Сергей Авдеев в детстве не мечтал стать космонавтом. Но увлекся наукой и решил попробовать. В итоге он совершил три полета общей продолжительностью более 747 суток — рекорд держался почти шесть лет. ТАСС побеседовал с Героем России о его подготовке, полетах, необычных ситуациях в космосе и перспективах космонавтики в России
— Из каких побуждений идут в космонавты?
— В космонавты идут вовсе не за славой. Когда я был в отряде космонавтов, у нас была общая космическая подготовка для всех кандидатов. Руководителем группы был Борис Волынов — из первого отряда космонавтов.
Когда мы завершали подготовку, он уже уходил на пенсию. Тогда он собрал нас и рассказал свою историю. Волынов написал заявление, чтобы летать на абсолютно новых, непонятных ему летательных аппаратах. Прошел комиссию, получил заключение — берут летчика на испытательные полеты.
Настал тот момент, когда их отряду показали новый аппарат. Снимается брезентовый чехол… Где крылья? Как он летает? Непонятно. Вот так прошел первый набор космонавтов. Никакой славы никто не искал.
— К первому полету в космос вы готовились пять лет. Между самими полетами у вас был промежуток около двух лет. Как вы готовились к таким перегрузкам?
— Пять лет — очень маленький срок между днем, когда пришел в отряд космонавтов на подготовку и когда полетел. У некоторых этот срок намного дольше. Например, у моего командира прошло 14 лет перед первым полетом. У других подготовка вообще ничем не заканчивается. Если посмотреть статистику, то только четверть из всех, кто готовился к космическому полету, совершили его.
Конечно, нас готовят. И стоит сказать, что в кандидатов в космонавты сейчас берут из разных областей — это и ученые разных направлений, и медики.
Первые два с половиной года на общей космической подготовке очень много дисциплин, которые нужны для полета. Также есть разные тренажеры: например, на имитацию невесомости, перегрузок при старте и посадке, центрифуги, гидролаборатории и другие.
Еще есть специальная парашютная подготовка и тренировки на случай внештатной посадки в район, где тебя не ждали. Вы можете приземлиться в горы, в пустыню, в океан. И нужно уметь сохранить себе жизнь.
— Как на ваши полеты в космос реагировала семья?
— В каждом полете участвует не только космонавт, в это включена вся семья: жены, дети, отчасти родители. Когда я только-только поступал в отряд космонавтов, еще не было известно, что я полечу. Но семья понимала: муж, папа готовится.
— Какой полет в космос вам запомнился больше всего?
— Каждый из полетов имеет свою особенность и неповторимость. Первый — это всегда открытие, несмотря на тщательную и детальную подготовку. Все потому, что единственная чистая невесомость на Земле возникает только во время тренировок на "реальную невесомость" на самолете. Он набирает высоту, потом начинает снижаться с ускорением свободного падения. И в момент диапазона по высотам, где возможно еще летать, но необходимо уже остановиться, он набирает высоту. Но это длится всего 20 секунд.
Второй полет тоже был уникальным. Тогда Томас Райтер, представитель Европейского космического агентства, первый из иностранных космонавтов полетел на полную продолжительность экспедиции. Раньше летали на пересменку, на две недели или три месяца. Томас же работал с нами как инженер все полгода.
Было много абсолютно новых исследований. Например, мы проводили эксперимент с жидкостью на специальном приборе. А нюанс заключался в следующем. Мы летали на космических кораблях, у которых не так много места для возврата груза. К нам стали прилетать и стыковаться шаттлы. Американцы имели возможность внутри грузового [отсека] своего корабля вернуть на Землю разную аппаратуру больших габаритов и в большем количестве.
Мы попросили вернуть прибор на Землю, чтобы в лабораторных условиях кое-что изменили. И возникла анекдотичная ситуация.
Мы погрузили прибор в шаттл. Он приземлился, прибор выгрузили и стали доставлять уже специалистам. А они были во Франции, в Германии и России — это совместный эксперимент был. Нужно было доставить прибор из США во Францию. На таможне смотрят документы. Таможенник спрашивает: "Так, что везете? " Вот прибор. "Понятно. Чей прибор? " Наш, вот мы изготовили его во Франции, везем к себе. "Понятно, документы есть? А как он оказался у нас? " По космосу. "По какому космосу? Где печать таможни, что вы пересекли границу?"
— Какой был самый запоминающийся выход в космос?
— Во втором полете был интересный выход. Тогда французские астрофизики хотели, чтобы мы поймали пыль от кометы, которая пролетала мимо Земли и оставила след на высоте нашего полета. Нужно было построить ловушку — ее нам прислали с Земли. А мы с Райтером потренировались и обсудили, что ловушка должна быть герметичной и чистой.
Доставили, мы установили. Включаем — а она не открывается. Моя жена как раз находилась в Центре управления полетами — я просил ее при каждом выходе в открытый космос быть там. Она говорит: "Знаешь, что там творилось? Когда сообщили, что эта штука не открывается, стояла такая гробовая тишина".
Что делать? Эта комета в следующий раз пролетит, может быть, через 200 лет. И мы с Томасом подумали: что-то здесь не то. Когда мы видели ловушку на Земле, она была металлического цвета. А у нас она белая — ее покрасили, и, наверное, краска присохла. Берем ножик и счищаем. Счистили — она открылась.
Сообщаем через какое-то время, что все получилось. Жена говорит: такое ликование было в зале. Потом с Томасом приезжали к этому астрофизику во Францию, который ставил эксперимент.
— В ходе третьего полета вы работали в том числе в разгерметизированном модуле. Расскажите, что это была за ситуация и как вы справились?
— Станция состоит из нескольких модулей. Каждый прилетает на своей ракете, потом эта вся конструкция собирается между собой. Каждый из модулей предназначен для тех или иных исследований — например, для астрофизики, для наблюдения Земли и так далее.
В ходе одного из экспериментов нужно было отстыковать грузовой корабль и плавно вновь его соединить с модулем. Но космонавты не справились: были жесткие условия, они не успели его отвезти, чтобы тот не попал в станцию. Он протаранил один из модулей, там была потеря герметичности.
И хотя модуль был соединен и оставалась аппаратура, которую можно было бы использовать, работать там было нельзя. Мы вышли в открытый космос, перестыковали кабели, вытащили аппаратуру и взяли ее внутрь.
— Какие сейчас перспективы в космонавтике и исследованиях космоса у нашей страны?
— В Московском инженерно-физическом институте (где сейчас работает и преподает Авдеев — прим. ТАСС) начинались работы в космосе по выяснению, что такое темная материя. Расчеты теоретически показывают, что мы наблюдаем малую часть того, что существует во Вселенной. А там, наверное, энергия, скрытая от нас. Если мы ее каким-то образом, как атомную энергию, извлечем, то это откроет новые возможности и новый качественный уровень к исследованию космоса.
Еще и у России, и у других стран есть желание построить свою станцию в космосе. Вот Индия говорила об этом. Я слышал, что и Иран. В США хотят построить не государственную, а частную орбитальную станцию.
— Джон Гленн — младший во второй раз полетел в космос в возрасте 77 лет. Хотели бы вы слетать в космос еще раз?
— Я бы так сказал — за всех космонавтов, астронавтов и тайконавтов. Вот 99% из них ответили бы: "Да, еще раз слетал бы с удовольствием".