Система здравоохранения России оказалась в ловушке собственных противоречий. С одной стороны, громкие отчеты об открытии высокотехнологичных центров, с другой — массовое бегство кадров и закрытие больниц в регионах. Эксперты бьют тревогу: финансовая модель ОМС стимулирует не здоровье нации, а количество выставленных счетов. Выгодно ли врачу видеть вас больным? И почему принцип «лучшая операция — та, которая не сделана» ушел в прошлое?
Если следить за новостной повесткой, картина складывается шизофреническая. Нам рапортуют о цифровизации и новых корпусах, вызывая приступы патриотической гордости. Но стоит копнуть глубже, как всплывает изнанка: катастрофический дефицит кадров. Глава Минздрава Михаил Мурашко официально признал нехватку 23 тысяч врачей и 63 тысяч представителей среднего медперсонала. Люди бегут не от лени, а от непосильной нагрузки и зарплат, которые стыдно называть вознаграждением за риск и труд.
Пока чиновники рисуют красивые графики, в Кольчугино, Гусь-Хрустальном и Александрове люди выходят на баррикады, пытаясь спасти последние роддома. Вердикт бюрократов холоден и циничен: «экономически невыгодно». Зачем исправлять нарушения, если проще ликвидировать учреждение? Проблема решена методом устранения пациента из поля зрения статистики.
Финансовый стимул болезни
В эфире программы «Итоги дна» на телеканале «Царьград» экономист Михаил Делягин и доктор медицинских наук, профессор Владислав Шафалинов разобрали механизм, который превращает медицину в конвейер по производству диагнозов.
Корень зла — в системе финансирования через ОМС. Лечебное учреждение получает деньги не за то, что пациент стал здоровым, а за факт оказания услуги. Чем дороже тариф на заболевание, тем выше доход больницы.
«Начиная с марта 2020 года, ФОМС резко увеличил финансирование лечения ковидных больных, особенно в реанимации, — поясняет профессор Шафалинов. — Больнице стало выгодно иметь пациентов с диагностированными пневмониями. Даже тех, у которых не было коронавируса».
Возник перекос: руководители клиник оказались заинтересованы в количестве болезней, а не в их отсутствии.
Это фундаментальное искажение мотивации. В Японии, например, действует обратная система: врач получает максимальный доход там, где его пациенты реже всего болеют. Его зарплата обратно пропорциональна уровню заболеваемости на участке. У нас же врач, чьи пациенты здоровы, приносит клинике убытки.
12 минут на человека и вал фиктивных услуг
Гонка за показателями убивает само понятие врачебного приема. В Москве норматив времени на пациента сокращен до 12 минут. За это время нужно выслушать жалобы, провести осмотр, поставить диагноз, назначить лечение и, самое главное, заполнить горы bureaucratic отчетности.
«О каком качественном лечении может идти речь? — риторически спрашивает Михаил Делягин. — Результат — огромный вал фиктивных услуг. Портал «Врачи РФ» провел опрос: 78% участников заявили, что сталкиваются с распоряжением начальства приписывать неоказанные медуслуги. Более половины сказали, что это происходит постоянно».
Добросовестный врач, отказывающийся проводить ненужную операцию или ставить липовый диагноз, становится «врагом системы», так как лишает клинику прибыли. Страшно даже предположить масштаб явления: скольким людям в стране сделали скальпель там, где можно было обойтись таблеткой? Или наоборот — не сделали нужного, потому что это «не входит в стандарт»?
Упущенные возможности и потерянная этика
Эксперты напоминают: в России уже были успешные примеры нестандартного управления. В 2011 году губернатор Ленинградской области выплачивал главврачам премии из резервного фонда за снижение смертности. Работало. Другой губернатор, выходец из ФМБА, ввел премию в миллион рублей для акушеров-гинекологов, не сделавших ни одного аборта за год. Количество прерываний беременностей рухнуло.
«Это элементы неструктурного управления, которые могут изменить ландшафт, — уверен Шафалинов. — Но сейчас балом правит «оптимизация», под которой часто скрывается банальная экономия на людях».
Профессор Шафалинов также критикует навязанные ВОЗ критерии успеха, ориентированные на ресурсы (койки, бюджеты), а не на результат (выживаемость, активное долголетие). Он приводит пример с детскими садами: во время пандемии их закрытие лишило общество механизма «мягкой» выработки иммунитета, что ударило по старшему поколению. Современная медицина лечит уже возникшие болезни, вместо того чтобы предотвращать их.
Кто защитит пациента
Частные клиники, казалось бы, должны быть островком честности. Но нет. Коммерческая медицина страдает теми же пороками, что и государственная, только с более изящной упаковкой. Стремление «раскрутить» клиента на максимум диагностики и процедур стало нормой. Принцип советской медицины «лучшая операция — та, которая не сделана» был вытеснен принципом «лучший клиент — тот, кто платит за всё».
Как обычному человеку понять, правильный ли ему поставили диагноз?
1. Не доверяйте слепо. Если ситуация серьезная, идите на независимый платный прием к другому специалисту.
2. Собирайте мнения. Если нет знакомого врача, которому вы доверяете лично, изучайте отзывы и репутацию специалистов.
3. *Будьте скептичны. Помните, что сочетание медицинской этики и бизнеса в текущей системе часто дает сбой.
Стоит ли паниковать? Журналисты «Новороссии» опросили практикующих врачей. Они уверяют: массового заговора с целью постановки ложных диагнозов нет хотя бы потому, что реально больных людей слишком много. Врачи элементарно не успевают обслуживать поток. Но вопрос остается открытым: сколько из этих пациентов получают правильное лечение, а сколько просто становятся строчкой в финансовом отчете больницы? Система требует не точечных ремонтов, а полной смены логики: от оплаты процессов к оплате результата — здорового гражданина.
