Глава 2: Первые зонды
Тишина после разговора с отцом была густой, липкой, как варенье. Она застыла в воздухе комнаты, и я дышала ею, чувствуя, как каждое следующее действие требует невероятных усилий. Просто встать со стула. Просто подойти к окну. Мир, ещё вчера такой понятный и прочный, теперь казался картонным декорациями, за которыми кто-то спешно переставлял настоящие кулисы.
Я посмотрела на обведённый номер телефона. 34-18-06. Ключ, который никуда не годился. Но был и другой ключ — люди.
Первой в списке стояла тётя Валя, папина сестра. Она всегда была семейным летописцем, хранительницей альбомов и анекдотов про молодость. Если кто и знал, то она.
Набрала номер. Тётя Валя подняла трубку бодро, как всегда. — Аннушка! Редкий гость. Как дела, дочка? — Всё нормально, тётя. Разбираю мамины вещи, нашла одну старую фотографию. Хочу уточнить кое-что. — Ой, какие там вещи, всё нужно было сразу раздать, не копить, — затараторила она, но я почувствовала лёгкое напряжение в её голосе. Она что-то предчувствовала. — На фото мама молодая, с какой-то женщиной. Подписано «С Лидой». Ты не помнишь, кто такая Лида? Очень близкая, видимо.
На том конце провода тётя Валя закашлялась. Не настоящим кашлем, а таким, за которым прячутся. — Лида? Лида… — протянула она. — Господи, детка, сколько лет прошло. Мама твоя со всеми дружила, добрая была. — Но конкретно с этой — на фото они обнимаются, как родные. И папа… папа говорит, не помнит. — Антон не помнит? — голос тёти Вали стал резче. — Ну, может, и правда не помнит. Он же после армии, работа, голова занята была. А ты, Аннушка, не копайся, ладно? Прошлое оно такое… пыльное. Надышишься — потом не откашляешься.
Фраза «не копайся» прозвучала уже второй раз за день. Сначала отец, теперь тётя. Это не было совпадением. Это был сигнал. Четкий, как азбука Морзе: «Отстань».
— Тётя Валя, — сказала я уже твёрже. — Это важно. Мама подписала «Наше счастье». Мне кажется, я должна знать, что это было за счастье. — Счастье оно и есть счастье, — вздохнула она, и в её голосе послышалась неподдельная усталость. — Оля была счастлива с твоим отцом, с тобой. Всё остальное — блажь молодости. Оставь её в покое, Анна. И себя тоже.
Она не сказала «не знаю». Она сказала «оставь». Это было даже хуже.
Я поблагодарила и положила трубку. Руки были холодными. Я понимала язык семейных договорённостей. У нас в роду не было скелетов в шкафу — были тихие, аккуратно замурованные ниши, в которые все делали вид, что не заглядывают. И сейчас я стояла перед одной из них с молотком в руках, и все кричали: «Не ломай! Там нечего смотреть!».
Но я уже видела щель в кладке. И сквознячок из неё был ледяным.
Я села за компьютер. Город, где я родилась, был в двухстах километрах. Туда нужно было ехать. В голове созрел простой, бухгалтерский план: если люди молчат, нужно искать документы. Самые первые, официальные. Архив ЗАГСа.
На следующий день я взяла отгул на работе. Коллега удивленно подняла брови: «Ты? Внезапно?». Я просто кивнула. Объяснять, что я еду на родину расследовать тайну мёртвой матери, — это было за гранью.
Дорога пролетела в туманном напряжении. Я не включала музыку, просто смотрела на мелькающие за окном поля. Дом, тот самый, с резными наличниками, мы продали десять лет назад, когда мама заболела. Сейчас в нём жили чужие люди. Но архив — он должен был остаться.
Городской архив ЗАГСа помещался в старом кирпичном здании, пахнущем пылью и старым паркетом. За стойкой сидела женщина лет шестидесяти с недоверчивым, усталым лицом. — Мне нужны сведения об актах гражданского состояния моих родителей, — сказала я, кладя на стойку свой паспорт и свидетельство о рождении. — Брак. Фамилии: Антон Сергеевич Волков и Ольга Николаевна Захарова. — Год? — без эмоций спросила архивариус. — 1979-й, предположительно.
Она что-то постучала на старой клавиатуре, поднялась и скрылась в стеллажах. Я стояла, глядя на зелёный линолеум на полу и думая о том, как странно: вот сейчас, в этой тихой комнате, может решиться всё. Или ничего не решиться.
Женщина вернулась с тонкой, потрёпанной папкой. — Волков Антон Сергеевич и Захарова Ольга Николаевна. Брак зарегистрирован 14 сентября 1979 года. Вот копия актовой записи. Можете ознакомиться, снимать можно.
Я взяла лист. Бумага была желтоватой, шершавой. Машинописный текст, печать. Всё как надо. Родители, их даты рождения, место регистрации. Ничего необычного. Я почти разочарованно вздохнула. Может, и правда всё это — блажь? Мамина подруга, которую все забыли…
— А… — голос мой дрогнул. — А можно проверить, не регистрировал ли Антон Сергеевич Волков брак ранее? До 1979 года?
Архивариус посмотрела на меня поверх очков. В её взгляде промелькнуло что-то — не любопытство, а скорее профессиональное понимание. Она видела таких, как я, не первый раз. — Фамилия, имя, отчество прежней супруги? — Не знаю, — честно призналась я. — Только имя. Лидия.
Женщина вздохнула, снова что-то ввела в компьютер. На этот раз она искала дольше. Вернулась с другой папкой, ещё более старой. На обложке было выведено чернилами: «Волков А.С.».
— Был, — коротко сказала она, открывая папку. — Волков Антон Сергеевич и Кузнецова Лидия Михайловна. Брак зарегистрирован 7 июня 1975 года. Расторгнут… — она провела пальцем по строке. — Расторгнут 17 августа 1978 года. Основание: смерть супруги.
Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Я схватилась за стойку, чтобы не упасть. Глаза сами побежали по строчкам.
Актовая запись № 157. Да, всё верно. 1975 год. Лидия Михайловна Кузнецова. Дата рождения: 12 марта 1953 года. Место регистрации — тот самый, мой родной город.
А дальше — запись о прекращении брака. 17 августа 1978 года. Причина: смерть.
Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этих строчек. Лидия существовала. Она не была плодом маминого воображения или случайной подругой. Она была первой женой моего отца. Законной. И умерла за год до того, как он женился на моей матери.
Фотография 1978 года. На ней — моя мама и первая жена моего отца. Они обнимаются на крыльце дома, который, выходит, изначально принадлежал не им, а ему и Лидии? «Наше счастье».
Какое «наше»? Чьё?
— Вам плохо? — сухо спросила архивариус. — Нет, — прошептала я. — Всё в порядке. Можно… можно копию этой записи?
Она кивнула, пошла к копировальному аппарату. Жужжание аппарата звучало как голос самого прошлого, безжалостного и равнодушного.
Я получила два листка бумаги. Один — о браке родителей. Другой — о браке отца с другой женщиной. Они лежали в моей сумке, холодные и тяжёлые, как два камня.
Выйдя на улицу, я зажмурилась от яркого солнца. В голове крутилась одна и та же мысль: отец был женат. У него была другая жизнь, другая любовь. И мама знала. Больше того — она была с той женщиной в прекрасных, доверительных отношениях. За год до её смерти.
Почему же тогда никто никогда не сказал ни слова? Почему эта Лидия исчезла не только из жизни, но и из памяти семьи, словно её стёрли ластиком? И какое отношение к этой истории имела мамина подпись «Наше счастье»?
Я села в машину, но не завела мотор. Просто смотрела на панель. Расследование, которое началось как смутное любопытство, теперь обрело чёткие, леденящие контуры. Передо мной лежал факт. Документ. Его нельзя было игнорировать.
И следующий вопрос был очевиден: как умерла Лидия Михайловна Кузнецова? И где была в тот день моя мама?