По мотивам сказки Шарля Перро "Спящая красавица"
В некотором царстве, в некотором государстве, которое на современных картах обозначалось как «Санкт-Петербург, спальный район, две остановки от метро, если бежать, и три — если идти пешком с тяжёлыми сумками», жила-была девушка. Звали её Аврора. Но не та Аврора из балета, которая танцует и всех убивает своим фуэте, а обычная — с красным дипломом филфака, синими кругами под глазами от бессонницы и привычкой носить одно и то же платье три дня подряд, потому что стирать лень.
Авроре было двадцать семь. Она работала корректором в издательстве, где правили чужие ошибки и мечтали о своих. Жила она в крошечной квартире на пятом этаже без лифта, с видом на помойку и на старую церковь, которая почему-то работала только по воскресеньям, а в остальные дни стояла закрытой, как душа Авроры после очередной бессонной ночи.
Проблема Авроры была не в бессоннице. Проблема была в том, что каждую ночь, ровно в полночь, она засыпала. Не просто засыпала — вырубалась. Как будто кто-то нажимал кнопку «Выкл» на пульте её жизни. А когда она просыпалась утром, то не помнила ровным счётом ничего из того, что было накануне. Ни имён, ни лиц, ни событий, ни даже того, что она вчера ела на ужин.
— Это называется антероградная амнезия, — объяснял ей врач, пожилой невролог с добрыми глазами и фамилией Эскулапов (которую он получил ещё в советские времена и до сих пор носил с гордостью, потому что «с такой фамилией нельзя быть плохим доктором»). — Ваш мозг не может переводить кратковременную память в долговременную. Каждый день вы просыпаетесь с чистого листа. Как будто вам снова семнадцать и вы только что окончили школу.
— А вылечить это можно? — спросила Аврора.
— Теоретически да, — сказал Эскулапов. — Практически — никто не знает как. Вы первый в моей практике пациент с таким диагнозом. До вас я лечил только геморрой и хроническую усталость.
— И что мне делать?
— Ведите дневник, — сказал врач. — Каждый вечер записывайте всё, что с вами произошло. А утром перечитывайте. И надейтесь, что однажды ваш мозг вспомнит, как надо дружить с самим собой.
Аврора последовала совету. Она купила толстую тетрадь в цветочек и начала записывать. «Сегодня я проснулась, выпила кофе, сходила в магазин, купила хлеб и сыр, вернулась домой, почитала книгу, поужинала, легла спать». День за днём, неделя за неделей. Тетрадь заполнялась, но жизнь не менялась.
— Ты не живёшь, — сказала ей однажды подруга Фея Сирени (в миру Сирень Викторовна, флорист в магазине «Кактус и К°»). — Ты существуешь. Разница между жизнью и существованием в том, что в жизни есть приключения, а в существовании только походы в магазин за хлебом.
— Какие приключения? — спросила Аврора. — Я каждое утро просыпаюсь и не знаю, кто я. Это разве не приключение?
— Это не приключение, — вздохнула Фея Сирени. — Это диагноз.
Она подарила Авроре кактус — маленький, колючий, с табличкой «Не поливать, не трогать, не целовать». Аврора поставила его на подоконник и забыла. Кактус выжил. Кактусы вообще живучие.
Так и тянулась жизнь Авроры: день за днём, ночь за ночью, полное забвение и утреннее перечитывание тетради в цветочек, где было написано: «Ты Аврора. Тебе двадцать семь. Ты работаешь корректором. Ты ненавидишь кофе с молоком. Ты любишь сыр. Не доверяй мужчинам в кожаных куртках. И помни: кактус поливать не надо».
Аврора доверяла тетради. Тетрадь никогда её не подводила. Но однажды тетрадь подвела.
Геймер-алкоголик
В тот самый день, когда жизнь Авроры изменилась, она сидела в парке на скамейке, ела пирожок с капустой (потому что сыр кончился, а в магазин идти было лень) и читала свою тетрадь.
«Сегодня ты встретишь мужчину, — было написано на последней странице. — Не бойся. Он не в кожаной куртке. И не целуй его, вдруг он окажется лягушкой. Но если окажется принцем, целуй. И не забудь записать, как его зовут».
Аврора не помнила, когда она это написала. Почерк был её, но строчки плыли как будто она выводила их в темноте или после третьего бокала вина. Вина она не пила. Значит, темнота.
— Эй, девушка, — раздался голос сбоку. — У вас пирожок упал.
Аврора посмотрела вниз. Пирожок действительно упал. Он лежал на асфальте, начинкой вниз, и выглядел так, будто его только что сбила машина.
— Спасибо, — сказала Аврора и подняла пирожок. — Ещё не вечер.
— Вы собираетесь его есть? — спросил голос. — С асфальта?
— А что такого? — Аврора пожала плечами. — Я ем всё. У меня железный желудок. Или не железный, но проверенный.
Она подняла глаза и увидела его. Мужчину. Не в кожаной куртке, как было написано в тетради, а в старом свитере с оленями, джинсах с дыркой на колене и кроссовках, которые помнили ещё девяностые. Он был высоким, худым, с лёгкой небритостью и с таким выражением лица, будто только что прочитал свою налоговую декларацию и понял, что должен государству больше, чем заработал за всю жизнь.
— Я Филипп, — сказал он. — Филипп Чарльзович. Но можно просто Фил. Я нервопатолог. Или невропатолог? Я забыл. В общем, я врач.
— А что вы делаете в парке? — спросила Аврора.
— Ищу пациентов, — сказал Фил. — Это шутка. На самом деле я здесь живу. Рядом. Вон там, — он махнул рукой в сторону облезлой девятиэтажки.
— И часто вы находите пациентов на скамейках?
— Первый раз, — сказал Фил. — Но вы производите впечатление человека, который нуждается во враче. Или в пирожке. Или в том и другом одновременно.
— У меня антероградная амнезия, — сказала Аврора. — Каждую ночь я забываю всё, что было днём. Это лечится?
Фил задумался. Потом сказал:
— Теоретически да. Практически я не знаю. Но я могу попробовать. У меня есть методика.
— Какая?
— Видеодневник, — сказал Фил. — Каждый день вы будете записывать для себя видео. А утром смотреть. Видео запоминается лучше, чем текст. Потому что в видео есть лицо, голос, эмоции. А в тексте только буквы.
— А вы не боитесь, что я забуду вас завтра?
— Не боюсь, — сказал Фил. — Я буду напоминать.
Он достал из кармана телефон, на котором треснул экран, и сделал селфи. Потом протянул телефон Авроре.
— Вот, — сказал он. — Я Фил. Запомните моё лицо. Оно не самое красивое, но запоминающееся.
— У меня амнезия, — сказала Аврора. — Я не запомню.
— А я буду напоминать, — повторил Фил. — Каждый день. До тех пор, пока вы не запомните навсегда.
Аврора посмотрела на него. В его глазах было что-то такое, от чего её замерзшие пальцы вдруг стали тёплыми. Или это просто солнце вышло из-за туч.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте попробуем.
Мастер спорта по поеданию пирожков
На следующий день Аврора проснулась, как обычно, ничего не помня. Она подошла к ноутбуку, открыла папку «Видеодневник» и увидела там одно видео.
На видео была она сама. Вчерашняя. С растрёпанными волосами и пирожком в руке.
«Привет, Аврора! — сказала она сама себе с экрана. — Сегодня ты встретила Фила. Он врач. Он хороший. Не бойся его. Он не кусается. И ещё: ты должна пойти в парк. На ту же скамейку. В три часа дня. Там тебя будут ждать».
Аврора послушалась. В три часа дня она пришла в парк, села на ту же скамейку и стала ждать.
Ровно в три-ноль-ноль из-за угла вышли трое.
Первым был Фил. Он нёс в руках букет ромашек и блокнот, в котором было написано: «Ты Аврора. Я Фил. Мы знакомы. Доверься мне».
Вторым был Геймер-алкоголик по кличке Кибер. Его звали Кирилл, но никто не называл его так, потому что Кирилл звучало как имя священника, а Кибер как имя супергероя. Кибер был худым, бледным, с красными глазами от бессонных ночей и с вечной бутылкой пива в руке. Он работал тестировщиком игр — то есть получал деньги за то, что играл в компьютерные игры и находил в них баги. Говорили, что он нашёл баг в своей собственной жизни, но исправлять его не спешил.
— Привет, — сказал Кибер, отхлебывая пиво. — Ты та самая девушка, которая всё забывает? Круто. А я всё помню. И это хуже.
— Почему хуже? — спросила Аврора.
— Потому что память — это боль, — сказал Кибер. — Я помню, как вчера проиграл в танки. Я помню, как позавчера проиграл в доту. Я помню, как три года назад проиграл в карты. Это не жизнь. Это архив.
— А ты не пробовал играть реже? — спросила Аврора.
— Пробовал, — сказал Кибер. — Но тогда я начинаю пить. А пить — это не выход. Потому что когда пьёшь, ты всё равно помнишь. Просто тебе всё равно.
Он допил пиво, смял банку и бросил её в урну. Мимо.
— Я с вами, — сказал он. — Потому что Филу нужен технарь. А я технарь.
Третьим был Мастер спорта по поеданию пирожков. Его звали Пирожков. Да, просто Пирожков. Это была его фамилия, и он носил её с гордостью, потому что «Пирожков — звучит вкусно. А вкусно — значит, хорошо».
Пирожков был толстым, круглым, с вечно маслеными руками и с животом, который жил своей собственной жизнью. Он работал в той же пекарне, где Аврора покупала свои пирожки, и был чемпионом по их поеданию. У него была золотая медаль, которую он выиграл на соревнованиях «Кубок Пирога-2022», и он носил её на шее как талисман.
— Привет, — сказал Пирожков, жуя пирожок с мясом. — Я слышал, ты забываешь всё каждую ночь. Это трагедия. Потому что ты забываешь вкус пирожков. А вкус пирожков — это главное в жизни.
— Главное в жизни — это любовь, — сказал Фил.
— Любовь — это когда делятся пирожками, — сказал Пирожков. — Без пирожков любовь не работает. Проверено.
— Ты женат? — спросила Аврора.
— Нет, — сказал Пирожков. — Но я ем. И это заменяет мне всё.
Он достал из кармана ещё один пирожок, протянул Авроре.
— Держи. С капустой. Ты любишь с капустой. Я запомнил.
— Спасибо, — сказала Аврора. — А откуда ты знаешь, что я люблю с капустой?
— Ты приходишь в нашу пекарню каждое утро, — сказал Пирожков. — Покупаешь два пирожка с капустой и один с мясом. Утром забываешь, а вечером снова приходишь. Мы тебя уже знаем. Ты наш лучший клиент.
— Я не помню, — сказала Аврора.
— А мы помним, — сказал Пирожков. — Поэтому мы здесь.
Аврора посмотрела на троицу. Врач, геймер и пекарь. Казалось бы, что у них общего? Но они смотрели на неё так, будто от неё зависела их жизнь. Или хотя бы вечер.
— Что вы предлагаете? — спросила она.
— Мы хотим помочь тебе запомнить, — сказал Фил. — Навсегда.
— Как?
— Мы будем каждый день устраивать тебе приключения, — сказал Кибер. — Такие, которые невозможно забыть. Даже с амнезией.
— А если я забуду?
— Тогда мы повторим, — сказал Пирожков. — И так до тех пор, пока твой мозг не сдастся.
Аврора улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте.
Самурай, который любит велосипеды
Четвёртым участником команды стал Самурай. Его звали Кендзи, но все называли его Самурай, потому что он был японцем, носил кимоно даже на работу и постоянно говорил о чести. Кендзи работал в веломастерской, чинил велосипеды и мечтал о том, чтобы все люди пересели с машин на двухколёсных друзей.
— Велосипед — это не транспорт, — говорил он, настраивая тормоза. — Велосипед — это философия. Ты крутишь педали, и мир крутится вместе с тобой. Если ты остановишься, мир остановится. А мир не должен останавливаться.
Кендзи попал в команду случайно. Он ремонтировал велосипед Фила (который не ездил уже три года, потому что боялся упасть), услышал разговор про Аврору и сказал:
— Я с вами.
— Ты же самурай, — сказал Кибер. — У тебя есть кодекс чести, катана, харакири. А тут девушка с амнезией. Это не твоя тема.
— Моя тема помогать тем, кто потерял путь, — сказал Кендзи. — А эта девушка потеряла не путь. Она потеряла себя. Я помогу ей найти себя. На велосипеде.
— На велосипеде? — удивился Пирожков.
— Велосипед лечит голову, — сказал Кендзи. — Когда ты едешь, ты не думаешь. Ты просто крутишь педали. И твои мысли выстраиваются в линию. Как велосипедная цепь.
— А если цепь слетает? — спросил Фил.
— Тогда ты падаешь, — сказал Кендзи. — И встаёшь. И едешь дальше. Это и есть жизнь.
Он достал из мастерской велосипед — старый, ржавый, с одним колесом и двумя педалями.
— Это для тебя, — сказал он Авроре. — Называется «Унацикл». На нём трудно удержаться. Но если научишься, то не забудешь никогда.
— Я не умею ездить на велосипеде, — сказала Аврора.
— Тем лучше, — сказал Кендзи. — Будешь учиться. А мы будем ловить тебя, когда ты будешь падать.
— А если вы не поймаете?
— Тогда ты ушибёшься, — сказал Кендзи. — И запомнишь это навсегда. Потому что боль является лучшим учителем.
Он поклонился, взял велосипед и пошёл к выходу.
— Я готов, — сказал он. — А вы?
Фил посмотрел на Кибера, Кибер на Пирожкова, Пирожков на Аврору.
— Готовы, — сказали они хором.
Аврора вздохнула, взяла у Кендзи велосипед и попыталась на него залезть.
— Ну, погнали, — сказала она.
И упала. Кендзи поднял её.
— Хорошо, — сказал он. — Ты уже кое-что запомнила. Что падать больно. А теперь попробуй ещё раз.
Аврора попробовала. И снова упала.
— Это будет долгий день, — сказал Кибер, отхлебывая пиво.
— Долгий, — согласился Пирожков, жуя пирожок. — Но у нас есть пирожки. И пиво. И велосипед. Чего ещё желать?
— Желать, чтобы она не убилась, — сказал Фил.
— Это уже детали, — сказал Кибер.
Они смотрели, как Аврора падает и встаёт, падает и встаёт. И в каждом её падении было что-то такое, от чего хотелось смеяться и плакать одновременно. Потому что падать — это не страшно. Страшно — не вставать. А Аврора вставала.
Видеодневник
Фил купил Авроре камеру. Не профессиональную, а простую — такую, на которую снимают котиков для YouTube. Он настроил её, объяснил, как включать, и сказал:
— Каждый вечер ты будешь записывать видео. Рассказывать, что с тобой произошло. Кого ты встретила. Что ты чувствовала. А утром будешь смотреть.
— А если я забуду включить камеру? — спросила Аврора.
— Я буду напоминать, — сказал Фил.
— А если я забуду, кто ты?
— Я буду напоминать.
— А если я забуду, как меня зовут?
— Я назову тебя по-новому, — сказал Фил. — Но надеюсь, до этого не дойдёт.
Аврора кивнула и включила камеру.
«Привет, Аврора! — сказала она сама себе. — Сегодня ты встретила Фила. Он врач. Он добрый. Он привёл с собой странных людей. Геймера, пекаря и самурая. Они смешные. Они хотят тебе помочь. Не бойся их. И ещё: ты должна купить новые кроссовки. В этих у тебя уже дырявая подошва. И не забудь полить кактус. То есть не поливай. Он не любит воду. Он любит тишину».
Она выключила камеру, положила её на тумбочку и легла спать. Ровно в полночь её мозг нажал на кнопку «Выкл».
Утром Аврора проснулась, ничего не помня. Она подошла к ноутбуку, открыла папку «Видеодневник» и увидела там видео.
«Привет, Аврора! — сказала она сама себе. — Сегодня ты встретила Фила...»
Она посмотрела все видео. Их было много. Десять. Двадцать. Сто. Каждый день новое. Каждый день одно и то же: «Привет, Аврора! Сегодня ты встретила Фила...»
Она не помнила Фила. Но она знала, что он существует. И что он добрый. И что он хочет ей помочь.
Она оделась, вышла на улицу и пошла в парк. Фил сидел на той же скамейке, с тем же букетом ромашек и с тем же блокнотом.
— Привет, — сказал он. — Я Фил.
— Я знаю, — сказала Аврора. — Я смотрела видео.
— Ты помнишь?
— Нет. Но я знаю.
Она села рядом.
— Сколько раз мы уже встречались? — спросила она.
— Сто первый, — сказал Фил. — Сегодня юбилей.
— И каждый раз я забываю?
— Каждый раз.
— И ты не устал?
— Устал, — сказал Фил. — Но я не сдаюсь. Потому что я верю, что однажды ты запомнишь.
— А если не запомню?
— Тогда мы будем встречаться снова и снова, — сказал Фил. — Как в тот день, когда впервые встретились. В парке, на скамейке, с пирожками. Это будет наша традиция.
— Это не традиция, — сказала Аврора. — Это безумие.
— Безумие — это делать одно и то же и надеяться на разный результат, — сказал Фил. — А я не надеюсь. Я знаю.
— Откуда?
— Оттуда, — Фил показал на сердце. — Оно не забывает. Даже если мозг забывает.
Аврора посмотрела на него. В его глазах была такая тоска, что ей захотелось заплакать. Но она не заплакала. Она улыбнулась.
— Расскажи мне, — сказала она. — Как мы познакомились?
— Ты ела пирожок с капустой, — сказал Фил. — Он упал на асфальт. Ты его подняла и сказала: «Ещё не вечер».
— Я люблю пирожки с капустой?
— Любишь, — сказал Фил. — И пирожки с мясом. И с яйцом. И с ливером.
— С ливером — это уже перебор, — сказала Аврора.
— Вот и я так думаю, — сказал Фил.
Они замолчали. Солнце светило, птицы пели, а где-то вдалеке Кибер пил пиво, Пирожков ел пирожки, а Кендзи крутил педали на своём велосипеде и смотрел на них с надеждой.
— Фил, — сказала Аврора. — А ты боишься, что я никогда не вспомню?
— Боюсь, — сказал Фил. — Но это не важно. Важно то, что я помню. И буду помнить. За нас двоих.
Он взял её за руку. Она не отняла.
— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе город.
— А если я забуду?
— Тогда я покажу снова, — сказал Фил.
Они пошли по улице. Кибер, Пирожков и Кендзи следовали за ними на расстоянии, как охрана, которая охраняет не тело, а душу.
— Думаешь, получится? — спросил Кибер.
— Должно, — сказал Пирожков. — А если нет, то у нас есть пирожки.
— У меня есть пиво, — сказал Кибер.
— А у меня есть велосипед, — сказал Кендзи. — И кодекс чести.
— Кодекс чести не поможет, — сказал Кибер.
— Поможет, — сказал Кендзи. — Потому что честь — это когда ты не сдаёшься. Даже когда все сдались.
Он нажал на педали и поехал вперёд. А впереди шли Фил и Аврора. Держась за руки. Как в первый раз. И как в последний. Потому что каждый день для них был первым.
И каждый день — последним.
Кактус
Через месяц у Авроры на подоконнике появился ещё один кактус. Маленький, колючий, с табличкой «Я Фил. Не поливать. Не трогать. Но можно целовать. Раз в день».
Аврора не помнила, кто написал эту табличку. Но она знала, что этот кактус важный. Потому что он был единственным, кто стоял рядом с тем, первым кактусом — подарком Феи Сирени.
— Я люблю тебя, — сказала она кактусу.
Кактус не ответил. Кактусы вообще молчаливые. Но Аврора знала: он слышит. И это было главное.
Прошёл ещё месяц. Аврора смотрела свои видео каждое утро, как утреннюю зарядку. Сто двадцать три видео. Сто двадцать три дня. Сто двадцать три раза она встречала Фила на скамейке в парке. Сто двадцать три раза она заново влюблялась в него. И сто двадцать три раза она забывала всё к полуночи.
— Это похоже на «День сурка», — сказал однажды Кибер, сидя на скамейке и потягивая пиво из жестяной банки. — Только в «Дне сурка» главный герой помнил всё. А ты нет. Ты как компьютер, который каждую ночь перезагружается.
— Я не компьютер, — сказала Аврора.
— А кто? — спросил Кибер. — Компьютер хотя бы можно починить. А тебя нет.
— Можно, — сказал Фил. — Я её чиню. Каждый день.
— И как успехи?
— Медленно, — признался Фил. — Но верно.
— А что ты делаешь? — спросил Пирожков, жуя пирожок с картошкой. — Кроме того, что ходишь с ней по парку и покупаешь ромашки?
— Я записываю видео, — сказал Фил. — Я показываю ей город. Я рассказываю ей истории. Я пытаюсь создать воспоминания, которые будут слишком яркими, чтобы исчезнуть.
— А она?
— Она слушает. Она улыбается. Она говорит: «Я запомню». И забывает.
— Может быть, ты делаешь что-то не так? — спросил Кендзи, который приехал на своём велосипеде и теперь стоял рядом, опираясь на руль.
— А что я делаю не так?
— Ты пытаешься влюбить её в себя, — сказал Кендзи. — А надо, чтобы она влюбилась в жизнь.
— В жизнь?
— Да, — сказал Кендзи. — Когда ты любишь жизнь, ты помнишь её. Даже когда мозг говорит «забудь». Потому что жизнь — это не мозг. Жизнь — это сердце. А сердце не забывает.
— Откуда ты знаешь? — спросил Кибер.
— Я самурай, — сказал Кендзи. — Мы знаем всё о жизни и смерти. И о любви. И о велосипедах.
Он отъехал в сторону, и компания осталась на скамейке втроём.
— Может быть, он прав, — сказал Пирожков. — Может быть, нужно не просто говорить ей, что ты её любишь. Нужно показать ей, что жизнь — это не только амнезия. Что жизнь — это пирожки, пиво, велосипеды и глупые друзья.
— Ты предлагаешь устроить вечеринку? — спросил Кибер.
— Я предлагаю устроить жизнь, — сказал Пирожков. — Настоящую. Такую, которую невозможно забыть.
Фил задумался. Потом кивнул.
— Давайте, — сказал он. — Устроим.
Вечеринка, которую никто не запомнит
Вечеринку устроили в тот же вечер. В квартире у Фила. Квартира была маленькой, заставленной книгами по неврологии и пустыми банками из-под пива, которые Кибер приносил с собой и забывал забирать.
— У тебя бардак, — сказала Аврора, оглядываясь.
— Это не бардак, — сказал Фил. — Это творческий беспорядок.
— А в чём разница?
— Бардак — это когда не знаешь, где что лежит. Творческий беспорядок — когда знаешь, но тебе всё равно.
Аврора улыбнулась. Фил включил музыку. Кибер принёс пиво. Пирожков три коробки пирожков с разными начинками. Кендзи приехал на велосипеде и поставил его посреди комнаты, потому что «велосипед должен участвовать в празднике».
— А что мы празднуем? — спросила Аврора.
— Мы празднуем тебя, — сказал Фил. — Твою жизнь. Твою память. Твою любовь.
— Я не помню свою любовь, — сказала Аврора.
— А мы помним, — сказал Пирожков. — Поэтому мы здесь.
Они пили пиво, ели пирожки, танцевали под старую музыку, которую Фил скачал на ноутбуке. Аврора смеялась. Она не помнила, когда смеялась в последний раз. Может быть, никогда. Или может быть, вчера. Но это было не важно. Важно, что сейчас она смеялась.
— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал Фил, когда вечеринка пошла на спад.
Он взял её за руку и подвёл к стене. На стене висела карта. Не географическая, а карта воспоминаний. С фотографиями, записками, билетами в кино и засушенными цветами.
— Что это? — спросила Аврора.
— Это наша жизнь, — сказал Фил. — За последние сто двадцать три дня. Каждый день я добавлял сюда что-то новое. Фотографию, билет, записку. Чтобы ты могла увидеть всё сразу. Не по видео, а вживую.
Аврора подошла к карте. Вот она с пирожком в руке. Вот она с Филом на фоне фонтана. Вот она с Кибером, который показывает ей, как играть в танки. Вот она с Пирожковым, который учит её лепить пирожки. Вот она с Кендзи, который пытается научить её ездить на велосипеде.
— Я не помню этого, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Фил. — Но это было. И это было хорошо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты улыбалась на каждой фотографии, — сказал Фил. — А улыбка не врёт.
Аврора посмотрела на него. В его глазах было что-то такое, от чего у неё защемило сердце.
— Фил, — сказала она. — А если я никогда не вспомню? Если я буду просыпаться каждое утро и не знать, кто ты? Ты готов жить с этим?
— Я готов, — сказал Фил. — Потому что я люблю тебя. Не за память. За то, кто ты есть.
— А кто я есть?
— Ты Аврора, — сказал Фил. — Девушка, которая каждое утро просыпается и начинает жизнь заново. И каждый раз она выбирает меня. Сто двадцать три раза. И это самое удивительное, что я видел в своей жизни.
Он поцеловал её. Она ответила на поцелуй. Кибер отвернулся и сделал вид, что смотрит в стену. Пирожков заплакал и утёр слёзы пирожком. Кендзи поклонился и сказал:
— Харакири не нужен. Победа.
Ровно в полночь Аврора заснула. Фил укрыл её пледом, выключил свет и сел на диван.
— Ну что? — спросил Кибер. — Завтра она снова забудет?
— Забудет, — сказал Фил.
— И что ты будешь делать?
— Буду начинать сначала, — сказал Фил. — Как всегда.
Он взял камеру и записал новое видео.
«Привет, Аврора, — сказал он. — Завтра ты проснёшься и ничего не вспомнишь. Но знай: ты любишь пирожки с капустой. Ты ненавидишь кофе с молоком. Ты не умеешь ездить на велосипеде, но учишься. И ещё: ты любишь меня. А я люблю тебя. И буду любить всегда. Даже когда ты забываешь. Потому что память — это не только мозг. Память — это сердце. А сердце не забывает».
Он выключил камеру и лёг спать. Рядом с Авророй. Как в первый раз.
На следующее утро Аврора проснулась, ничего не помня. Она подошла к ноутбуку, открыла папку «Видеодневник» и увидела там новое видео. Не своё — чужое. Фил смотрел на неё с экрана и улыбался.
«Привет, Аврора, — сказал он. — Завтра ты проснёшься и ничего не вспомнишь...»
Она слушала. Слушала до конца. Потом пересмотрела ещё раз. И ещё. Она не помнила Фила. Но она знала, что он существует. И что он любит её. И что она любит его. Даже если не помнит.
Она оделась, вышла на улицу и пошла в парк. Фил сидел на скамейке с букетом ромашек и блокнотом в руках.
— Привет, — сказал он. — Я Фил.
— Я знаю, — сказала Аврора. — Я смотрела видео.
Она села рядом.
— Ты сказал, что я люблю тебя, — сказала она. — Это правда?
— Правда, — сказал Фил. — Сто двадцать четвёртый день подряд.
— А как я могу любить тебя, если не помню?
— Не знаю, — сказал Фил. — Но любишь. И это главное.
Аврора посмотрела на него. На его уставшие глаза, на его небритую щетину, на его старый свитер с оленями.
— Ты похож на человека, который не спит ночами, — сказала она.
— Я не сплю, — сказал Фил. — Я снимаю видео. Для тебя.
— Ты снимаешь видео для девушки, которая их не помнит?
— Я снимаю видео для девушки, которую люблю, — сказал Фил. — Помнит она или нет — не важно. Важно, что я помню.
Аврора взяла его за руку.
— Пойдём, — сказала она. — Я хочу попробовать пирожок с капустой.
— Ты любишь с капустой, — сказал Фил.
— Я знаю, — сказала Аврора. — Ты сказал в видео.
Они пошли в пекарню. Пирожков уже ждал их с горячими пирожками и слезами на глазах.
— Вы пришли! — закричал он. — Я знал! Я верил!
— Ты всегда веришь, — сказал Кибер, который сидел в углу с банкой пива. — Даже когда не во что.
— В любовь можно верить всегда, — сказал Пирожков. — Потому что любовь есть. Даже когда её не видно.
Кендзи приехал на велосипеде, поклонился и сказал:
— Я приготовил для тебя подарок.
— Какой? — спросила Аврора.
— Я починил твой велосипед, — сказал Кендзи. — Теперь ты сможешь ездить. И не падать.
— А если я упаду?
— Тогда я подниму тебя, — сказал Кендзи. — Как в первый раз. И как в последний.
Аврора улыбнулась. Она села на велосипед, поставила ноги на педали и поехала. В первый раз в жизни. Или в сто двадцать четвёртый. Она не помнила. Но это было не важно. Важно, что она ехала. Ветер дул в лицо. Фил бежал рядом. Кибер пил пиво. Пирожков жевал пирожки. Кендзи кланялся каждому встречному.
— Я люблю тебя! — крикнула Аврора.
Фил услышал. И заплакал. Потому что это был первый раз, когда она сказала это без подсказки. Не прочитав в тетради, не увидев в видео. Просто сказала.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он.
И побежал дальше. А велосипед катился по дороге. И никто не знал, куда он катится. Но все знали, что это правильное направление.
Тайна проклятия
Через неделю Фил получил письмо. Не электронное, а настоящее, бумажное, с сургучной печатью и запахом старых книг. Письмо было от Феи Сирени, той самой, которая подарила Авроре кактус и исчезла в неизвестном направлении.
«Дорогой Филипп! — было написано в письме. — Я знаю, почему Аврора теряет память. Это не болезнь. Это проклятие. Много лет назад злая фея по имени Карабос (в миру — Карабосса Викторовна, бывший главный редактор журнала „Корпоративные сплетни“) наложила на Аврору заклятье. Она завидовала её красоте, уму и доброте. Она сказала: „В день своего восемнадцатилетия ты уколешь палец веретеном и заснёшь на сто лет“. Но Аврора не заснула. Она заболела. Её мозг перестал запоминать новое. Это современная версия старого проклятия. Снять его можно только одним способом: поцелуем настоящей любви. Но не простым поцелуем, а таким, который будет длиться ровно минуту. И не на губы, а в лоб. И не в полночь, а на рассвете. И не в будний день, а в воскресенье. И только после того, как Аврора сама попросит об этом. Без просьбы не сработает.
P.S. Кактус не поливать. Он сам выживет.
P.P.S. Я верю в вас».
Фил перечитал письмо три раза. Потом показал его Киберу, Пирожкову и Кендзи.
— Это бред, — сказал Кибер. — Какие феи? Какие проклятия? Есть медицина, диагноз, лечение.
— А что, если нет? — спросил Фил. — Что, если всё это время мы лечили не то?
— Ты веришь в фей? — спросил Кибер.
— Я верю в Аврору, — сказал Фил. — А в остальное как получится.
Он спрятал письмо в карман и пошёл искать Аврору.
Аврора сидела на скамейке в парке, ела пирожок с капустой и читала свою тетрадь в цветочек. Она не помнила, кто написал эту тетрадь, но она доверяла ей.
— Привет, — сказал Фил, садясь рядом.
— Привет, — сказала Аврора. — Ты тот самый парень из видео?
— Тот самый.
— Ты сказал, что любишь меня.
— Люблю.
— А я тебя?
— Тоже. Сто двадцать пятый день подряд.
Аврора отложила тетрадь.
— Фил, — сказала она. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, кто я. Я не знаю, где мы и зачем. Но я знаю одно: когда ты рядом, мне не страшно. Даже когда я ничего не помню.
— Это потому что ты меня любишь, — сказал Фил.
— А если это не любовь? Если это просто привычка?
— Привычка — это когда ты делаешь что-то автоматически, — сказал Фил. — А любовь — когда ты выбираешь. Каждый день. Каждый раз. Даже когда тяжело.
— Я выбираю тебя, — сказала Аврора. — Даже не зная, кого выбираю.
Она посмотрела на него. В её глазах не было страха. Было только любопытство.
— Фил, — сказала она. — Поцелуй меня.
— В губы? — спросил он.
— В лоб, — сказала Аврора. — Я прочитала в тетради, что это снимает проклятия.
Фил замер. Потом улыбнулся.
— Ты читаешь свою тетрадь? — спросил он.
— Каждое утро, — сказала Аврора. — Там много всего написано. Про тебя. Про пирожки. Про кактусы. И про то, что меня кто-то проклял. Я не знаю, правда это или нет. Но я хочу попробовать.
Фил наклонился и поцеловал её в лоб. Раз, два, три. Аврора закрыла глаза.
— Что ты чувствуешь? — спросил Фил.
— Ничего, — сказала Аврора. — Поцелуй как поцелуй.
— А внутри?
— Внутри… — Аврора задумалась. — Внутри что-то щёлкает. Как будто переключатель.
— Это хорошо?
— Не знаю, — сказала Аврора. — Но я не забыла.
— Что ты не забыла?
— Что ты поцеловал меня в лоб, — сказала Аврора. — Это было секунду назад. И я помню.
Фил посмотрел на часы. Прошла минута. Две. Пять. Аврора сидела и смотрела на него.
— Я помню, — сказала она. — Я помню, как мы встретились. Как ты нёс ромашки. Как мы ходили по городу. Как ты снимал видео. Как я падала с велосипеда. Я помню всё. Сто двадцать пять дней. Я помню.
Она заплакала. Фил обнял её.
— Ты помнишь, — сказал он.
— Я помню, — повторила она.
Кибер, Пирожков и Кендзи, которые стояли за деревом и подглядывали, вышли из укрытия.
— Получилось? — спросил Кибер.
— Получилось, — сказал Фил.
— Ура! — закричал Пирожков и бросился обнимать всех подряд.
Кендзи поклонился и сказал:
— Я верил.
— Я тоже, — сказал Кибер и отхлебнул пива.
Аврора смотрела на них и улыбалась. Она помнила. Каждого. Каждый день. Каждый пирожок.
— Спасибо, — сказала она. — Вам всем.
— Не за что, — сказал Пирожков. — Мы просто друзья.
— А друзья — это семья, — добавил Кендзи. — Которую мы выбираем сами.
Аврора взяла Фила за руку.
— Пойдём домой, — сказала она.
— А где дом? — спросил Фил.
— Там, где ты, — сказала Аврора.
И они пошли.
А сзади, на безопасном расстоянии, шли Кибер, Пирожков и Кендзи. И никто из них не знал, что будет завтра. Но все знали, что сегодня хорошо.
А хорошего иногда бывает достаточно.
Эпилог. Долго и счастливо
Прошёл год. Аврора и Фил жили вместе. Она по-прежнему вела видеодневник, но теперь для того, чтобы запоминать не себя, а жизнь. Он по-прежнему работал врачом, но теперь не только лечил, но и верил в чудеса.
Кибер бросил пить. Нет, он не стал трезвенником — он просто перешёл на безалкогольное пиво. Говорил, что вкус тот же, а голова не болит. Пирожков открыл свою пекарню и назвал её «Спящая красавица». Пирожки там были с самыми разными начинками, но самым популярным был пирожок с капустой — тот самый, с которого всё началось. Кендзи по-прежнему ездил на велосипеде и учил всех желающих искусству самурая. Говорят, он однажды остановил грабителя с помощью велосипедного насоса. Грабитель сдался сам — то ли от страха, то ли от смеха.
Аврора иногда просыпалась по ночам и боялась, что снова всё забудет. Но Фил был рядом. Он включал свет, брал её за руку и говорил: «Ты помнишь, как мы встретились?» И она помнила.
— Помню, — говорила она. — Ты нёс ромашки. А я ела пирожок с капустой.
— Который упал на асфальт, — добавлял Фил.
— И ты сказал: «У вас пирожок упал».
— А ты сказала: «Ещё не вечер».
— И это было начало, — говорила Аврора.
— И это будет продолжение, — говорил Фил.
Они засыпали. А на подоконнике стояли два кактуса. Один подарок Феи Сирени, второй подарок Фила. Кактусы не цвели, но они были живы. Потому что их не поливали. А кактусы, как известно, любят сухость и тишину.
Как любовь.
Которая не требует слов.
Которая просто есть.
Даже когда её забывают.
Потому что сердце помнит всё.
Даже когда мозг молчит.
Конец