вреда – тем лучше живёшь в сравнении с тем, кто пытается приносить пользу только тем, кто не приносит вреда.

Чем сильнее доведена до своего логического завершения система, тем чётче в ней это проявляется.

18.2. Продолжение антисправедливости

Если ты в АПГ хочешь хороший оклад – иди на завод, где льют пушки: инженером, или даже простым рабочим – они там хорошо получают. Меньше получают те, кто сеют-пашут. А те, кто выгребные ямы чистит – вообще самые копейки. Но только в АПГ на завод возьмут исключительно преданных идеологии системы, и рьяно верящих в её правое дело. А тех, кто замечен в сомнениях в праведности системы, не возьмут ни на завод, ни (возможно даже) и в поле – только ямы чистить (и то проситься ещё придётся). Всё это проверять входит в обязанности начальников каждой отрасли. И в частности поэтому их служба оплачивается выше, чем их подчинённых.

Так же очень важна роль тех, кто следит за тем, чтобы никто не смел проявлять инакомыслие, и сеять сомнения в правоте апгшного дела. А кто попадётся, того на каторгу – за бесплатно самую трудную работу делать. Ну и ещё роль тех, кто следит за тем, чтобы тунеядцев не было – всех желательно заставить работать (и желательно каждого столько, сколько можно). И не просто работать, а на систему (т.е. кто-то должен следить за тем, чтобы все разрешённые работы служили системе)

И вот, допустим, живёт человек, который не хочет никаким образом служить апгшному делу. И он выбирает, допустим, профессию хлебопашца. В мирном обществе весь его труд был бы полностью мирным: всё, что он производит, кормит либо таких же, как он, тружеников, либо тех, кто будет защищать это общество, если враг нападёт. Но в АПГ автоматически получится иначе.

Дело в том, что те, кто занимаются апгшными завоеваниями, могут это делать только за счёт того, что кто-то пашет, чтобы их кормить. Если он перестанет это делать, им самим придётся брать в руки плуг, и тогда они уже много не навоюют. А значит, если то, что печёт хлебороб, кормит войско, он в АПГ автоматически служит апгшным завоеваниям. Служит независимо, хочет он того или нет, и понимает или нет. Он кормит тех, кто служит этому процессу.

И прекратить он это может только в одном случае: если он каким-то образом сумеет поставить обществу условие, что кормить он будет только тех, кто не занимается апгшными завоеваниями. Чтобы только такие могли пользоваться продуктами его труда. А те, кто служат, пусть обходятся, как хотят. И чтобы пока они свои апгшные дела не бросят, никакого им хлеба от него. Вот тогда у хлебопашца получится не служить апгшности. Но АПГ на то и АПГ, чтобы ему такого не позволить.

Если кто позволит себе такую выходку, то он сразу отправится с полей на каторгу – руду для апгшного оружия добывать. А на его место будет поставлен тот, кто такого не пробует.

Получается, хлебороб в АПГ служит апгшности автоматически, даже если сам в завоеваниях не участвует. И в его зарплату это уже заложено. Т.к. то, что он на своём месте получает, он получает за то, что: а) производит хлеб, и б) производит для тех, кто служит апгшности. Возможности получать зарплату за то, что просто было первое без второго, у него нет. Кто не захочет второго, ничего не получит, кроме плети и баланды. А значит, зарплата хлебороба в АПГ за службу АПГ. И права не служить у человека в АПГ нет, даже если он попытается забиться туда, где надо делать максимально мирный труд.

Аналогично будет и с инженером, и врачом, и учителем. Да, ты будешь проектировать боевые машины с учётом правильного расчёта. Но от этого твой труд не будет нести меньше апгшности. И пока эти машины будут служить апгшности, ей служишь ты. И так будет и с людьми, которых лечит врач, если они ей служат. И учитель, который будет учить тебя это делать, не принесёт той пользы, какой бы мог, если бы давал эти знания тем, кто этому не бы служил.

Не принесёт, насколько бы полезные сами по себе эти знания не были. И права решать, на что они пойдут, у учителя в АПГ не будет. А в крепко затянутом АПГ у него не будет даже права не следить за тем, чтобы они давались только тем, кто будет служить системе.

18.3. Развитие антисправедливости

Если кто-то в АПГ не понимает, чему на самом деле он служит, он может счастливо жить без этого. И в этом продолжение антисправедливости: чем хуже кто соображает, тем беспечнее он живёт. И чем беспечнее он живёт, тем сильнее поддержка системы, и тем больше он в конечном итоге может себе позволить.

И если кому-то не нравится такое понимать, он может не понимать. В АПГ такое право будет. И право не слушать тех, кто попытается объяснять. И право звать систему скорее заткнуть тех, кто будет объяснять такое, что понимать не хочется.

И чем сильнее АПГ закрутит гайки, тем больше выжмет выхлопа для своего дела. И в меру этого выстраивается система, в рамках которой ты вообще можешь что-либо иметь в меру того, насколько служишь антисправедливости. Только в рамках идеологии системы всё радикально наоборот – ты служишь правому делу, и чем приятнее поддаться соблазну в это поверить, тем приятнее служится и счастливее можно жить.

Чем продуманнее будет устроена такая система, тем больше наверху её будет скапливаться элементов, которые понимают, чего они хотят от жизни, и которых устраивает именно такая система. И тем увереннее можно рассчитывать на их преданность общему принципу (и умелость службы). И тем больше нагрузки можно себе позволить в эксплуатации системы соответственно поставленным задачам. А внизу скапливаются те, кто не понимают, не способны понимать, и способными быть не хотят.

И вот, допустим, существует такое АПГ, а войны нет (страшно нападать на соседей – сильные они больно). И трубит оно по этому случаю, что оно за мир (так выгоднее в таком положении). Но постоянно готовится к тому, чтобы если подвернётся возможность войну развязать, сразу это сделать. И вся система, как паровоз под парами – стоит, и готовится в любой момент поехать. И все службы её кочегарят-кочегарят-кочегарят, и постоянно содержат в режиме предельной готовности. И пока система в предельной готовности, вся её иерархия содержится в максимально натянутом состоянии. Т.е. максимально близком к военной антисправедливости.

И пока идёт этот процесс, наслаждаться мирной жизнью не-апгшный человек не может. Потому, что все места, где можно хоть чем-то наслаждаться, доступны только тем (и только в меру того), кто служит апгшности. А кто не служит ей, служит только показательный примером для всех остальных, как можно быть там, где наслаждаться нечем.

И так будет в доведённом до своего логического завершения АПГ всегда. Даже если войны нет, даже если занимающийся мирным трудом хлебопашец получает устраивающую его зарплату. И даже если он свято верит, что его общество за мир, а за войну только другие.

продолжение тут