— Вот бы тебе, серый, да медвежью силу! — стрекотала Сорока, раскачиваясь на еловой ветке. — Лапой бы махнул — сосну с корнем вон! Любого зверя в лесном краю поборол бы. — Э-э, Сорока, — вздохнул Заяц, шевеля длинным ухом, — толку-то с той силы… — Ну тогда вот бы тебе, ушастый, да совиное зрение! — не унималась белобокая. — В темноте бы видел, как днём, ни одна мышь мимо не проскочит, ни одна тень не укроется. — Э-э, Сорока, невелико утешение… — Да что ж ты за зверь такой! — возмутилась Сорока, перепрыгивая повыше. — Вот бы тебе тогда панцирь черепаший, чтоб ни зубом не прокусить, ни когтем не достать. Сидел бы себе, как в крепости! — Э-э, Сорока, что мне сила да панцири… — Как это что? Был бы ты самым грозным зверем в лесу! Все бы тебя за версту обходили, все бы кланялись. Чего ж тебе ещё надобно, косой? Заяц присел на задние лапы, понюхал холодный воздух и тихо ответил: — Ты мне хоть гору золота дай, хоть пасть крокодилью приставь… А как куст в овраге хрустнет — я всё равно первым в