Спустя пять недель после начала американо-израильской военной кампании против Ирана на мировом энергорынке установилось что-то вроде стабильности. Несмотря на фактическую блокировку Ормузского пролива, через который ежедневно проходило 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов, котировки эталонных сортов удерживаются вблизи отметки $100 за баррель. Хотя прогнозы о взлете стоимости до $150 пока не оправдались, существует менее явная угроза, которая проговаривается реже, — разрушение спроса из-за неприемлемых для потребителей цен. К чему может привести такое развитие событий — в материале «Известий».
Арсенал демократий
Удержание цен в пределах сотни долларов с небольшим, как отмечает колумнист Bloomberg Хавьер Блас, стало возможным благодаря трем линиям обороны, которые страны-импортеры задействовали в первые же дни конфликта. Во-первых, экстренное расходование накопленных коммерческих запасов. Во-вторых, логистический маневр Саудовской Аравии и ОАЭ, перенаправивших максимально возможные объемы экспорта по обходным трубопроводам к терминалам Красного моря и Оманского залива, вне зоны прямого поражения.
Третьей, и самой масштабной, линией защиты стала скоординированная товарная интервенция. Богатейшие экономики мира распечатали свои стратегические нефтяные резервы (SPR), выбросив на рынок десятки миллионов баррелей. Этот физический приток подкреплялся непрерывными заявлениями президента США Дональда Трампа о скором дипломатическом разрешении кризиса, которые сбивали спекулятивную премию на фьючерсных биржах.
Но на данный момент этот арсенал практически исчерпан. По оценкам профильных аналитических агентств, совокупность всех экстренных мер позволила компенсировать примерно 60% выпавших из-за войны объемов. Рынок смог найти замену 12 млн б/с.
Оставшиеся 8 млн баррелей ежедневного дефицита взять физически неоткуда. Для понимания масштаба: эта цифра превышает совокупное ежедневное потребление Германии, Франции, Великобритании, Италии и Испании. В отсутствие новых источников поставок у рынка остается единственный инструмент балансировки — принудительное сокращение потребления.
Нефтяная диета
В макроэкономике процесс адаптации потребления к упавшему предложению называется разрушением спроса (demand destruction). Реализоваться он может по двум сценариям: административному и ценовому.
Административный путь наименее деструктивен для бизнеса, но крайне опасен для политиков. Он предполагает прямое государственное вмешательство: законодательное снижение лимитов скорости на автомагистралях, директивные ограничения на использование систем кондиционирования и отопления, принудительный перевод корпоративного сектора на удаленную работу для экономии моторного топлива.
Международное энергетическое агентство (МЭА) уже выпустило соответствующие рекомендации, но правительства развитых стран Запада игнорируют их, опасаясь электорального взрыва. Административные рычаги пока применяются исключительно в развивающихся экономиках — в Пакистане, на Филиппинах, во Вьетнаме и Таиланде, где у властей нет финансовых резервов для субсидирования цен.
Ценовой дарвинизм
Отказ правительств от жесткого регулирования автоматически ведет по второму пути — «ценовому дарвинизму». Рынок начинает балансировать себя сам, вытесняя наиболее слабых игроков посредством заградительных котировок.
Глобальная структура потребления углеводородов крайне неравномерна. На долю США, Канады, Евросоюза, Японии и Китая приходится около 55% мирового спроса на нефть. Эти государства, формирующие ядро мировой экономики, обладают достаточной фискальной емкостью, чтобы продолжать закупать сырье даже по $100 за баррель. Центробанки и министерства финансов этих стран готовы в какой-то мере (далеко не абсолютной) абсорбировать, субсидируя ключевые отрасли и переплачивая за логистику.
Остальные 45% потребления приходятся на развивающийся мир. Именно здесь прямо сейчас происходит основное разрушение спроса. Для стран Африки, Латинской Америки и Южной Азии нынешние цены уже стали запретительными. Физический дефицит ресурса трансформируется в остановку реального сектора. В этих регионах закрываются энергоемкие химические производства, прекращают работать заводы по выпуску азотных удобрений, пустеют розничные автозаправочные станции. Энергетический дефицит по сути экспортируется на Глобальный Юг, поскольку Север имеет возможности оказаться приоритетным покупателем.
Тем не менее фискальные возможности крупнейших экономик мира тоже небезграничны. Их позиция в последнее время становится всё более уязвимой, так что, если эффект растянется во времени, проблема встанет очень остро и для них.
Если американская военная кампания на Ближнем Востоке затянется на месяцы, стратегические резервы США и Японии иссякнут. Когда буферные емкости опустеют, восьмимиллионный дефицит ударит по промышленно развитым странам в полном объеме. Вытеснять с рынка развивающиеся экономики будет недостаточно, разрушение спроса перекинется на индустриальное ядро Европы и Азии. Заводы придется останавливать уже в Германии и Южной Корее, а стоимость нефти в $100 за баррель покажется инвесторам периодом упущенных возможностей на пути к гораздо более жестким ценовым уровням. Мировая экономика будет вынуждена сжаться до размеров доступной ей ресурсной базы.
При этом, скажем, в 1970-е годы кризис и стагфляция в США и Европе запустили ряд процессов адаптации. В частности, потребители перешли на небольшие автомобили, не тратящие много топлива, а инженеры стали работать над технологиями энергосбережения. Сейчас определенные опции также остаются: например, ускорение перехода на возобновляемые источники. Может ли нынешний энергокризис не только разрушить спрос, но и структурно его поменять?
Безопасность превыше всего
Текущая ситуация вокруг Ормузского пролива по масштабу действительно сопоставима с нефтяным шоком 1973 года, а по потенциальному объему выпадающих поставок даже превосходит его, считает старший менеджер консалтинговой компании «Имплемента» Иван Тимонин.
— С точки зрения спроса это означает, что риск его «разрушения» действительно есть, но он будет проявляться иначе, чем в 1970-х. Тогда экономики были значительно более нефтеемкими, и рост цен быстро приводил к физическому сокращению потребления. Сегодня нефтеемкость ВВП в развитых странах снизилась примерно в 2–2,5 раза, поэтому эффект будет мягче: вероятнее замедление роста спроса и локальное снижение в наиболее чувствительных сегментах — транспорте, авиации, развивающихся экономиках, чем его резкое падение, — допустил эксперт.
Частичное повторение эффектов 1973 года возможно, но в другой форме, не исключил он. Тогда кризис привел к переходу на более экономичные автомобили и резкому росту энергоэффективности. Сейчас аналогом этого станет ускорение перехода на электромобили и гибриды, но это уже существующий тренд, поэтому речь идет скорее об ускорении, чем о переломе.
— Но главный долгосрочный эффект текущего кризиса — это не столько ускорение декарбонизации, сколько усиление приоритета энергетической безопасности. Это означает диверсификацию поставок, рост инвестиций в добычу вне Ближнего Востока, пересмотр логистики и снижение зависимости от узких транспортных маршрутов, — подчеркнул собеседник «Известий».
Назад к углю
В свою очередь, научный сотрудник лаборатории отраслевых рынков и инфраструктуры Института Гайдара Анастасия Левченко отметила, что ключевым отличием от прошлых кризисов является прямое уничтожение производственных мощностей. Речь идет не только о временном прекращении транзита, но и о выводе из строя инфраструктуры. В частности, государственная компания QatarEnergy подтвердила, что удар 18 марта по промышленному центру Рас-Лаффан вывел из строя 17% мощностей по производству сжиженного природного газа Катара. Их восстановление займет до пяти лет. Также были атакованы ключевые объекты, такие как газовое месторождение Южный Парс (мировой лидер по запасам), нефтеперерабатывающий завод Ras Tanura в Саудовской Аравии и порты, что снижает потенциал восстановления экспорта даже после возможного открытия пролива.
— Для запуска механизма разрушения спроса, аналогичного 2007–2008 годам, среднегодовая цена нефти в 2026 году должна достичь $155 за баррель в текущих деньгах. Некоторые аналитические агентства допускают, что при продолжении конфликта до июня и сохранении блокады пролива цены могут временно превысить $200, что может привести к глобальной рецессии, — пояснила эксперт.
Она добавила, что в отличие от 1973 года, структурные изменения в энергопотреблении могут наступить быстрее из-за наличия технологических альтернатив. В частности, на первых порах может вырасти угольная генерация (что уже происходит в Индии и Японии).
— Важно отметить, что еще до начала войны Всемирный банк прогнозировал структурное падение цен на нефть до $60 за баррель к концу 2026 года из-за исторического избытка предложения и бурного роста электромобилей в Китае. Военная фаза создала ценовой шок поверх долгосрочного тренда снижения спроса. Если конфликт будет урегулирован, рынок может столкнуться с нестандартной ситуацией: высокие цены, вызванные геополитикой, наложатся на перманентное сокращение спроса со стороны транспорта, что сделает восстановление цен на нефть крайне неустойчивым, — заключила собеседница «Известий».