Даниил Похабов. Это имя, как старый шрам, было знакомо каждому, кто хоть как-то касался культурной жизни нашего города. В эпоху печатной прессы его язвительные статьи, словно едкий дым, отравляли воздух вокруг любых городских мероприятий. Его кредо было простым, но убийственно эффективным: всегда идти против течения. Если спектакль в местном театре собирал полные залы и вызывал овации, Похабов на следующий день беспощадно разносил постановку, находя в ней лишь штампы и наивные приемы, призванные одурачить публику. И наоборот, если столичный авангардный режиссер привозил в город нечто заумное, что зритель не воспринимал, то газета тут же выстреливала статьей о “скудном вкусе провинции” и “неспособности серой массы постичь тонкости изящного искусства”. Это касалось всего: от театральных премьер до выставок в краеведческом музее и городской картинной галерее. Такой подход, как он сам считал, придавал ему ореол “обладателя собственного мнения”. Но это было лишь иллюзией, сотканной из банального желания быть ярким.
“На белое – черное, на черное – белое”. Вот и вся его “глубокая экспертиза”. Нельзя сказать, что Похабов, рушил карьеры, в прямом смысле слова. Но сколько нервных клеток было потрачено людьми в бесплодных попытках доказать ему что-либо! Губернатор, прочитав очередную разгромную статью о спектакле, мог позвонить директору театра, грозя урезать финансирование. Но когда директор предъявлял отчеты о проданных билетах, здравый смысл брал верх, и губернатор, пусть и ворча, занимал свое место в ложе на следующем спектакле.
Бывали у критика и провалы. Случалось, что после уничтожающей статьи о каком-нибудь мероприятии, его внезапно посещал краевой губернатор, оставаясь в полном восторге. Тогда газета, финансируемая из бюджета, оказывалась в неловком положении. Редактор, чтобы хоть как-то спасти лицо, давил на Похабова, но в следующей публикации появлялось не опровержение, а жалкое оправдание: “меня не так поняли”, “я совсем другое имел в виду”.
С появлением интернета и социальных сетей Даниилу стало жить куда вольготнее. Он избавился от редакционного контроля и дал волю своей желчности. Теперь ни одно городское мероприятие не оставалось без его безжалостной критики.
Но зачем я все это рассказываю? Была одна история, которая, как мне кажется, на какое-то время сбила с толку нашего дорогого критика.
Это была выставка художника Масленникова в городской картинной галерее. Даниил Похабов не всегда писал свои опусы, сидя в тепле своего кабинета. Он любил “выйти в поле”, пообщаться с “служителями Мельпомены”. Ему доставляла особое удовольствие, когда артисты, завидев его издалека, в панике разбегались. Но мог достать свою жертву где угодно, даже в уборной.
Однажды, у писсуара, артист Третьяков получил от Даниила нелестное замечание о своей игре. Федор, не закончив своих дел, поспешно засунул “брансбойт” в штаны и выбежал из туалета. Почему же никто не дал достойного ответа? Хотя бы по тихому не “набил морду”. Попытки были, конечно, но Похабов лишь громогласно заявлял: “Ударите меня – сядете в тюрьму”. И это была не шутка, его связи в адвокатуре были хорошо известны. Дать достойный словесный отпор было практически невозможно. Предмет спора возникал именно в момент, когда обиженный пытался оправдаться.
“Вы повторяетесь в своих темах, это скучно, батенька, пора бы поискать новые решения для своих сюжетов”, – мог он сказать художнику. Если художник начинал злиться, Похабов побеждал. Он получил желаемую эмоцию, питая свое “червивое эго”. Если же художник начинал говорить о трудностях своего творчества, он уже оправдывался, что для Даниила было еще более благодатным полем для колких комментариев. А если творческий человек говорил: “Я не хочу с вами общаться”, Похабов заявлял: “Да, я знаю, что меня многие боятся. Жаль, что и вы тоже струсили”. И вот он вновь на коне, топчущий своими копытами тех, кто пытается разбежаться, завидев его издалека. Он всегда умело наносил щелчок, укол или удар по самолюбию человека.
Любая вызванная эмоция приносила ему удовлетворение: будь то гнев, нервный смех или избегание. Но однажды, на выставке картин художника Игоря Масленникова, Похабов совершил свою самую большую ошибку. Он не учел, что супруга Масленникова – великолепный психолог. Вероятно, она провела с художником отличный “домашний тренинг”, снабдив мастера кисти бронёй от любых язвительных замечаний. Эта броня заключалась в умении правильно поставить себя с критиком.
И вот, кружащий, как стервятник, над полотнами в картинной галерее, Похабов искал встречи с автором. Автор не прятался, хотя сам и не стремился столкнуться лбом с известным персонажем.
Их встреча состоялась. Полетела первая колкость в адрес автора великолепной выставки. Сам текст колкости не важен, но он содержал в себе назидание, родительский контроль и положение человека, который находится сверху и диктует свои условия и понимание другим.
Портфолио художника: https://alexziev.ru/kartina/
Первое, что сделал художник Масленников, это лишил автора замечания статуса родителя, статуса назидателя. Он сказал: “О, Даня! Вы сегодня опять не в духе, не в настроении! Что с вами происходит последнее время?”
Обратите внимание: художник сам выступил с позиции взрослого человека, уменьшительно-ласкательно назвал имя критика и “позаботился” о его состоянии, которое он, якобы, принес в картинную галерею, обратив внимание, что “что-то неладное происходит с ним в последнее время”. Хотя художник об этом и не знал, эта фраза была больше направлена на тех, кто находился рядом и слушал этот разговор. Похабов, конечно, был вынужден реагировать. Он попытался парировать: “Сейчас речь идет не обо мне, а о ваших картинах”.
Художник улыбнувшись: “Да, я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, но, пожалуйста, скажите, какие мысли привели вас к такому занимательному выводу по поводу моих работ?”
Здесь автор картин тонко обратился к компетенции критика и заставил его думать в моменте. Это очень некомфортная ситуация для нападающего. При этом он все еще не терял положения того, кто находится сверху и задает этот неудобный вопрос.
У Похабова возникла первая проблема. Последовала пауза, означавшая, что в его уверенной позиции появилась брешь. После этой паузы он вдруг заговорил о том, что задал вопрос первым и хотел бы получить ответ.
На что художник вновь уточнил свою позицию: “Готов отвечать на вопросы, но чтобы полностью собрать весомый, аргументированный ответ, мне не хватает информации. И он повторил свой вопрос: что же заставило критика сделать такой вывод по поводу его работ?” Еще раз обратившись к нападающему с позиции доминирующего родителя.
Если бы наш критик желал не только нанести эмоциональное поражение своему собеседнику, а действительно обратиться с критикой к его произведениям, он бы обязательно обладал набором аргументов, подтверждающих его мнение. Но позиция человека, который просто желает “укусить”, начинает распадаться под первыми ответными колкостями.
И здесь художник делает следующий шаг: “Ну что ж, если пока не получилось разобраться в моей живописи, давайте встретимся на банкете”. Он дает шанс Похабову “уйти”, которым тот и пользуется. Критик не чувствует себя проигравшим. Он лишь на мгновение замешался и считает, что через несколько минут он подберет другие аргументы, чтобы “уложить соперника на лопатки” и вновь вернется к беседе.
Он ходил из зала в зал, но мысли путались, и он принял впервые нестандартное для себя решение.
К концу официальной части выставки художники и приглашенные гости сдвинули столы для предстоящего банкета. Галерист Наталья подошла к художнику Игорю Масленникову и сказала:
“Игорь, прямо сейчас у тебя купили еще одну картину картину.”
Художник расплылся в улыбке и спросил:
“Кто покупатель?”
Портфолио художника: https://alexziev.ru/kartina/