Вчера вечером гулял с собакой и наблюдал красивую полную луну. Поймал себя на мысли, от которой не мог отделаться: прямо сейчас, где-то между Землёй и Луной, трое парней и девушка видят нашу планету с расстояния, с которого до них её видели всего 24 человека — и последний раз больше полувека назад. Теперь их 28.
О чём они думают в этот момент?
Но ещё больше мне интересно, о чём думает один из них — Джереми Хансен.
Парень у лифта
В 2009 году я приехал в свою первую командировку в Космический центр Джонсона в Хьюстоне — в должности представителя от Центра подготовки космонавтов. Координировал взаимодействие между офисом астронавтов и ЦПК, помогал коллегам, которые прилетали на тренировки, участвовал в рабочих совещаниях. Содержательной работы было не так много, зато погружение в международный контекст программы МКС — колоссальное. Возможность сблизиться с коллегами, подтянуть английский, понять изнутри, как устроена подготовка в NASA.
После первого участия в совещании офиса астронавтов, на котором я представлялся, мы втроём зашли в лифт: Рид Уайзман, Джереми Хансен и я. Рид сказал, что я классно пошутил и всех развеселил. Это, пожалуй, единственное наше с Джереми личное пересечение — мы не знакомы с ним близко. Просто три молодых пилота в начале пути, которым предстояло ждать. Каждому — своего.
Семнадцать лет
За время, прошедшее с той встречи, я успел три раза слетать в космос, завершить карьеру космонавта и выстроить новую — спикера. Давид Сен-Жак — напарник Джереми по канадскому отбору 2009 года — слетал на МКС в 2018-м. Рид Уайзман — в 2014-м. Многие из тех, кого набрали в NASA и другие агентства позже Джереми, давно побывали на орбите. А он продолжал тренироваться, сдавать экзамены и ждать.
Не потому, что был недостаточно готов. Система учёта баланса вкладов государств — партнёров программы МКС устроена так, что место в экипаже для канадского астронавта появляется нечасто. Очередь Джереми просто не подходила. Год за годом.
Мне стало интересно: бывало ли в истории пилотируемой космонавтики, чтобы профессионал ждал своего первого полёта дольше? Мы с коллегами ведём большую подготовительную работу — собираем базу знаний по пилотируемой космонавтике для AI-помощника, который будет помогать всем желающим находить достоверную информацию. В рамках этой работы мы систематизировали данные по всем космонавтам и астронавтам мира — более 560 профессионалов от Гагарина до наших дней. Я полез в эту базу и сравнил дату начала подготовки с датой первого старта.
Результат: за всю историю только пятеро профессионалов ждали дольше Джереми. Абсолютный рекордсмен — китайский тайконавт Дэн Цинмин: почти 25 лет от зачисления в отряд до полёта на станцию «Тяньгун» в 2022 году.
Джереми — шестой. Около 17 лет ожидания.
Но его случай — особенный. Потому что ожидание закончилось не полётом на низкую околоземную орбиту. Не экспедицией на орбитальную станцию. А полётом к Луне! Первым пилотируемым лунным полётом за более чем полвека.
Семнадцать лет — тренироваться, сдавать экзамены, проходить медкомиссии, поддерживать квалификацию. Смотреть, как улетают те, кто пришёл после тебя. Понимать, что от тебя лично мало что зависит. И при всём этом — не сойти с дистанции. Что давало ему сил?
Что даёт силу верить
Я не знаю, что помогало Джереми все эти годы. Не буду за него домысливать. Но я знаю, что помогало мне — в тот момент, когда я сам стоял на развилке.
От мечты четырнадцатилетнего мальчика из Орла до первого космического полёта — 21 год. Почти весь этот путь сложился для меня на удивление быстро. Золотая медаль при выпуске из училища дала право выбора места службы — я выбрал то, где можно было больше летать (остался лётчиком-инструктором в вузе). Первый класс получил одним из первых, подготовку в отряде космонавтов прошёл стремительно. Но был один момент — не слабости, скорее развилки, — когда я всерьёз думал свернуть на другую дорогу.
Конец девяностых. Я — курсант лётного училища, до выпуска недалеко. А в стране — кризис. В строевых авиационных частях полётов почти нет: не хватает керосина, запчастей, исправных самолётов. Я понимаю, что после выпуска меня не ждёт много лётной практики — а для меня это самое главное. На Северном Кавказе — вооружённый конфликт. Я вижу людей, которые здесь и сейчас делают для Родины конкретное, осязаемое дело. И во мне снова поднимается вопрос, который был ещё при окончании школы, когда я выбирал между лётным училищем, МГТУ и Рязанским десантным: может, мой путь — не в авиации, а там, где я могу приносить пользу прямо сейчас?
В этот период я оказался в Троице-Сергиевой лавре. Узнал, что там принимает архимандрит Кирилл — один из самых почитаемых старцев нашего времени в Русской православной церкви, которого многие знали как героя Сталинграда. У меня был внутренний вопрос, с которым я не мог разобраться сам: оставаться на выбранном пути или свернуть? Решил пойти к нему.
Пришёл рано утром — очередь уже огромная. Какая-то женщина увидела меня, взяла за руку и провела через всю очередь в келейный дом. Я стоял на лестничной клетке и ждал. Отец Кирилл вышел. Я начал рассказывать: молодой лётчик, не знаю, оставаться ли в авиации… Он выслушал. Дал леденцов. Благословил.
А через некоторое время пришло от него письмо: «Оставайся, где есть. И молись Богородице».
Это письмо сняло мой внутренний вопрос. Оно дало мне то, чего мне в тот момент не хватало, — основание верить, что я на правильном пути. Разрешение самому себе остаться и продолжать.
И я остался.
Через несколько лет я полетел. А сегодня рассказываю об этих принципах со сцены — в программах для команд и руководителей, которые решают свои земные задачи в условиях неопределённости.
Делай тысячи раз, знай зачем и верь
Мой тренер по бадминтону — Сергей Ивлев, мастер спорта международного класса — в своё время занимался у Николая Зуева, 16-кратного чемпиона России, серебряного призёра чемпионата Европы, двукратного участника Олимпийских игр и тренера сборной России. Николай Владимирович неоднократно повторял ему одну и ту же мысль: мы должны делать упражнение тысячи раз, мы должны понимать, зачем мы его делаем, и мы должны верить, что это поможет.
Делай тысячи раз. Знай зачем. И верь.
Джереми 17 лет делал одно и то же. Тренировался. Сдавал экзамены. Проходил медкомиссии. Он понимал, зачем. Но знать «зачем» — недостаточно. Можно понимать цель и при этом перестать верить, что она достижима. Когда логика говорит, что шансов всё меньше, — именно вера, несмотря ни на что, становится тем, что отделяет тех, кто дойдёт, от тех, кто сойдёт с дистанции.
Пишу это и вспоминаю. Мне еще школьнику, дедушка Лёша – главный мужчина моего воспитания, однажды сказал: «Чтобы ни произошло, всегда иди до конца. И выйдешь!» Это было про веру в свои силы.
Что даёт силу верить? У каждого — своё. Кому-то — мечта. Кому-то — вера в высший смысл. Кому-то — письмо из лавры. Но без этой опоры — какой бы она ни была — невозможно пройти путь, на котором результат не виден годами.
Полная луна
Я стою во дворе и смотрю на Луну. Где-то там, в капсуле «Орион», Джереми Хансен — парень, которого я запомнил у лифта в Хьюстоне семнадцать лет назад — летит к ней. Его путь оказался одним из самых долгих в истории пилотируемой космонавтики. А «приз» — таким, какого он сам, наверное, не мог представить, стоя рядом со мной в том лифте.
Делай тысячи раз. Знай зачем. И верь!
Мне помогло письмо архимандрита Кирилла. Джереми — что-то своё. А что давало силы вам — в те моменты, когда результат был далеко, а сомнения рядом? Поделитесь в комментариях.
Александр Мисуркин — летчик-космонавт РФ, спикер с авторскими программами о лидерстве, командообразовании и принятии решений на основе космического опыта.