Еще с тех самых пор, когда Музей обороны открылся — 30 апреля 1944 года (сначала в формате выставки «Героическая оборона Ленинграда»), он был народным: немалую часть экспонатов принесли жители города. Эта традиция возобновилась после второго рождения музея в 1989 году и продолжается по сей день.
Разумеется, музей и сам занимается пополнением коллекции, например, фонда изобразительного искусства. Санкт-Петербургский союз художников регулярно приглашает представителей музея на свои выставки, связанные с темами войны и блокады: одна проходит к памятным январским датам, другая — к Дню Победы. Нередко представленные на них работы становятся затем частью музейного собрания.
— Чаще всего бывает так, что экспонаты сами нас находят, — говорит Анна Савельева. — Сегодня наши дарители — как жители блокадного Ленинграда, так и их дети, внуки, правнуки… Это очень «поколенческая» история. Однажды молодой человек, передававший нам семейные реликвии своего прадеда, признался, что он его никогда не видел, поскольку родился спустя много лет после его смерти и для него прадед — это фотография на стене.
Иногда дарителями выступают совсем дальние родственники, унаследовавшие жилплощадь и обнаружившие личные вещи, принадлежавшие людям, пережившим блокаду. Нередко можно услышать: «Мы никогда не трогали этот чемодан, оставшийся нам от прадедушки, даже не знали, что в нем»…
Представители музея активно участвуют во многих городских мероприятиях, а затем нередко получают обратную связь от тех, кто хотел бы что‑то в него передать. Люди звонят по телефону, пишут по электронной почте, в социальных сетях.
— Мы рады каждому. Расспрашиваем, узнаем подробности, выясняем историю каждого предмета… Несколько лет назад в музее появилась новая традиция — День дарителя. Это встречи, которые мы проводим, чтобы поблагодарить наших друзей, — рассказывает Савельева. — Мы очень дорожим тем доверием, которое горожане оказывают музею, и понимаем всю меру нашей ответственности. Нам часто говорят: «Вам расскажу, но вы никому это больше не говорите». И мы готовы хранить истории семей со всеми их нюансами. Несем эту память в себе, переживаем вместе с дарителями.
По словам Анны Геннадьевны, многие нюансы ей понятны, поскольку в ее семье тоже хранится частица блокадной памяти. Она связана с ее двоюродной бабушкой по материнской линии — Ниной Константиновной Григорьевой, которая была эвакуирована весной 1942 года вместе с Институтом имени Лесгафта. Она была очень общительной и об этой стороне своей жизни, блокадной, тоже иногда рассказывала, но это никогда не носило дидактического характера. Как и во многих семьях что‑то считали необходимым рассказать более подробно, о чем‑то умалчивали…
Чаще всего в музей приносят документы, фотографии, письма… Поразительно, что до сих пор, спустя более восьмидесяти лет после блокады, во многих семьях хранятся блокадные дневники, с которыми знакомы только родные. Часто в музей передают эвакуационные удостоверения, документы, связанные с тем, что тот или иной человек находится на фронте, поэтому его родственникам в Ленинграде требовалось подтвердить права на жилплощадь.
Нередко сотрудникам музея задают вопрос: могут ли исследователи работать с тем огромным массивом документов, которые собраны в нем за многие годы? Конечно, могут обратиться, как и в любое учреждение, хранящее историческое наследие. Часто приходят запросы граждан о том, есть ли сведения об их родственниках… Не случайно в перспективных планах развития музея заложена в том числе и его архивная функция — как общедоступного хранилища документов, связанных с блокадой.
— Рукописно-документальный фонд нашего музея сформирован по принципу личных дел, посвященных конкретным людям. Как в архивах, — поясняет Анна Савельева.
Характерный пример — врач Валентина Николаевна Горохова: в 1989 году, практически сразу же после того, как музей был возрожден, она была в числе первых дарителей. Передала свои воспоминания о том, как во время войны, будучи профессиональным врачом, была мобилизована в армию и возглавляла хирургическое отделение в эвакогоспитале № 1012, находившемся в помещении нынешнего Института истории (исторического факультета) СПбГУ на Менделеевской линии.
— Текст очень насыщенный фактами, лирических отступлений мало, основная забота — раненые, — продолжает главный хранитель. — Вместе с кафедрой музейного дела и охраны памятников Института философии СПбГУ мы планируем довести эти воспоминания до широкой публики. Обнаружили, что есть еще один экземпляр мемуаров Валентины Гороховой, тоже переданный ею, но только в музей Университета. Текст несколько отличается, и нам предстоит выяснить, в чем именно.
Кроме воспоминаний Валентина Горохова передала в музей документы, связанные с работой в госпитале, — справки о том, как выздоравливали ее пациенты, куда они были направлены из Ленинграда. А поскольку она была очень чутким и отзывчивым врачом, многие раненые преподносили ей подарки — рисунки с дарственными надписями. Одна из них гласит: «Уважаемой Валентине Николаевне за ваше хорошее отношение ко мне…».
Часто в музей передают семейные реликвии, пережившие то время. Например, книги, уцелевшие в блокаду. Нередко они без обложек. Картон шел на растопку, но жечь книги просто рука не поднималась. Да и, собственно говоря, топить ими буржуйку просто нет смысла: бумага быстро сгорает и тепла не дает…
— Приносят утварь, пережившую блокаду. В том числе великолепные предметы, например, кузнецовский фарфор начала ХХ века, — рассказывает Анна Савельева. — Для нас они ценны не как художественные произведения, а как мемориальные предметы, связанные с какими‑то блокадными историями.
То, что даритель сообщает о предмете, который он передает в музей, на языке музейных хранителей называется «легендой». Истории, естественно, самые разные. Жительница блокадного Ленинграда Тамара Михайловна Битюцкая передала изысканную фаянсовую сухарницу: она памятна тем, что в нее выкладывали хлеб, полученный по карточкам…
Анатолий Степанович Царенков, переживший блокаду в доме в Лештуковом переулке — ныне переулке Джамбула, принес буржуйку, по его словам, «маленькую, да удаленькую». Она была экономной, быстро нагревалась. На нее ставили алюминиевые кружки, в которых разогревали воду, принесенную из проруби на Фонтанке, или растапливали в них снег.
То, что принято в музей, становится частью Государственного музейного фонда РФ. Оно будет храниться в нем вечно, но и дарители должны понимать, что расстаются со своими сокровищами. Именно поэтому сотрудники уточняют у дарителей пожилого возраста: «А вы обсудили со своими молодыми родственниками, что вы передаете эти семейные реликвии в музей? Вы уверены, что они не будут возражать?».
— С самого начала, придя в этот музей, я отдавала себе отчет, что он посвящен очень непростой странице истории, поэтому изначально выработала для себя некую формулу, которая дает мне точку опоры, — говорит главный хранитель. — Состоит она в следующем: да, блокада была связана с огромным количеством жертв. Однако ленинградцы, не дожившие до Победы, завещали нам любить, беречь и сохранять родной город. И еще они оставили нам самый главный наказ: нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь.
Читайте также:
Край деда Романа: как филиал Музея блокады хранит подвиг партизан