Лето. Дни тянулись, казалось, бесконечно, наполненные нехитрыми, но такими важными для нас, детей, приключениями. Пока наши родители, с горящими глазами и верой в светлое будущее, строили коммунизм, мы строили свои, куда более приземленные планы на день. Далеко идущие мечты – это было не про нас. Лето пролетало, как мимолетный сон, оставляя после себя лишь легкую, щемящую грусть и предвкушение новых встреч.
Счастливчиками были те мои друзья, чьи родители, словно заботливые садовники, взращивали их детство. Путевка – заветное слово, дети в охапку, и вот уже поезд, мерно покачиваясь, уносит их к ласковому морю. Мои же родители, закаленные суровыми ветрами войны, верили лишь в одно: все блага жизни – результат упорного труда и преодоления трудностей. Поэтому мое лето делилось на два контрастных мира: месяц в деревне, у бабушки, где пахло парным молоком и теплыми блинчиками, и два месяца в бесконечном, трепетном ожидании возвращения друзей с моря. Я жадно ловила каждое их слово, каждый рассказ о соленом ветре, о золотом песке, о неведомых морских приключениях.
Но стоило начаться учебному году, как колесо водоворота, закрутив свои завитки, с новой силой подхватывало нас, унося в мир уроков и домашних заданий. Наши дневные задачи никуда не исчезали, особенно когда выпадала вторая смена, и утро превращалось в драгоценное время для дел. Можно было успеть и погулять, и, для начала, просто выспаться. Телевизор же, с его скучными, неинтересными передачами, не вызывал никакого энтузиазма. А в обед — непонятная сетка в телевизоре с ужасным писком, призванная, видимо, не дать нам расслабиться и не опоздать к началу занятий.
Но утро – это было еще и время для уроков, которые совершенно не хотелось делать. И здесь у меня был свой маленький, тщательно оберегаемый секрет. Внеклассную литературу я практически не читала. На уроках внеклассного чтения нам предлагалось выбрать любой рассказ и пересказать его перед классом. И каждый такой урок я превращала в настоящий бенефис, зажигая класс своим красноречием и виртуозным, так называемым, пересказом прочитанного произведения.
До сих пор удивляюсь, как я, восьмилетняя девочка, смогла постичь эту простую истину: наша страна огромна, и учитель просто физически не может знать всех писателей и все их рассказы. Поэтому на каждом уроке внеклассного чтения я, тянула руку и выходила к доске, чтобы поведать миру занимательную историю, к примеру, писателя Бориса Иванова "Березка", или другого, не менее именитого автора. За свои выдуманные рассказы я получала твердую пятерку и ни разу не прокололась, не выдала себя, что все рассказанное мною – это лишь плод моей буйной фантазии, рожденный на ходу.
Но одну небылицу я помню, как будто это было вчера. И от той выдумки мне до сих пор становится одновременно и смешно, и грустно. Заигравшись до полудня, я вдруг осознала, что опаздываю в школу. Стремительно собравшись, я метнулась к дверям, словно стрела, выпущенная из лука. В этот день был урок внеклассного чтения, и я еще не успела придумать, о чем будет мой рассказ. И тут, у газетного киоска, мой взгляд зацепился за заголовок в журнале: "Азбука Морзе". Но в моей голове он отчетливо прочитался как "Азбука для Морозе". Что за имя для девочки вдруг родилось в моей голове, я и сама не знаю. Морозе... Просто обалдеть! И вот я уже у доски, чувствую себя уверенно, стоящей перед классом, и на ходу выдумываю историю.
Это случилось холодной зимой. Немцы оккупировали небольшую деревушку, в которой остались старики лет по сорок. Вся молодежь села разделилась: кто ушел на фронт, кто ушел в леса к партизанам. В этом селе жила девочка Морозе. Днем она помогала бабушке по хозяйству, а когда темнело, отправлялась в лес к партизанам, относила им еду. Однажды она увидела и очень удивилась, что партизаны читали книжки. Она попросила прочесть вслух. Но один партизан сказал: "Доченька, я тебе подарю книжку, будешь читать ее". Но Морозе смутилась. Оказалось, что она не умела читать. Тогда один партизан порылся в своем вещмешке и достал маленькую, потрепанную книжицу. "Вот, – сказал он, – это азбука. Учись, и сможешь сама читать все, что захочешь". Морозе была так счастлива! Она унесла книжку домой и каждый вечер, при свете керосиновой лампы, старательно выводила буквы. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. И вот, однажды, она смогла прочитать первое слово. А потом второе, третье... И вскоре Морозе уже читала все, что попадалось ей в руки. Она читала старые газеты, письма, которые приносила партизанам, и даже надписи на немецких машинах. И каждый раз, когда она читала, она чувствовала, как становится сильнее, как открывается перед ней целый новый мир. А потом, когда война закончилась, Морозе стала учительницей и учила читать всех детей в своей деревне, рассказывая им о том, как важно уметь читать и как много чудес скрывается в книгах.
Я закончила свой рассказ, и в классе повисла тишина. Учительница смотрела на меня с удивлением, а потом улыбнулась. "Молодец, – сказала она, – очень интересная история. И ты так хорошо ее рассказала!" Я почувствовала, как щеки мои заливает румянец. Я получила свою заслуженную пятерку, и в тот момент я была уверена, что моя выдумка была самой лучшей на свете. Но сейчас, вспоминая об этом, я понимаю, как наивна была моя детская хитрость. Я, восьмилетняя девочка, просто придумала небылицу, чтобы избежать чтения скучной книжки. И эта моя выдумка, как ни странно, до сих пор вызывает у меня смешанные чувства: и легкую грусть, и улыбку и стыд. Ведь это было мое советское детство, полное своих маленьких секретов и больших фантазий.