Они уже почти вышли из серой зоны и проходили развалины деревеньки с довоенным населением в шестьдесят человек, героически освобождённой по сводкам МО ещё год назад, когда Тепляков услышал жалобное мяукание.
— Слышишь? — сказал Тепляков товарищу Еремееву.
— Кошка где-то орёт, пошли, — торопил его Еремеев, желая поскорее покинуть опасное место.
— Надо проверить, — решил Тепляков.
— Тепляк, ты чего? Заняться что ли больше нечем? Уходить надо! Накроет же!
—Я сейчас.
Тепляков сошёл с тропинки и пошёл на звуки. Деревня была не жилой, от неё почти ничего не осталось. Те жители, что остались в живых, давно ушли отсюда кто в нашу сторону, кто в противоположную. Но люди, несмотря на опасность и предостережения, упрямо возвращались на эти развалины, порыться среди обломков родных домов, поискать какие-нибудь полезные или дорогие сердцу вещи.
Вот и этот старик, судя по всему, зачем-то прибрёл сюда и здесь же и закончил свой земной путь, убитый вражеской птицей. Старику ничем уже нельзя было помочь, он лежал здесь давно, бледный и холодный, успокоенный. Рядом валялась сумка-тележка с откусанным осколком пластмассовым колёсиком. И рядом же лежала кошечка с распоротым боком и жалобно кричала. Видимо, увязалась за хозяином, но оказалась не так быстра, как смертоносное железо.
— Ёшкин свет, — тихо сказал Тепляков, опускаясь на корточки.
Кошечка была небольшой, цвета копчёной скумбрии, с жёлтым брюшком и чёрными полосками по спине и бокам. Носик красный, а низ мордочки белый, будто измазанный сметаной. В боку у неё зияла чёрная подтекающая дыра размером с советскую пятикопеечную монету. У кошки зелено-жёлтые глаза и она плакала, глядя на Теплякова.
—Тепляк, чего тут? — рядом проявился Еремеев. — Вот ты неугомонный! Что тут? Мирняк? Опять полезли, говорили же им! Жнецы никого не щадят. Деду кранты, ясное дело. Да и кошке тоже, осколком посекло. Пошли, Тепляков, надо идти.
— Надо помочь, — решил Тепляков, отлепляя пальцами липучки походной аптечки.
Липучки аптечки хрустели, кошка плакала и мяукала, глядя на этих двоих и понимая, что это её единственное спасение. Тепляков никогда раньше не имел дела с кошками. Он вообще считался человеком равнодушным. Всегда молчал, всегда проходил мимо, никогда не встревал в споры и драки, не занимал ничью сторону. Не заводил и компаний. Работал себе молча в цеху, точил болванки, после смены не пил с ребятами, всегда шёл домой. Жена от него ушла ещё лет пять назад, называя его роботом бездушным. Детей у них не было. Её уход Тепляков воспринял равнодушно, будто и не прожили вместе семь лет.
На войне он стал сапёром, уж очень понравились инструктору его вдумчивость и уверенные движения, приобретённые за станком. Он довольно быстро стал асом в своём деле, изучил все типы взрывных устройств и их особенности. При этом он всё равно оставался равнодушным. Равнодушно глядел на смерть товарищей, равнодушно возился с минами, извлекая их из земли, делал всё чётко по алгоритму. Он не разговаривал с минами, как Еремеев, он не отличал живое от неживого, для него все эти существа и предметы были посторонними.
Тепляков никогда не торопился, был внимателен к мелочам, не забывал ничего, не поддавался порывам, а от того и оставался жив все эти три года, поменяв немало напарников, которые становились невнимательными, торопились, спешили, забывались, фонтанировали эмоциями, ошибались и... подрывались. Тепляков никогда не ошибался, хотя и к собственной жизни относился равнодушно. Он просто делал своё дело и делал его хорошо.
Но тут, на рубеже сорока лет, что-то в нём словно щёлкнуло. Ему отчего-то захотелось эту бедную кошку спасти. К их подразделению всегда прибивались местные кошки и собаки, жили в землянках и подвалах, ловили мышей и охраняли, становились общими любимцами, Тепляков их тоже кормил, но относился к ним равнодушно, не испытывал эмоций. А эта посторонняя кошка, попавшая в беду, почему-то взяла его за живое.
— Да чем ты ей поможешь? — махнул рукой Еремеев. — Тут трупы даже давно никто не убирает, а ты с кошкой.
— Не знаю чем, но надо помочь, — ответил Тепляков, задумался и добавил: — Она же не труп.
Он достал из аптечки бинты и тампоны, тюбики, пузырки (товарищи вечно потешались над его старомодными средствами), всё это разложил на рогожке, вынутой из расхристанной сумки деда и показавшейся ему относительно чистой. Надо бы наверное сначала обезболить, но как?
— Ты не знаешь, кошкам подходят человеческие лекарства? — задумчиво спросил Тепляков у товарища.
— Уй, Тепляк, валим отсюда! — чуть ли не кричал уже Еремеев. — Какие лекарства? Какие кошки? Что ты несёшь? Уходить надо! Мы же тут как два тополя на Плющихе! Срисует Баба-Яга и привалит!
— Уходи, — разрешил Тепляков. — Я догоню.
Еремеев не ушёл, а, поскуливая, вертел стволом автомата по небу, пытаясь предотвратить неминуемое. Кошка мяукала. Тепляков вздохнул, прижал её своей огромной тёплой рукой, обрезал шерсть по краям раны ножницами, обработал её. Осколок был где-то внутри, но Тепляков его не увидел, глубоко. Он аккуратно вложил внутрь тампон, облив его мазью Вишневского, чуть приподнял кошку и стал её бинтовать. Вроде получилось неплохо.
Когда он закончил, то придвинул к себе свой рюкзак и стал вытряхивать из него шмот, запасные магазины, гранаты, банки с тушёнкой и лишь на дне оказался шерстяной свитер толстой вязки. Он бережно завернул в него кошку и поместил её в свой рюкзак, так, чтобы её голова была снаружи. Теперь можно было идти. Сначала Тепляков хотел забросить рюкзак на плечи, но потом передумал и взял его в руки.
Еремеев в своей спешке уже вырвался вперёд, изредка оглядываясь на человека с кошкой в руках.
— Чуча ты полосатая, — говорил Тепляков, бережно прижимая к себе кошку. — Знаю, больно тебе, но надо потерпеть.
Миновав серую зону, Еремеев заметно повеселел. Здесь уже теплилась жизнь, по грунтовкам проносились мотоциклы и редкие легковушки, шли бойцы и мирные по своим делам. Теперь и Еремеев проникся ситуацией и всё спрашивал у Теплякова, как там котейка.
На развилке сапёры свернули в сторону стабилизационного пункта. Вообще-то после задачи следовало идти к лейтенанту Сергееву докладываться или возвращаться в свой подвал, но Тепляков уверенно пошёл в сторону медиков, Еремеев плёлся следом.
— Я не ветеринар, — сказал медик Вахтанг, вытирая свои огромные волосатые руки полотенцем. — Мы тут людей штопаем, понимаешь? В кошках ничего не понимаю.
— А кто понимает? — спросил Тепляков.
— Рыжий, ты понимаешь в кошках? — крикнул Вахтанг в глубину подвала.
— Я даже в людях ничего не понимаю, не то что в кошках, — отозвался Рыжий, высунувшись из проёма. — Что у вас?
— Да вот пехотеи кошку притащили раненую, — ответил Вахтанг.
— Зачем?
— Спасти хотят.
— Ясно, — сказал Рыжий и исчез. Из глубины подвала раздавался его скрипучий голос: — Мы людей не успеваем обрабатывать. Совсем офигели, вы бы ещё мышку принесли или петуха.
— Рыжий не понимает, я не понимаю, вам к ветеринару надо. Поищите среди местных, может найдётся. А я не знаю, что с этой кошкой делать. Собаку недавно приносили с переломом, поставил ей шину, там просто. А что с этой кошкой делать, я не знаю, мужики.
— Там осколок внутри, глубоко, — подсказал Тепляков.
— Ну и что? — спросил Вахтанг. — Что дальше? Ну осколок. А если он что-нибудь повредил или перебил? Там, внутри. Что делать? Наркоз как делать? Чем? Какие препараты нужны, дозировки? Ты не понимаешь, я не понимаю, Рыжий не понимает. Никто не понимает. Идите давайте отсюда, ищите ветеринара.
— Вы что, эскулапы, совсем оборзели? — возмутился доселе молчащий Еремеев. — Мы к вам принесли раненую животинку, обязаны помочь! Делайте как людям, а там как уж выйдет.
— Время идёт, Вахтанг, — напомнил Тепляков. — Пока будем искать ветеринара — помрёт она, жалко.
— Эээ, достали уже. Ладно! Пока вроде просвет, раненых нет. Будете держать! Она брыкаться будет, царапаться будет, кусаться. Меня кусать нельзя, мне с людьми работать. Руки мойте с мылом! Пошли за мной!
Через час Вахтанг устало сказал: — Сделал всё что мог, мужики. Осколок вроде не порвал ничего важного, кишечник не задет, повезло. Теперь два варианта, или выживет или нет. Пить давайте, из пипетки, где возьмёте — не мои проблемы, у меня нет. Завтра попробуйте покормить чем-нибудь жидким. Ну всё, давайте, забирайте своего питомца. Чай хочу попить, пока раненых не привезли.
Тепляков осторожно поднял кошку, снова завернул её в свитер.
— Спасибо, друг, — поблагодарил Еремеев.
— Спасибо в карман не положишь, — ответил Вахтанг. — Найдёте в серой зоне какие-нибудь медикаменты, турникеты — тащите сюда, пригодятся, у нас вечно чего-нибудь не хватает.
— Ладно, принесём, — пообещал Тепляков.
— И ветеринара всё же найдите, не помешает, — посоветовал Вахтанг.
— Хорошо, найдём.
Они выбрались наружу, в глаза бил солнечный свет.
— Что дальше? — спросил Еремеев. — Нам бы к лейтенанту надо, доложиться, задачу на завтра получить.
— Сходи ты, — попросил Тепляков, гладя кошку по голове меж ушами. — А я в подвал, место для неё приготовлю, скажу, чтобы не обижали. Ей нужен покой, выздоравливать. Пипетку надо где-нибудь найти и ветеринара. Мне в следующем месяце в отпуск, домой отвезу, у сестры поживёт.
— Как её хоть зовут? — спросил Еремеев.
— Кого, сестру?
— Да нет же, кошку эту!
— Не знаю, мне не доложили, — ответил Тепляков. — Чуча она и есть чуча. Чуча полосатая.
2026г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за апрель она фиксируется тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.