Связь между бедностью и преступностью давно стала общим местом в криминологии. Группа исследователей из Франции и Дании поставила более конкретный вопрос: что происходит с законопослушным человеком, когда жизнь внезапно ломается? Даже не из-за безработицы или развода, а из-за тяжелого диагноза.
Проанализировав административные данные по всему населению Дании за почти сорок лет — истории болезней, налоговые декларации и уголовные дела — исследователи установили, что после постановки онкологического диагноза вероятность совершить преступление возрастает c базового уровня в 0,69 до 0,79% в год. Причем эффект нарастает годами и сохраняется более десяти лет, а болезнь толкает к нарушению закона и тех, кто никогда прежде не имел проблем с полицией, и тех, кто уже был судим.
Почему так происходит?
Наиболее очевидный механизм — экономический. Рак бьет по доходам: зарплата падает, часть людей вовсе уходит с рынка труда. Государственные пособия компенсируют потери лишь частично. Нехватку легального заработка некоторые восполняют незаконным.
Рак сокращает ожидаемую продолжительность жизни — а значит, снижает и субъективную цену будущего наказания. Чем серьезнее диагноз и чем сильнее падает прогноз выживаемости, тем заметнее растет преступная активность. У пациентов с благоприятным прогнозом эффект почти незаметен.
Однако сопоставить два этих механизма непросто: те, кто несет наиболее значимые экономические потери, одновременно сталкиваются и с наибольшим снижением шансов на выживание.
Наконец, после диагноза пациенты значительно чаще обращаются за психологической помощью. При этом связь между раком и преступностью у тех, кто обращался к психологу, в 2,5 раза сильнее, чем у остальных. Это косвенно указывает на психологический слом после постановки диагноза, считают исследователи.
Почему это важно?
Авторы используют административную реформу 2007 года в Дании, когда 271 муниципалитет был объединен в 98 новых. В итоге одни муниципалитеты срезали социальные выплаты, другие — оставили без изменений или даже подняли.
Там, где пособия урезали, криминогенный эффект болезни усиливался, в муниципалитетах, где их сохранили, — нет. Это говорит о том, что социальная поддержка при болезни — вполне прагматичная мера: она убирает стимул, который толкает финансово уязвимых людей к правонарушениям.