Глава 3: Призрак Лидии
От архива ЗАГСа до машины было метров пятьдесят. Я прошла их, не чувствуя ног. В ушах гудело, будто я только что вынырнула из ледяной воды. В сумке лежали копии — два листка, которые теперь делили мою жизнь на «до» и «после». До — была простая история: родители встретились, полюбили, поженились, родили меня. После — история с трещиной, из которой тянуло холодом и тайной.
Я завела машину и просто поехала, без цели. Город за окном мелькал знакомыми и чужими одновременно. Вот парк, где меня катали на санках. Вот кинотеатр, где мы смотрели мультфильмы. А вот и та улица, где стоял наш дом. Я замедлила ход. Сейчас там жили другие люди. На окнах — новые шторы. На крыльце — детский велосипед. Но для меня это был всё тот же дом, только теперь я знала, что его история началась не с нас.
Мне нужно было найти кого-то, кто знал. Не отца, не тётю Валю — они были частью молчаливого сговора. Нужен был человек со стороны, но из того времени.
Я припарковалась у кафе с вывеской «Ностальгия», зашла, заказала кофе и достала телефон. Соцсети. Нужно было найти подруг матери. Она редко говорила о молодости, но я помнила несколько имён: Ира, Галя, Люда. Люда — не та, другая. Ира — Ирина Петровна. Мама иногда звонила ей по праздникам.
Я начала поиск. Ирина Петровна, город такой-то, возраст около семидесяти. Через полчаса я нашла профиль. Всего несколько фотографий, в основном с детьми и внуками. Но это была она — круглолицая, доброглазая женщина, в которой угадывались черты той девушки, что иногда мелькала на наших старых снимках.
Я написала сообщение. Коротко, без эмоций: «Здравствуйте, я Анна, дочь Ольги Захаровой (Волковой). Разбираю мамины вещи, хотела бы уточнить кое-что о её молодости. Можно с Вами поговорить?»
Ответ пришёл через десять минут. «О Боже, Олина дочка… Конечно. Только я сейчас на даче, за городом. Можете приехать?»
Я выпила кофе, который уже остыл, и поехала по указанному адресу. Дача оказалась старым садовым участком с покосившимся забором. Ирина Петровна встретила меня у калитки. Невысокая, полная, в ярком халате и тапочках. Её лицо было изрезано морщинами, но глаза светились тем же живым любопытством, что и на фото сорокалетней давности.
— Заходи, заходи, — засуетилась она. — Оля моя… как жалко. Садись, я чайник поставлю.
Мы сидели на веранде, заставленной рассадой. Пахло землёй, полиэтиленом и мятой. Ирина Петровна разливала чай по стаканам, всё время покачивая головой.
— Не могу поверить, что Оли нет. А ты какая взрослая. Последний раз я тебя видела, тебе лет пять было. — Ирина Петровна, спасибо, что согласились поговорить, — начала я осторожно. — Я нашла одну фотографию мамы… с женщиной по имени Лида. Очень близкие, кажется. Вы не помните такой?
Ирина Петровна замерла с чайником в руке. Её лицо вдруг стало осторожным, закрытым. — Лида… — протянула она. — Откуда фотография? — В мамином архиве. Они на крыльце нашего дома. 1978 год. — Дай-ка я посмотрю.
Я достала телефон, открыла снимок. Ирина Петровна надела очки, прищурилась. Долго смотрела. Потом тяжко вздохнула и сняла очки. — Да, это они. Оля и Лидка. Лида Кузнецова. Лучшие подруги, можно сказать.
Она говорила тихо, будто боялась, что нас подслушают. — Лучшие подруги? Но я никогда о ней не слышала. — Ну как тебе сказать… — Ирина Петровна заломила пальцы. — Они и правда были не разлей вода. С детства. Вместе в школу ходили, потом в техникум. Лида — она была такая… яркая. Громкая, весёлая, все парни вокруг неё вились. А Оля — тихая, скромная, как тень за ней. Но Лида её любила, защищала. Пока… не случилось.
— Что случилось? — моё дыхание спёрло. — Антон твой отец. Он Лиду с первого взгляда. Красавец был, офицер. Ну, Лида и влюбилась. А Оля… Оля тоже. Только молча. Так и крутились втроём: Лида и Антон — пара, а Оля — третья. Но Лида-то её никуда не гнала. «Моя Олька» называла. Даже когда замуж вышла за Антона в семьдесят пятом, Оля в их доме частым гостем была. Тот самый дом, да. Они его вместе строили, вроде как.
Я слушала, и кусок пирога, который мне предложили, стоял в горле комом. Картина вырисовывалась странная, болезненная. — А потом что? Как Лида… умерла? Ирина Петровна отвела глаза. Налила себе чаю, хотя стакан был полон. — Трагедия. Лето семьдесят восьмого. Они на пикник поехали, втроём как обычно. На озеро. Лида, говорят, выпила, разгорячилась, полезла купаться. Ночь же была. Утонула. Тело только через два дня нашли.
В веранде стало тихо. Только муха билась о стекло. — И мама была там? — Была. Она потом… она потом долго не приходила в себя. Винила себя, что не удержала, не остановила. А Антон… он вообще в себя не приходил. Оля его тогда вытащила, можно сказать. Ну а через год они и поженились. Все говорили — по расчёту, мол, Оля своего добилась. А я думаю… — Ирина Петровна посмотрела на меня прямо, и в её глазах была старая, затаённая печаль. — Я думаю, они друг друга спасали. От того горя. Оба потеряли Лиду. Она для них обоих самым светлым человеком была.
Я сидела, пытаясь переварить эту информацию. Лучшая подруга. Первая любовь отца. Трагическая смерть. И моя мама — вечная тень, вечная третья. Которая вышла замуж за вдовца своего самого близкого человека. — Почему никто никогда мне ничего не сказал? — спросила я, и голос мой прозвучал как чужой. — Детка, а зачем? — Ирина Петровна развела руками. — Больно было. Оля, наверное, не хотела, чтобы ты знала про эту… тень. Чтобы не думала, что она второй сорт. А Антон… он просто молчал. Мужчины они так — боль внутрь загоняют. Да и времена были другие. Не принято было психологов этих… Выживали как могли.
Она помолчала, потом встала и вышла в дом. Вернулась с бумажкой в руках. — Вот. Я, может, зря, но… Ты взрослая. Если уж копаться, так до конца. Это адрес сестры Лиды. Тамары. Она жива ещё, вроде бы, в том же городе. Только… — Ирина Петровна нахмурилась. — Она Олю не любила. И Антона тоже. После смерти Лиды все отношения оборвала. Она тебе одну версию расскажет, я — другую. Истина, наверное, где-то посередине.
Я взяла бумажку. Улица, дом, квартира. Всё в моём родном городе. — Она согласится говорить? — Не знаю. Попробуй. Скажи, что от Ирины. Хотя… она и меня недолюбливает. Ну, держись, — Ирина Петровна вдруг обняла меня, пахнувшая огородом и детством. — Твоя мама была хорошим человеком. Сложным, да. Но хорошим. Не суди её строго.
Я поблагодарила и вышла. Вечер уже сгущался. Я ехала обратно в город, и в голове крутился калейдоскоп новых образов. Лида — яркая, шумная, любимая. Мама — тихая, преданная, вечно вторая. Отец — сломленный горем.
«Твоя мама её очень любила. И очень боялась», — сказала Ирина.
Чего боялась? Потерять? Или того, что её тихая, преданная любовь навсегда останется в тени той, яркой и мёртвой?
Адрес сестры лежал на пассажирском сиденье. Следующий шаг. Но я чувствовала, что приближаюсь не просто к фактам, а к какой-то огромной, болезненной правде, которая много лет тихо пульсировала в моей семье, как незаживающая рана.
И теперь я знала её имя. Лидия.