Первые премьерный показы спектакля "Дорогая Елена Сергеевна" (16+) по одноименной пьесе (16+) Людмилы Разумовской прошли в Драматическом театре Тихоокеанского флота Министерство обороны РФ. Постановку осуществил актер театра Георгий Черкезишвили. Играется спектакль на малой сцене. Обозреватель ИА PrimaMedia Александр Куликов побывал на предпремьерной главной репетиции, куда пригласили журналистов и блогеров, а также слушателей студии театра и театральных технологий Школы креативных индустрий филиала РГИСИ в городе Владивостоке.
Удивительная "Елена Сергеевна"
В артистки Людмилу Разумовскую не взяли. Все попытки поступить на актерский факультет ЛГИТМиК (Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии) оказались неудачными, и тогда она поступила в 1969 году на театроведческий факультет этого вуза, который и окончила в 1974 году. В 1975 году Разумовская начала писать пьесы. Первую из них поставили в Ленинграде в 1980 году.
Драму "Дорогая Елена Сергеевна" о "трудных подростках" она начала писать по заказу Министерства культуры СССР, когда училась на Высших театральных курсах при ГИТИСе (1978—1979 годы). В том, что министерство не приняло пьесу, не было ничего удивительного. Актуальная тема неприятия советской молодежью идеалов Великого Октября, с точки зрения чиновников, вероятнее всего, требовала разоблачения подросткового цинизма, покаяния и перевоспитания. И в финале пьесы Разумовской это было (и разоблачение, и покаяние и намек на перевоспитание). Но перед этим на зрителей обрушивалось столько ушатов чернухи, что становилось страшно, а вдруг такое и вправду возможно, и не только возможно, но уже есть! Слово буллинг у нас тогда еще не произносилось, но слова травля было известно. В том числе применительно к школе. Советской, межу прочим.
Словом, министерство пьесу не приняло. Но вот что удивительно: она всё равно была поставлена. В 1981 году в Таллине, в Молодежном театре, на эстонском языке. Кстати, первая постановка "Утиной охоты" (16+) Александра Вампилова тоже была не на русском — на молдавском, и состоялась она в Молдавии. В 1982 году "Дорогую Елену Сергеевну" поставили в Ленинградском государственном театре имени Ленинского комсомола (Ленинградском Ленкоме, как все тогда говорили; сейчас театр называется "Балтийский дом"). Спектакль вызвал шок у всех, кто ее смотрел. О ней благосклонно высказался Виктор Розов в "Литературной газете" (16+), после чего пьесу приняли к постановке в 20-ти театрах страны.
Тут чиновники, конечно, спохватились. Формальным поводом послужило письмо "об очернительстве", написанное разгневанной учительницей из Уфы. Понятное дело, партийные структуры не могли не откликнуться на сигнал "из народа". Министерство культуры пьесу запретило. Окончательно и бесповоротно, как тогда казалось. Что было совсем неудивительно.
Удивление вызывает другое (еще одно удивление): обилие библейских цитат, которые произносят герои пьесы, причем главным знатоком Нового Завета является алкоголик Витя, сам по себе ходячая цитата из притчи Матфея о Христе: "Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных".
(Валерий Москаленко замечательно это показал — без слов, лежа, повернувшись к зрителям спиной, — герой пьян, попросту говоря, пьяная скотина, однако… избранный!)
Как такое было возможно в безбожное советское время? А вот так — через Достоевского, Федора Михайловича. В конце концов, "Идиот" (16+) Георгия Товстоногова в БДТ уже был, фильм "Идиот" (16+) Ивана Пырьева уже существовал, им начатые "Братья Карамазовы" (16+), завершенные Михаилом Ульяновым и Кириллом Лавровым, и экранизацию "Преступления и наказания" (16+) Льва Кулиджанова страна уже увидела и активно обсуждала. В конце концов, Достоевский начиная с 1956 года (после его реабилитации советским литературоведением) стал одним из краеугольных камней школьной программы.
Идеи Достоевского стали краеугольным камнем и "Дорогой Елены Сергеевны". Прежде всего, идея о трех дьявольских искушениях Иисуса Христа в пустыне после крещения.
Дьявольская "Ольга Сергеевна"
Тема трех дьявольских искушений прослеживается в нескольких произведениях Достоевского. Есть она в "Идиоте" (12+), в "Преступлении и наказании" (12+), в "Игроке" (12+), в "Братьях Карамазовых" (12+) — о опосредованно, и в прямую в "Легенде о Великом инквизиторе" (12+) Правда, в своих интерпретациях этой темы Достоевский отходит от канонической библейской подачи.
Согласно евангельскому рассказу (Мф. 4:3–10; Лк. 4:1–13), дьявол предлагал Иисусу искушение хлебом ("Преврати камни в хлеб, чтобы насытиться", но в ответ: "Не хлебом единым жив человек"), искушение гордыней ("Спрыгни с крыши Иерусалимского храма, и ангелы тебя подхватят, ты ведь сын Божий", но в ответ: "Не искушай Господа Бога твоего", то есть, и будучи на вершине власти, оставайся, прежде всего, человеком), искушение верой ("Поклонись мне, дьяволу, и всё будет твое: и царства, и власть над ними, и слава их", то есть "Предай Бога и будешь властвовать над людьми", но в ответ: "Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи", то есть будь до конца с верой, которую ты избрал, как бы ее ни ругали, как бы ни высмеивали).
Достоевский, как указывали исследователь его творчества, выходит за рамки библейского сюжета, как философ рассуждая о нравственной природе человека (что первично в человеке, добро или зло, что дается от рождения, а что приобретается со временем), свободе, вере и ответственности за то, что сделано или, наоборот, не сделано).
Рассуждать на эту тему можно долго. Как и о том, как притча о трех дьявольских искушениях через Достоевского и напрямую интерпретируется Людмилой Разумовской в "Дорогой Елене Сергеевне". Главное, что эта тема там есть. Дьявольским искушениям подвергают все герои пьесы
Ляля ломается уже на первом, искушении хлебом: "Вы (Елене Сергеевне — А.К.) всю жизнь боролись, чтобы элементарно выжить, а мы будем бороться за то, чтобы хорошо жить". Паша на втором: "Бог дал нам свободу. Понимаете? Свободу! Он не захотел делать нас рабами и насильно приводить к добру. Мы же не стадо баранов, Елена Сергеевна! Он дал нам свободу выбора. Между добром и злом". Так почему же ты выбираешь зло, а не добро, скотина? Володя — на третьем. И он не просто идет на сделку с дьяволом, он, по сути, становится местом его пребывания, имя которому, к сожалению, по-прежнему легион, если не более того.
И надо действительно быть твердым в своей вере, чтобы, подобно Елене Сергеевне, встать и под улюлюканье толпы произнести: "Если огромному миру зла скажет "нет" хотя бы один человек, один, — зло отступится, и восторжествует добро и справедливость".
"Я, Елена Сергеевна, занимаюсь проблемой происхождения зла, — говорит Паша, уподобив себя Ивану Карамазову. — Достоевский, как известно, не Бога не принимал, а мира Божьего. Почему? Да потому что в нем — сплошное зло. Слезинку ребеночка помните?"
"Но почему все-таки человек иногда выбирает зло?" — спрашивает Елена Сергеевна.
"Потому что зло, Елена Сергеевна, это удовольствие. А в мире очень мало удовольствий", — отвечает Володя.
А так ли это? А может, на самом деле зло присутствует в человеке от рождения. Инстинкт самосохранения, инстинкт охотника, борьба за выживание, естественный отбор (слабый уступает дорогу сильному) — всё это заложено в человеческой натуре. Но вот откуда в человеке берется добро? Почему оно выбирается человеком? Почему оно выбирает именно этого, а не другого человека. Добро — слабость или сила? Вот это всё, как мне кажется, самое интересное.
Откуда добро в Вите? Вот эти ростки праведности, забиваемые до поры до времени злыми сорняками. Жизнь вроде бы учит его другому: "А вообще-то у нас не жизнь, а сказка о золотой рыбке, начали с корыта, а кончили... Правда, еще не кончили, застряли где-то на уровне столбовых дворян, про конец бате и подумать страшно... Только у нас рыбка золотая кто, знаете? Папашина должность", — рассказывает он об отце, директоре овощебазы, воре и алкоголике, который "прежде живописцем был, самородок, рынки оформлял, витрины всякие, а потом уж как-то незаметно директором сделался".
"Я, говорит, Витька, сволочь. Ага, прямо так и шпарит всю правду-матку. Я, говорит, продал свою душу за тридцать серебренников, я, говорит, все идеалы свои святые продал и пропил. А ты не смей! Это он мне. С того света, говорит, достану, так и знай. Какие, говорю, бать, сейчас идеалы, что ты народ-то смешишь, какие? Ну хоть один, говорю, назови. Трясется весь". И начинает говорить про жизнь, про искусство. Про то, что близится конец света — бабы не рожают, мужики не работают… Про то, что скоро весь мир превратится в одну большую вонючую свалку, и только мухи… мухи… после атомного взрыва одни только мухи останутся...
"Какая чудовищная глупость. Ваш отец негодяй!" — восклицает с отвращением Елена Сергеевна.
"Не-ет! Алкоголик, вор, я согласен. Но не негодяй. Он хороший человек. Страдалец. Я его люблю, батю. Если батя мой грешит, так и кается. А за одного раскаявшегося грешника, как известно...", — отвечает Витя.
"Раскаявшийся грешник больше не грешит. Это только Иуда..." — стоит на своем Елена Сергеевна.
"Иуда не каялся. Он повесился. Вот и батя мой, бедняга, чуть чего — повешусь, говорит…" — защищает отца Витя.
Во такая беседа на теософскую тему.
А у Паши свои счеты к отцу: "Вы думаете, сыну профессора Андреевского, научного руководителя моего отца, пришлось бы вот так идти к вам, вытягивать отметку, вымаливать, унижаться. Да ему уже с рождения заготовлено место в университете! И это только потому, что его отец не стесняется подписывать чужие статьи, а мой, видите ли, писать их для него считает делом бесчестным. Почему я должен уступать место каждому проходимцу? Это же мое место! Мое! И если будет нужно, я буду за него драться зубами. Потому что иначе не проживешь".
А мать Ляли, библиотекарша, если дочери понравилась какая-то модная тряпка, устраивается где-нибудь уборщицей во внеурочное время, и это в порядке вещей. А и правда, для чего вы выживали, голодали, холодали? Не для того разве, чтобы мы жили? Вы, когда невзгоды терпели, разве не говорили, ломая хребет: "Зато наши дети ни в чем нуждаться не будут"? Говорили? Говорили. Вот и соответствуйте. Терпите дальше. Только не называйте свое терпение идеалом. Не лицемерьте. Всего и сразу! Все этого хотят. Но не все могут.
И вот что удивительно (опять удивительно!): ребята как ребята. Набокова на английском читают, природу любят, Достоевского читают, в театры ходят, на собраниях разные правильные слова говорят. Вот только "ключевой вопрос" их испортил. Вот подай им ключ от сейфа, где деньги лежат. Где все лежит: власть, счастье, слава… Надо только прийти к этой самой, которая одна против всемирного зла восстала, и взять у нее ключ… С Хомой Брутом было, конечно, легче. Не было в нем того самого внутреннего стержня, о который сломал бы зубы искуситель Вий… Но справились… А устоял бы Хома, которого выбрала мятущаяся между злом и добром Панночка, глядишь, и мир бы устоял… А так… Мухи, одни только мухи.
Федор Михайлович писал, что в трех искушениях, которым подвергся в пустыне Христос, "явлены три образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия человеческой природы на всей земле". Должны сойтись, и сходятся — в скромной ленинградской квартире Елены Сергеевны.
И пришли бесенята к дорогой Елене Сергеевне...
Жестокая "Ольга Сергеевна"
Скорее всего, Людмила Разумовская не имела никакого понятия о школьном закулисье, то есть о том, что происходило в учительской, в кабинете директора школы, на педсоветах и т.д. Хотя, когда она была сама школьницей, до ее слуха доходили какие-то вещи, не предназначенные для детских глаз и ушей. Например, споры по поводу дележа нагрузки (количества учебных часов в неделю). "Все они одним миром мазаны", — говорит Паша. Мол, каждый хочет кусок пожирнее урвать. А то, что лишняя десятка, из-за которой Елена Сергеевна подняла отчаянный крик (и понятно почему, деньги нужные для лечение тяжело больной матери), оборачивается работой на износ (больше уроков — больше подготовки, больше проверок тетрадей, больше усталости, а вот сна и отдыха — меньше), ему невдомек.
Наиболее реальную школьную жизнь и с той, и с другой стороны (конца 1960-х — начала 1970-х годов) можно увидеть в фильме "Доживем до понедельника" (12+) Станислава Ростоцкого по сценарию Георгия Полонского, который какое-то время преподавал в средней школе английский язык, а также русский язык и литературу. Не в последнюю очередь благодаря этому все герои — и ученики, и учителя, и родители — получились живыми, объемными, реальными, такими, как в жизни. При этом типажи остались типажами, но типажами, в которые веришь, поскольку и типажи взяты из жизни.
А вот Елена Сергеевна прописана в пьесе Разумовской шаблонно, сначала — как ретранслятор общепринятых моральных истин, которые ее ученики воспринимают как лицемерие, а затем как жертва "жестоких игр" циничной молодежи. Да и сама циничная молодежь прописана шаблонно, хотя и немного живее, чем Елена Сергеевна (видимо, сказался личный ученический опыт Разумовской).
Смотришь спектаклю и постоянно ловишь себя на тех или иных ассоциациях. Циничный Володя, Петр Верховенский новейшего времени, чем-то напоминает Батищева из "Доживем до понедельника" (подобный циник-всезнайка встречается в любом классе, нот не каждый заходит настолько далеко). Ключ, которого всеми правдами и неправдами добиваются Володя и компания, порождает ассоциации с фильмом Динары Асановой "Ключ без права передачи" (12+), появившимся на экранах в 1976 году. А когда ключ становится не только ключом от сейфа, где хранятся экзаменационные контрольные по математике, но и гипотетическим ключом от будущей успешной и счастливой жизни, то вспоминает "Сталкер" (12+) Андрея Тарковского, кинопродолжение романа братьев Стругацкий "Пикник на обочине" (12+). Только там была некая комната, исполняющая желания тех, кто сумел добраться до нее, а здесь вот — ключ. Герои "Сталкера" отказались от комнаты (а один вообще шел, чтобы уничтожить ее), а здесь трое искушаемых — Паша, Витя и Ляля — не взяли ключ, который был уже в руках у искусителя Володи. И как только это произошло, искуситель, то есть Володя (Владимир от "владей миром"), отступился.
Финал пьесы следует по законам жанра (притчи), а не по законам реальной жизни. Ведь, между нами говоря, история добычи заветного ключа с точки зрения реальности не вызывает доверия.
Ну, добыли детишки этот несчастный ключ. А дальше что? Надо проникнуть в школу, а там ночной сторож. А сейф в кабинете директора. Значит, нужен ключ от кабинета директора. Об этом ключе в пьесе не слова. Через окно? На окне решетки. Вполне может быть, что кабинет подключен к пульту вневедомственной охраны.
Да какая разница, скажет зритель. Дело не в конкретном ключе, а в ключе-символе, в самой ситуации, когда жестокие дети переходят ту самую грань, которую превращает их в одержимых из страны Гадаринской, которые на вопрос: "Кто ты?" отвечают: "Легион имя мне, потому что нас много".
А ведь и, правда, много. История, придуманная (а местами и надуманная) Людмилой Разумовской, цепляет, прежде всего, тем состоянием бессилия и безысходности, которое охватывает Елену Сергееву ("Сеешь разумное, доброе, вечное, а вырастает белена с чертополохом" — фраза, сказанная учителем истории Мельниковым в "Доживем до понедельника").
Бессилие и безысходность — вот что цепляет зрителя. Ставя себя на место Елены Сергеевны, он, как и она, не знает, как прекратить это издевательство над УЧИТЕЛЕМ, над ЧЕЛОВЕКОМ. Не скрою, были моменты, когда хотелось вмешаться в действие, благо спектакль проходил на так называемой малой сцене, устроенной прямо на сцене большой, в поворотном круге (кстати, еще одна ассоциация — с меловым кругом Хомы Брута), а несколько зрительских рядов размещались буквально в трех шагах на краю сцены.
Бессилие и безысходность — вот что делает "Дорогую Елену Сергеевну" актуальной пьесой в наши дни. То, что вызывало в шок в 1981 году, когда была впервые поставлена драма Разумовской; то, что вызывало шок еще в 1988 году, когда на экраны вышел фильм "Дорогая Елена Сергеевна" (12+), поставленный Эльдаром Рязановым, теперь происходит массово. Учителей травят и троллят, троллят и травят. Ради хайпа в соцсетях, ради того, чтобы самоутвердиться любой ценой. В том числе путем низвержения с пьедестала учителя, которого раньше было принято уважать неукоснительно. Ну а теперь как будто крестовый поход против учителей объявлен.
Не сдержался? Поставил на место зарвавшегося хама? Получай! Всем интернетом, всей блогосферы, всей анонимной, прячущейся под никами сворой.
"Ты ведь учитель! Педагог! Тебя ведь учили!"
"А чему учили? Быть униженным и оскорбленным?"
"Ты ведь профессионал!"
"В чем профессионал? Терпеть издевательства? Нет такой профессии — терпеть издевательства".
И так каждый божий день. Всем диванным войском. Всем миром: "Распни его, распни!"
В спектакле Елена Сергеевна восходит на свою Голгофу. Стоит, склонив голову, перед куполом, меняющим оттенки (синий, красный, белым), как перед свечой (а кажется, как перед виселицей). А мгла бы руки в стороны раскинуть и голову вверх поднять. "Отче! о, если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня".
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.
Борис Пастернак, "Гамлет" (12+), 1946 год
Коварная "Елена Сергеевна"
"Дорогая Елена Сергеевна" — коварная пьеса. Требующая с актера не читки, а полной гибели всерьез. Тут строку рождает именно чувство, перебивающее здравый смысл, твердящий, что так в жизни не бывает. И строка на самом деле шлет на сцену раба, и на самом деле кончается искусство, а дышат почва и судьба.
Но где взять почву и судьбу молодым актерам? Своего личного опыта может быть маловато. Значит, на помощь должен прийти режиссер как человек более опытный и знающий. Как это было, например, с Эльдаром Рязановым. Да и тому, как он сам признавался, было неимоверно трудно было снимать этот фильм. Слишком дидактическими и затянутыми становились диалоги, в общем-то органичные для сцены. Режиссер попросил молодых актеров вести себя естественнее, говорить языком, на котором говорила тогдашняя молодежь. И сам же испугался. А вдруг он выпустил джинна из бутылки? Бывали моменты, когда ему становилось по-настоящему страшно на съемочной площадке.
Цитата
Каждый вечер, когда я возвращался со съемки домой, у меня болело сердце. "Боже, чем я занимаюсь на старости лет, — говорил я себе.
Какой ужас жить в таком обществе, среди таких чудовищ! Что будет со страной?.."
Вероятно, чувство, испытываемое мною, говорило о полной отдаче и режиссера, и артистов ситуациям фильма и его персонажам, когда игра воспринималась уже взаправду, как сама жизнь. Признаюсь, каждый раз, когда я смотрю эту картину, у меня портится настроение, начинает покалывать в сердце, депрессия охватывает меня. Обычно после всех моих картин зрителю хочется жить. И, пожалуй, это единственная моя лента, после которой жить как-то не хочется. Поэтому из инстинкта самосохранения я стараюсь смотреть "Дорогую Елену Сергеевну" как можно реже.
Эльдар Рязанов о своем фильме "Дорогая Елена Сергеевна" (16+)
Возникает вопрос, зачем сейчас ставить "Дорогую Елену Сергеевну" сейчас, да еще молодому режиссеру? Неужто только для того, чтобы громко заявить о себе (всего и сразу)? Благо материал дает такую возможность. Но с другой стороны материал такой, что сам выносит режиссера на поверхность, как надувной спасательный буй. В ты вот попробуй чугунное ядро со дна поднять и удержать его на поверхности. Да еще убедить зрителей, что в этом и есть спасение.
И не в том ли причина открытого финала пьесы, что Разумовская и сама не понимала, чем должны закончится эта история. Смертью Елены Сергеевны? Если да, то какой? Физической или метафизической? Реальной или символической?
Режиссера спросили на обсуждении открытой генеральной репетиции спектакля, что побудило его взяться именно за эту пьесу.
Режиссер ответил: "Первое, что меня затронуло, — то, что по прошествии большого количества времени (пьеса была написана около 45-ти лет назад — А.К.) практически ничего не изменилось. Остались те же проблемы, те же взаимоотношения. И мне было интересно разобраться в этом вопросе и найти первопричину того, что может подвигнуть людей на такие поступки. И самое важное — задать вопросы нам всем".
Режиссера спросили, а не боится ли он, что спектакль может иметь обратный эффект, то есть быть неким руководством по получению хайпа за счет унижения учителей.
Режиссер ответил: "Тот же самый вопрос можно задать по отношению к любой пьесе и по отношению к любой роли. По отношению к любому фильму, чтобы в нем ни происходило, всегда есть риск того, что это тебя неправильно поймут. И здесь мы безоружны".
Цитата
Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется, —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…
Федор Тютчев, "Нам не дано предугадать…" (12+)
А если дано? Но мы этого упорно не замечаем? Или делаем вид, что не замечаем? Да, у каждого отрицательного героя спектакля своя жизненная предыстория, свой счет с семьей и родителями, и со страной (да-да), и с обществом… Но это не оправдывает их, надеемся, временного расчеловечения. Режиссер верит, что затмение прошло, что, не взяв ключ, ребята прошли некое важное жизненное испытание. И тот, кто в зале, прошел то же самое испытание вместе с ними. Но если мы в сотый и тысячный раз придем к выводу, что во всем виновата среда, цинизм общества, лживость преподносимых юношеству идей, то мы не увидим главного. Не захотим увидеть. Выбор каждый делает сам. Как там у Станислава Лема в "Солярисе" (12+)? "Ты стараешься в нечеловеческих условиях оставаться человеком. Может, это и красиво, но бессмысленно. Впрочем, я не уверен, красиво ли это. Разве глупость может быть красива?" В романе эти слова обращены к Крису Кельвину, а здесь их могла бы услышать Елена Сергеевна.
А что, быть ЧЕЛОВЕКОМ — это действительно глупо?