Обычный субботний вечер в квартире Андрея и Веры обещал быть тихим и уютным.
За окнами медленно темнело октябрьское небо, в гостиной горел торшер, и на журнальном столике дымились две кружки с чаем.
Они только что уложили семилетнюю Алису и пятилетнего Матвея, и в доме наконец-то наступила долгожданная тишина.
— Знаешь, — Вера откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза, — я так устала сегодня. Эта проверка документов на работе выжала из меня все соки.
Андрей подвинулся ближе и обнял жену за плечи.
— А у меня, наоборот, день прошёл как-то легко, — он поцеловал её в макушку. — Клиент подписал договор, начальник похвалил, и даже пробок не было, когда ехал домой.
— Не сглазь, — улыбнулась Вера, открывая глаза. — Завтра же всё посыплется.
— Не посыплется, — уверенно сказал Андрей и вдруг хитро прищурился. — Слушай, дети уснули. Может быть...
Он не договорил, но Вера поняла всё без слов. Легко рассмеялась, ткнула его кулачком в плечо и прошептала:
— Только тихо. Ты же знаешь, Алиса спит вполуха.
— Как всегда, — Андрей уже потянул её за руку в сторону спальни.
Они прошли по тёмному коридору, стараясь не скрипеть половицами. В спальне было прохладно — форточка оставалась открытой после проветривания.
Вера включила маленький ночник, и комната наполнилась мягким золотистым светом.
Андрей подошёл к прикроватной тумбочке с левой стороны, открыл ящик... и замер.
— Вера, — тихо позвал он.
— Что такое? — она подошла ближе и тоже посмотрела в ящик.
Коробка с пpeзepвативами, которая всегда лежала в дальнем углу под стопкой книг, была открыта, и в ней было пусто.
— Она что, лазила в тумбочке? — прошептала Вера.
— А кто ещё? — Андрей провёл рукой по лицу. — Я же говорил тебе, не надо было разрешать ей оставаться после ужина.
— Она сказала, что голова болит, я предложила прилечь. Думала, поспит часок и уедет. Откуда я знала, что она начнёт...
Вера не договорила. В этот момент из гостиной раздался громкий, режущий слух крик.
— Андрей! Вера! Идите сюда немедленно!
— О боже, — выдохнула Вера, хватаясь за сердце.
— Она не спала, — сквозь зубы процедил Андрей. — Она всё это время не спала, а притворялась.
Они вышли в коридор. В гостиной, прямо напротив входа, стояла Галина Петровна — мать Андрея.
Ей было пятьдесят восемь, но сейчас, с покрасневшим лицом, выпученными глазами и трясущимися руками, она выглядела на все семьдесят.
В одной руке она сжимала телефон, в другой — сине-белый прямоугольник пpeзepватива.
— Что это такое? — закричала она, потрясая находкой. — Что это у вас тут? А? Вы мне объясните!
— Мама, — Андрей сделал шаг вперёд, стараясь говорить спокойно и размеренно, — во-первых, дай мне пожалуйста...
— Не подходи! — Галина Петровна отступила на шаг, будто сын собирался её ударить. — Я тебя спрашиваю, что это!
— Ты прекрасно знаешь, что это такое.
— Я знаю, что это такое! Я спрашиваю, зачем это у вас в спальне?!
Вера стояла чуть позади мужа, чувствуя, как её начинает трясти мелкой дрожью. Свекровь была женщиной властной, любила давать советы, иногда лезла не в свои дела, но такого никогда не случалось.
— Галина Петровна, — мягко начала Вера, — давайте сядем и спокойно поговорим.
— А ты молчи! — свекровь перевела на неё свой гневный взгляд. — Это ты во всём виновата! Это ты его на это подбиваешь!
— Мама, прекрати! — Андрей повысил голос. — Никто меня ни на что не подбивает. Мы взрослые люди, муж и жена, и то, что происходит в нашей спальне...
— Ваша спальня! — заорала Галина Петровна так, что в детской что-то стукнуло. — Я тебя вырастила, воспитала, души не чаяла, а ты при мне таким развратом занимаешься!
— Каким развратом? — опешил Андрей. — Мама, мы вообще-то законные супруги, у нас двое детей...
— Вот именно! — свекровь взмахнула презервативом, как знаменем. — Двое детей! У вас уже есть дети! Хватит! Зачем вам это?
Вера почувствовала, как к горлу подступает комок. Ей хотелось то ли смеяться, то ли плакать.
Вере казалось абсурдом, что нужно что-то объяснять женщине, у которой самой есть взрослый сын?
— Галина Петровна, — снова попыталась невестка, — давайте сядем. Выпейте воды...
— Не надо мне воды! — свекровь перешла на визг, от которого закладывало уши. — Вы мне ответьте! Вам по тридцать лет! Андрей, ты уже не мальчик! А ты, Вера, женщина взрослая, мать двоих детей! Вам уже не семнадцать лет, чтобы по углам прятаться с резинками!
— А при чём здесь возраст? — Андрей развёл руками. — Мама, послушай себя. Ты говоришь так, будто мы сделали что-то постыдное. Мы женаты четырнадцать лет, у нас нормальная супружеская жизнь...
— Нормальная! — Галина Петровна почти подпрыгнула на месте. — А что нормального в том, чем вы занимаетесь?
Вера закрыла лицо руками. Она не могла поверить в то, что сидит здесь, в своей собственной гостиной, в своей собственной квартире, и слушает, как свекровь обсуждает их личную жизнь.
И обсуждает в таком тоне — будто они пьяные подростки, которых застукали в школьном туалете.
— Мама, — голос Андрея стал очень тихим и очень опасным, — ты сейчас перешла все границы. Я тебя очень прошу: замолчи. Замолчи и сядь на диван.
— Ах, ты меня просишь?! — Галина Петровна, казалось, только раззадорилась. — Я твоя мать, я имею право знать, чем мои дети занимаются! И я говорю тебе как мать: это безобразие должно прекратиться! Вы уже не молодые!
— Мама! — Андрей шагнул вперёд. — Ещё одно слово — и ты уйдёшь. Прямо сейчас.
Наступила пауза. Вера слышала, как в детской снова что-то упало — теперь уже точно Матвей проснулся и ворочался.
— Ах, ты меня выгоняешь? — Галина Петровна прижала руку к груди. — Ты меня, мать родную, выгоняешь из-за этой... из-за неё? — она ткнула пальцем в Веру.
— Не из-за неё, а из-за тебя, — Андрей говорил холодно, чеканя каждое слово. — Ты лазила в наших вещах, в нашей спальне, в моей тумбочке. Ты нашла то, что тебя не касается. Ты устроила скандал на весь дом, разбудила детей. И теперь ты ещё позволяешь себе оскорблять мою жену. Поэтому да: либо ты садишься и молчишь, либо ты уходишь.
Галина Петровна тяжело дышала, её лицо пошло красными пятнами.
— Ладно, — наконец выдохнула женщина и тяжело опустилась на диван. — Ладно. Я сяду. Но вы меня выслушаете.
Она положила пpeзepватив на журнальный столик, и Вера невольно уставилась на маленькую пластиковую упаковку.
— Я выслушаю, — сказал Андрей, садясь в кресло напротив. — Но без криков.
Вера села рядом с мужем на подлокотник, положив руку ему на плечо. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как бьётся жилка на виске.
— Я хочу, чтобы вы поняли, — начала Галина Петровна уже спокойнее. — Вам уже не двадцать лет. У вас дети. Вы должны подавать пример. А что вы показываете? Что в вашем возрасте главное — это постель?
— А что в нашем возрасте главное? — тихо спросила Вера.
— Семья! Дети! Работа! Воспитание! — свекровь перечислила это так, будто читала лекцию. — А вы... вы... этими глупостями занимаетесь.
— Мама, — Андрей наклонился вперёд, — слушай меня внимательно. То, чем мы занимаемся в спальне, — это наше личное дело. И это не глупости. Это часть нашей семейной жизни. Часть наших отношений. Это наше право.
— А я вам запрещаю! — выпалила Галина Петровна.
Вера не сдержалась и фыркнула. Это вышло непроизвольно, но свекровь услышала.
— Что смешного? — резко спросила она.
— Галина Петровна, — Вера старалась говорить как можно мягче, хотя внутри всё кипело, — вы не можете нам запретить. Понимаете? Вы — не мы. Вы — не в нашей спальне. Вы вообще не имеете права нам что-либо запрещать в этом вопросе. Мы взрослые люди, как вы сами сказали. Взрослые люди сами решают, что им делать.
— В моё время такого не было! — Галина Петровна стукнула кулаком по колену.
— В твоё время, — Андрей поднял руку, останавливая поток обвинений, — в твоё время женщины умирали от абортов. В твоё время дети рождались нежеланными, и вырастали несчастными. В твоё время люди болели тем, что сейчас лечится за неделю. И в твоё время никто не лез в чужую прикроватную тумбочку, потому что это считалось неприличным.
Галина Петровна открыла рот, но не нашлась, что ответить. Она только хлопала глазами, как выброшенная на берег рыба.
— И ещё, — добавил Андрей, — я хочу вернуться к тому, с чего всё началось. Ты сказала, что искала лекарство от головной боли. В моей тумбочке. Где, по-твоему, могут лежать лекарства от головной боли?
— А где им ещё лежать? — неуверенно ответила свекровь.
— В аптечке, мама. В ванной комнате, в шкафчике над раковиной. Где они и лежат всегда. Вера, скажи.
— Да, — подтвердила Вера. — Всё лекарства там. И я вам говорила об этом, когда вы пожаловались на боль. Я сказала: "Галина Петровна, в ванной, в шкафчике, зелёная коробочка". Ты кивнула и пошла в сторону ванной.
Повисла тишина. Галина Петровна смотрела куда-то в сторону, и Вера видела, как медленно ползёт вверх по её щеке предательский румянец.
— Я... я перепутала, — тихо сказала свекровь. — Думала, может, у вас в спальне...
— Мама, — Андрей вздохнул, — ты просто лазила в наших вещах. Зачем — я не знаю. Может быть, ты хотела что-то найти. Может быть, ты хотела убедиться, что мы... я не знаю что. Но факт остаётся фактом: ты нарушила наши границы.
— Я не...
— Не надо, мама. Пожалуйста. Не надо врать.
Галина Петровна замолчала. Потом вдруг встала и решительным шагом направилась к кухне. Затем оттуда раздался ее громкий голос.
— Всё. Я вам запрещаю этим заниматься. Вы меня поняли? Запрещаю. Стыдно! Взрослые люди, а таким развратом...
— Мама, сейчас я вызову тебе такси. Ты поедешь домой. И в следующий раз, когда соберёшься к нам в гости, сначала позвонишь и спросишь, можем ли мы тебя принять. И ты не будешь лазить по нашим шкафам. Иначе дверь этой квартиры для тебя будет закрыта.
— Ты не посмеешь...
— Посмею, мама. Я очень люблю тебя, но я люблю и свою жену. И своих детей. И я хочу, чтобы в моём доме был мир.
— Я сама уеду, — тихо сказала женщина. — Не надо мне вызывать такси.
— Я настаиваю, — твёрдо сказал Андрей.
Он достал телефон и начал вызывать машину. Вера стояла в дверях кухни, не зная, что делать — уйти или остаться.
— Вера, — негромко сказала свекровь, — ты... вы... ладно. Делайте что хотите. Но это не по-человечески. В моём возрасте...
— Галина Петровна, — невестка подошла ближе, — в вашем возрасте можно всё то же самое. И это нормально. И вы имеете право. Если бы папа Андрея был жив...
— Не надо, — перебила свекровь резко. — Не надо про папу. Это другое.
Она замолчала. Андрей закончил разговор с диспетчером и сказал:
— Машина будет через десять минут. Собирайся.
Галина Петровна молча прошла в прихожую, надела пальто, взяла сумку. У порога она обернулась и сказала:
— Я хочу, чтобы вы знали. Я из любви к вам. Из заботы. Чтобы вы не думали, что я...
— Мама, — Андрей открыл дверь, — мы знаем. Но забота бывает разной.
Она вышла. Дверь за ней закрылась. В коридоре стало тихо-тихо, и только из детской донёсся тоненький голосок Алисы:
— Папа? Мама? А что случилось? Бабушка кричала...
Вера пошла к дочери, а Андрей опустился на корточки посреди прихожей и рассмеялся.
Когда она уложила Алису спать, вернулась в гостиную. Андрей сидел на диване, сжимая в руках телефон.
— Знаешь, — сказал он, не поднимая головы, — я только что написал маме сообщение. Короткое. "Я тебя прощаю. Но если такое повторится, мы больше не увидимся".
— Ты прав, — тихо сказала Вера, садясь рядом.
— Она не ответила.
— Не ответит. Ей нужно время.
— Вера... — Андрей поднял на неё глаза. — Ты прости меня за то, что она...
— Ты не виноват, — Вера взяла его руку. — Никто не выбирает себе родителей.
— Но мог бы поставить границы раньше.
— Поставил. Сегодня.
Они замолчали. В комнате было темно, а где-то далеко сигналила машина, будто тоже осуждала их за распутство.