Дверь кабинета распахнулась, и в помещение, словно в свою собственную гостиную, ввалился он. Мужчина, уже в возрасте, с красным от вечного недовольства лицом. Он говорил на украинском, громко, визгливо и, что самое главное, совершенно не обращая на нас никакого внимания, словно кабинет был пуст.
Он вёл свой монолог, обращаясь к невидимому собеседнику, и его голос был пропитан такой концентрированной токсичностью, что воздух в комнате начал тяжелеть.
Та ти подивись на себе! Хто ти такий є?! Ти ж нічого не досяг! Я тебе годував, ростив, а ти? Ти навіть подякувати не вмієш! Ти мені по життю винен! Я тебе породив — я тебе і вб'ю! Ти ніхто! Ти порожнє місце! Ти мені до кінця днів своїх будеш дякувати за те, що я тебе терпів!
При этом он активно жестикулировал, и с его пальцев, казалось, капала невидимая слизь. Его аура была отвратительным зрелищем: всё энергетическое тело было покрыто гноящимися язвами, из которых во все стороны растекался удушающий запах чего-то несвежего, протухшего — концентрированный гаввах родительского разочарования и тирании. Он буквально отравлял пространство вокруг себя.
Он прошёл уже половину кабинета, продолжая кричать в пустоту, когда его мутный взгляд наконец сфокусировался на нас. Он вздрогнул, словно увидел привидение, и замолчал на полуслове. Его лицо исказилось от страха.
— Ви... ви хто такі? Де я?
Я молча кивнул Ургетариилу: сканируй.
— Сейчас... — бес подошёл ближе, проводя сканером над головой мужчины. Данные тут же повисли в воздухе голограммой.
Сканирование завершено:
* Атман разрушен на 78%.
* Каузал разрушен на 85%.
* Буддхиальное тело: критическое повреждение.
* Кармическое тело: критическое повреждение.
* Ментальное тело: практически отсутствует.
* Присутствуют некротические тела.
* Диагноз: Токсичный родитель. Энергетический вампиризм. Душа необратимо мертва.
* Рекомендация сканера: утилизация.
Ургетариил повернулся ко мне, и на его лице было написано брезгливое удивление.
— Хозяин, тут бесполезно восстанавливать. Он уже наполовину упырь. Его душа мертва, он живёт за счёт энергии своих детей, которых уже нет рядом. Он — энергетический вампир.
Я посмотрел на мужчину. Тот дрожал от страха, но его аура всё ещё сочилась ядом. Он был опасен даже сейчас.
— Понятно, — сказал я, и мой голос прозвучал холодно и безэмоционально, как приговор. — Значит, утилизируем. Ещё одна разрушенная душа.
Я кивнул бесам-охранникам.
— Увести. На утилизацию.
Мужчина завизжал, пытаясь сопротивляться, но бесы были неумолимы. Его крики о том, что «всі йому винні», затихли в коридоре по пути к печам переработки.
Я сел обратно в кресло и посмотрел на Ургетариила.
— Записывай в журнал: «Типичный случай необратимой деградации. Причина — токсичное родительство».
***
Дверь кабинета снова скрипнула, впуская очередного посетителя. На этот раз это был приземистый мужичок в потёртой спецовке, которую он, видимо, не снял и после смерти. От него исходил слабый, но отчётливый запах хлорки и сырости — аромат, въевшийся в кожу за десятилетия работы.
Он вошёл, не замечая ни меня, ни Ургетариила, и сразу же направился к моему столу, словно к очередному заказчику.
— Ну вот я тебе говорю, милок, — начал он свой монолог, обращаясь к пустоте, но с интонациями опытного наставника. — Главное в нашем деле что? Не трубы! Трубы — это тьфу, дело десятое. Главное — прокладки! И фум-лента! Вот где собака зарыта. Я тебе на прошлый Спас такую разводку сделал — до сих пор ни капли не капает. А почему? Потому что я, не то что эти, нынешние... Я ж не просто так, я с душой к делу подхожу. Вот тут подтянуть, тут промазать...
Он увлечённо жестикулировал, показывая невидимому собеседнику, как именно нужно «подтянуть» и «промазать». Его душа была полностью поглощена единственной страстью — своей профессией.
Я переглянулся с Ургетариилом.
— Ещё один нас не замечает...
Ургетариил уже привычным движением провёл сканером. Данные повисли в воздухе.
— Средняя разрушенность тел — 27%. Атман — 19%. Рекомендация сканера: плюс четвёртый уровень. Пусть отдыхает от трудов земных. Он зла никому не делал... разве что брал вдвое дороже за свои услуги.
Я вздохнул. Это был один из тех простых случаев.
— Эй, отец, — окликнул я его, повысив голос.
Сантехник вздрогнул и наконец-то заметил нас. Его глаза расширились от удивления.
— Опа! А вы кто такие? Начальство новое? А я тут это... объясняю одному... про стояк.
Я встал из-за стола и подошёл к нему.
— Слушай, отец. Ты своё отстоял. И стояк, и лежак. Ты умер.
Его лицо вытянулось.
— Как это умер? У меня ещё три заказа на сегодня! Там у Петровны смеситель течёт, там у Сергеича унитаз...
— Все твои заказы теперь в прошлом, — мягко прервал я его. — Ты был хорошим сантехником. Не самым честным, но дело своё знал. Зла в душе не носил. Так что отправляйся-ка ты на четвёртый уровень. Там для таких работяг как ты — рай. Будешь трубы менять из чистого золота и пить чай с баранками. Никакой хлорки.
Он посмотрел на меня с недоверием, а потом его лицо расплылось в простодушной улыбке.
— Четвёртый уровень? Ну, это можно... Это дело хорошее. А аванс дадут?
Бесы-охранники деликатно взяли его под руки.
— Дадут, отец, дадут, — усмехнулся я. — Там всем дают.
Его увели, и он всю дорогу до портала продолжал бубнить что-то про «хороший фторопласт» и «толщину стенки».
Я вернулся в кресло.
— Вот видишь, — сказал я Ургетариилу. — Не все души приходят сюда со скандалами. Некоторые просто ищут, где бы поработать.
***
Дверь кабинета распахнулась, и в помещение ввалился следующий посетитель. От него за версту несло дешёвым спиртом и отчаянием. Из кармана его потрёпанного пальто действительно торчало горлышко «чекушки», а из его энергетической структуры, словно спрут, свисала огромная, пульсирующая лярва алкоголизма, жадно впитывая остатки его воли.
Он мутным взглядом обвёл кабинет, сфокусировался на нас троих и расплылся в кривой, беззубой улыбке.
— О! Здорóво, мужики! — прохрипел он. — А третьим кто будет? И вторым... У меня и закусь есть!
Он с трудом извлёк из другого кармана замызганный полиэтиленовый пакет, в котором лежал кусок какой-то совершенно несвежей, серой колбасы, покрытый белым налётом.
Я молча кивнул Ургетариилу. Бес провёл сканером, и данные повисли в воздухе голограммой.
Ургетариил: Структура разрушена алкоголизмом. Причина смерти — некачественный алкоголь, отравился. Среднее разрушение — 69%. Атман — 60%, каузал — 75%, карм — 59%, буддх — 45%, ментал — 73%, астрал — 56%. Рекомендация сканера — минус пятый уровень.
Я посмотрел на мужика. Он уже забыл про свой вопрос о «втором и третьем» и с вожделением смотрел на свою колбасу, не решаясь, однако, начать без компании.
— Слышь, мужик... — начал я.
— А там есть с кем выпить-то на минус пятом? — перебил он меня, его голос стал плаксивым. — Я с чертями не хочу пить... Я с людьми хочу... И вообще... у меня не белочка ли часом?
Я не смог сдержать усмешки. Цапкариллос тихо хихикнул в кулак.
— Ну... белочка не белочка, — ответил я, разводя руками. — Но мы демоны.
Мужик замер с открытым ртом. Его рука с колбасой безвольно опустилась.
— Демоны... настоящие?
— Самые что ни на есть, — подтвердил я.
Он почесал затылок свободной рукой и снова просиял.
— А... а выпить есть что? А то у меня только это... — он с сомнением посмотрел на свою чекушку. — Да и закусь... она того... с душком малость.
Я подошёл к новому шкафу с напитками и достал оттуда бутылку отличного коньяка и пару чистых бокалов. Вернувшись к столу, я поставил их перед ним.
— Угощайся. За счёт заведения.
Его глаза загорелись, как у ребёнка на Новый год. Он схватил бутылку трясущимися руками, скрутил крышку и, не дожидаясь бокала, сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Его глаза увлажнились.
— Хороша... зараза... Не «Анапа» какая-нибудь...
Он оторвал кусок колбасы и смело отправил его в рот.
— Ну, за знакомство, что ли? Меня Михалыч зовут.
Мы с Ургетом переглянулись. Это было настолько абсурдно и по-человечески, что мы не могли не подыграть.
— Саллос.
— Ургетариил.
Мы чокнулись бокалами с его бутылкой.
— Ну, Михалыч, добро пожаловать в посмертие. Колбасу только больше не ешь, а то Ургетариилу потом тебя от неё откачивать.
***
Дверь кабинета открылась, впуская следующую душу. Это был мужчина с простым, открытым лицом рабочего человека, одетый в замасленный комбинезон. От его эфирного тела исходило лёгкое свечение, но оно было искажено и покрыто пятнами, как от сильного ожога — явные следы внезапной и насильственной смерти.
Он вошёл, продолжая говорить сам с собой, словно проигрывая в голове последний рабочий день.
— ...Нарушение технологического процесса, вот что это было. Я же говорил мастеру, говорил! Давление в третьем контуре скакало, я же видел! А он: «Иваныч, не паникуй, план горит!». Вот тебе и план... И ведь даже не оформили по-человечески... А дома-то как? Зарплату должны были... — он вдруг замолчал, словно его мысли наткнулись на стену. Огляделся по сторонам с нарастающим недоумением. — А это... это чего? Где я? Это не цех... И свет какой-то... другой.
Он посмотрел на свои руки, потом на нас.
— Я что же... домой не попаду сегодня? Мне ж ещё дочке куклу обещал...
Я встал из-за стола и подошёл к нему. Врать не было смысла.
— Всё, мужик. Ты помер уже. Забудь про свой завод.
— Как помер? — его голос был спокоен, в нём было больше удивления, чем страха. — Я же разговариваю... как это — помер?
— Не-а. Не попадёшь домой. Помер, — повторил я, глядя ему прямо в глаза.
— Да ладно... — он всё ещё не мог в это поверить. — Я ж чувствую... себя нормально вроде.
Я кивнул Ургетариилу. Бес бесшумно просканировал душу.
— Повреждения минимальные. В Камалоку не стоит. Атман повреждён всего на 13%... Обычный работяга. Чистых помыслов, сложной кармы нет.
Я вздохнул с облегчением. Не все души были токсичными отходами. Иногда попадались и просто люди.
— Понятно. Отправляем к Лорду Мурмусу, в Чистилище. Там разберутся, куда его. Он у нас по ошибкам первичного распределения.
Я сел за стол, взял чистый бланк и начал писать сопроводительное письмо.
— Сейчас сопроводиловку напишем, и ты свободен.
Рабочий, которого звали, как выяснилось из документов, Иван Иваныч, подошёл ближе и с детским любопытством заглянул мне через плечо.
— А это кто такой, Лорд Мурмус? Начальник ваш?
— Можно и так сказать. Судья. Он посмотрит на твою жизнь, взвесит все «за» и «против» и решит, что с тобой делать дальше. Может, обратно отправит. Может, в рай какой-нибудь.
— В рай? — он почесал затылок. — Да какой из меня рай... Я ж грешил. Жена вот только... скучать будет.
Я закончил писать, поставил печать и протянул ему листок.
— На, держи. Отдашь ему. И не переживай сильно. Ты своё отработал. Теперь отдыхай.
Он взял бумагу дрожащими руками.
— Спасибо... начальник. А можно... можно я всё-таки попробую домой заглянуть? Одним глазком? Дочку только увижу...
Я посмотрел на него и покачал головой.
— Не стоит. Поверь мне. Так будет только больнее. Иди с миром, Иван Иваныч.
Он кивнул, последний раз посмотрел на дверь, за которой осталась его земная жизнь, и побрёл к выходу, где его уже ждали бесы-конвоиры.
