В этом выпуске рубрики «Мир в красках» Анна Сергеева рассказала сколько же холстов обнаружили исследователи, за сколько была заключена сделка и что такое торг за бессмертие.
Расшифровка радиовыпуска:
Всем привет! С вами Анна Сергеева и рубрика «Мир в красках». Сегодня я расскажу о картине «Княжна Тараканова» Константина Флавицкого.
Искусствовед Л. Пашкина комментировала: Глядя на это полотно Флавицкого, почти физически ощущаешь себя в мрачной и сырой камере Петропавловской крепости. Хлынувшая в тюремное окно вода затопляет камеру. Деревянная кровать, на которую, пытаясь спастись, карабкаются крысы, вот-вот скроется под водой. А на кровати, в изнеможении прислонившись к стене, стоит молодая женщина. Её поза, воскового цвета лицо, полузакрытые глаза — все говорит о том, что силы покидают её. Но и в эти последние минуты жизни она кажется прекрасной.
Сегодня я раскрою тайну, скрытую в самом холсте. Вернее, в холстах. Потому что картина — не одна.
Задумана она была в Италии и после написания сразу же громко заявила о себе. Критик Владимир Стасов назвал полотно «славой нашей школы». Молодой коллекционер Павел Третьяков, увидев шедевр, немедленно захотел его купить. Но здесь началась первая загадка: торг за бессмертие.
Третьяков предлагал огромные по тем временам 3000 рублей. Флавицкий, уже больной чахоткой и нуждавшийся в деньгах на лечение, держался за 5000. Договориться не удалось. Судьба распорядилась иначе. После смерти художника его братья, оказавшиеся на грани нищеты, вынуждены были продать полотно. И тому же Третьякову. Всего за 2500 рублей. Так картина обрела свой вечный дом в Галерее на Лаврушинском переулке. Но это был финал лишь одной истории.
Дело в том, что Флавицкий создал несколько версий «Княжны Таракановой». В Третьяковке висит итоговый, большой вариант. В Пензе — ещё один, поменьше. А в Екатеринбургском музее хранится, предположительно, самый первый вариант. Сюжет тот же: гибель самозванки в каземате. Но если присмотреться — это две разные вселенные.
Между ними — всего два года. Но для художника — целая пропасть. Первую версию он писал, полный сил, только вернувшись из Италии, под впечатлением от Карла Брюллова. И она получилась светлой. Да-да, насколько может быть светлой картина о смерти. Княжна там — пышущая здоровьем, почти брюлловская красавица. За окном — просто серый питерский день.
А вот версия 1864-го, та самая, из Третьяковки, — совсем иная. Это картина человека, который остро чувствует приближение собственного конца. И он вкладывает эту мысль в каждую деталь. Посмотрите на окно: оттуда льётся не свет дня, а какой-то потусторонний, зовущий луч. Лицо героини изменилось до неузнаваемости — на нём уже явственный отпечаток смерти, потерянная надежда.
Присмотритесь к натюрморту на столе. Хлеб и кружка в тени на втором варианте прозрачные. Это не ошибка и не дефект. Это гениальная метафора. Так Флавицкий показывает уход жизни, растворение в небытии. Белое платье княжны — подвенечное. Она — невеста смерти. А красная накидка — символ мученичества.
Так что под маской известного исторического (и, кстати, вымышленного) сюжета художник создал нечто большее. Он написал картину о борьбе со страхом, о принятии и даже о надежде. Надежде на то, что за чертой ждёт не тьма, а свет.
А на этом все, с вами была Анна Сергеева и рубрика «Мир в красках». Оставайтесь на волне искусства!
Фото: Википедия