Записки с угрозами: жизнь под прицелом
Предыстория
В 2022 году на меня и ребёнка напали около дома. Всё произошло внезапно: в нас кидали камнями, толкали и швыряли наши вещи.
Детская коляска оказалась в центре этой агрессии: бабушка с силой метнула её в мусорный бак, и из коляски выпал хлеб. Ребёнок, не осознавая всей опасности ситуации, побежал поднимать хлеб.
В это время бабушка, которая была крайне недовольна тем, что я не обращаю внимания на её резкие выкрики, кинулась на ребёнка с возгласом: «С такими людьми нельзя мириться, их нужно изолировать!» Ребёнок был сильно напуган — он схватился за коляску, пытаясь найти опору и защиту. Бабушка, схватив его за руку, начала тянуть в сторону асфальта, об который, судя по всему, намеревалась ударить малыша. Я подбежала и оттолкнула её от ребёнка. (Подробнее об этом инциденте — в предыдущей статье.)
После случившегося пресса раздула скандал до невероятных масштабов. Меня выставили разрушительницей клумб, хотя ни в одном СМИ так и не показали эти клумбы — потому что их попросту не существовало. Тем не менее в публикациях снова и снова повторяли про мифические клумбы и цветы, создавая ложную картину произошедшего.
Бубушку, напротив, превратили в героя: по версии СМИ, она якобы спасала клумбы и помогала малышу. А меня представили человеком, который не уважает чужой труд и вступает в конфликты с пожилыми людьми.
Начался настоящий буллинг. В электронных изданиях и на телевидении ведущие с особым увлечением обсуждали эту тему, делая акцент на «геройском» поступке пожилой женщины и её страданиях. При этом они демонстрировали видео с камер подъезда — и на кадрах отчётливо было видно, как детская коляска ударяется о мусорный бак, как из неё вываливается хлеб, как малыш поднимает хлеб, а женщина через несколько секунд после того, как швырнула коляску, тащит ребёнка в сторону от коляски за руку.
Малышу тогда было всего три года. Он ходил в детский сад, а я в это время училась в автошколе. После того страшного случая поведение ребёнка кардинально изменилось: он начал бояться, что на него снова нападут, что ему причинят вред.
Он перестал оставаться в детском саду — и после нападения ни единого дня не оставался там. Каждый раз, когда я пыталась его оставить, начинались истерики: ребёнок хватал меня за одежду и кричал, что боится. Я водила его к нескольким психологам, и все специалисты в один голос посоветовали уехать подальше от этого неблагополучного места.
Пока мы ещё жили в той квартире, атмосфера была по‑настоящему пугающей. В почтовом ящике периодически появлялась сорванная трава, а в двери квартиры — записки с угрозами. Каждый раз, выходя из дома, я не знала, кого встречу на улице в следующий раз.
Я надеялась, что все эти проявления агрессии — дело рук того самого консьержа, который на нас напал: возможно, это был человек с нестабильным эмоциональным состоянием и склонностью избегать открытого противостояния. Но в реальности я не могла быть уверена в том, кто именно это делал.
Ситуация усугублялась тем, что пресса не только громогласно рассказывала, какая я «недостойная», но и открыто сообщала адрес, где живёт «проблемный человек», используя пренебрежительный интернет‑мем «яжмать», который характеризует мать, заботящуюся о ребёнке, в негативном ключе. А в комментариях под видеороликами разворачивались настоящие травли: люди писали обобщённые призывы к жёстким мерам — лишению прав, наказанию и т. д.
Две половинки одного безумия
Полное описание этой ситуации было в моей предыдущей истории, поэтому здесь я постараюсь изложить всё более кратко — если, конечно, получится.
Мне было по‑настоящему страшно за свою жизнь и за жизнь своего сына. А мой муж не просто не хотел ничего предпринимать — он словно полностью отстранился от наших проблем. Причина была в том, что он нашёл для себя «идеальную» пару, с которой мог вести себя совершенно свободно: они громко ссорились, обменивались резкими высказываниями, но при этом, как ни странно, жили душа в душу.
И этой «идеальной» парой для него оказалась моя мать. Он арендовал загородный дом — специально для неё и себя — и наслаждался жизнью: лежал на диване, любовался природой и ел сочные хинкали, которые готовила его новая спутница жизни. Впрочем, я бы назвала её иначе: помощницей по хозяйству, взявшей на себя множество бытовых обязанностей.
Периодически, как я узнала позже, муж начинал возмущаться, что «слишком много денег уходит на бытовые нужды». В ответ на это моя мать выделяла ему небольшую сумму из своей пенсии — просто чтобы он чувствовал, будто семейный бюджет пополняется ещё из одного источника. Чисто финансово она давала не так уж много, но психологически ему было от этого легче, и он с радостью принимал десять тысяч рублей, которые она выделяла ему каждый месяц.
Моя мать в это время, похоже, реализовывала давнюю мечту, которая была важна для неё с детства. Она всегда мечтала выйти замуж, ухаживать за мужем, работать и жить счастливо. О детях она никогда особенно не мечтала — по её словам, «они появились, потому что так сложилось». А теперь у неё появился мужчина, который в ней нуждался.
Как говорила сама моя мать:
— Я не могу от него уйти, потому что он даже суп готовый разогреть не может. Он окажется в сложной ситуации без моей помощи.
Мой муж иногда звонил мне и жаловался на мою мать. Разговор обычно выглядел так:
— Она мне чай приготовила несладкий.
— Сахар кончился? — спрашивала я.
— Нет, полно.
— Посуды чистой нет?
— Полно. Бабушка каждый день моет.
— И почему она сахар не добавляет в твой чай?
— Добавляет.
— Тогда в чём дело?
— Она его не размешивает! Представляешь?
— А ты сам не можешь чай с сахаром помешать?
— Это как я сам мешать буду? А она тогда зачем мне нужна?
Слушая подобные диалоги, я всё отчётливее понимала, как же я рада, что он живёт с моей матерью. Его рассуждения и высказывания порой просто поражали. Например, он мог заявить:
— Ну и что, что ты родила недавно? Женщины должны успевать и работать, и заботиться о доме, и воспитывать детей! А мужчины могут сосредоточиться на одной задаче. И если мы работаем, то ничего другого мы делать не можем! После работы мы должны отдыхать.
Или вот ещё случай: он пришёл домой в три часа ночи, начал ходить и греметь, хотя я только что уложила ребёнка. А потом возмутился:
— Почему ты не просыпаешься? Не видишь — муж пришёл. Нужно приготовить еду.
Одним из самых ярких его высказываний стало следующее:
— Мне тяжело, я работаю. Ну и что, что я неделю дома? Мне что теперь, не отдыхать? Я из‑за ребёнка вообще не высыпаюсь! Вообще‑то жена моего знакомого, когда родила, уходила спать в ванную! Потому что мужу надо хорошо отдыхать!
И это при том, что через улицу жили родители моего мужа, у которых была свободная квартира — без детских криков, спокойная обстановка. Именно там он провёл первые три месяца после моих родов, потому что присутствие нас с ребёнком вызывало у него дискомфорт, особенно присутствие малыша.
Как это произошло? Очень просто. Однажды он пришёл домой, пробыл там меньше пяти минут, затем молча спустился вниз, принёс в квартиру детское кресло и ушёл. Да, ушёл на три месяца. Но потом решил вернуться — видимо, общение со мной оказалось для него более значимым (меня можно было обижать и унижать и получать от этого удовольствие), чем жизнь с мамой и глуховатым, молчаливым папой с деменцией.
Вернёмся к консьержу
Думаю, теперь вы достаточно узнали о моём муже и моей матери — и поняли, что мы с ребёнком остались один на один с человеком, который хочет быть значимым, но ничего не добился в жизни.
Зато, назначив себя консьержем, он, как говорится, убил двух зайцев:
- Первый «заяц» — возможность получать зарплату, выполняя минимальные обязанности: например, находиться на первом этаже в своём подъезде и при необходимости открывать дверь, дабы выбежать и напугать кого-то.
- Второй «заяц» — определённый авторитет, пусть даже только среди части жителей этого дома. Но всё же лучше такой, чем вообще никакого.
Консьерж даже пытался предложить свою кандидатуру другим близлежащим домам, чтобы занять аналогичную должность сразу в нескольких местах, но оттуда его отвергли. А пожилые жительницы двора говорили, что жена его постоянно высказывала ему претензии. Зато, видимо, после того, как он получил должность своей мечты, это прекратилось…
Теперь женщина, наверное, чувствует, что она не просто жена (романа Достоевского), а «первая леди» главы дома 13А по Юрловскому проезду! С таким мужем точно не стыдно в ресторан сходить и подружкам показать — «значимая фигура»!
- Сильный, да: может проявлять агрессию по отношению к женщине с ребёнком — кидать камни, толкать!
- Защитник… Может вместе с пожилой соседкой грубо обращаться с вещами, в том числе швырять детскую коляску.
- Режиссёр: может размещать в сети видео с камеры у подъезда и комментировать его, утверждая, что коляска «мешала, поэтому её подтолкнули к мусорке»!
В общем, мамкина гордость, жинкина слабость!
(В данном воспоминании я веду речь только об одном человеке с ярко выраженным стремлением контролировать окружающих, не обобщая всех под единую гребёнку.)
ПНД: прайс‑лист на психическое здоровье
А теперь самое главное. Взятки врачей, намёки и цены. 2022 год.
(Открыто ни кто не говорил, сколько и куда я должна заплатить, поэтому возможно, намёки на взятку — это врачебный юмор.)
Так как на человека‑консьержа никакой управы не было, он постоянно нас с ребёнком поджидал (смотрел в камеру и, видя нас, появлялся из соседнего подъезда): неожиданно выбегал, кидался и громко кричал. А ни на одно моё заявление полиция не реагировала. Мне пришлось искать способы защитить себя самостоятельно.
Я решила получить разрешение на ношение газового пистолета. В поликлинике мне в этом отказали. Врачи объяснили, что не могут взять на себя такую ответственность: у меня в полиции уже было подано заявление — недавно произошло нападение, и я ждала суда. Они сказали: если я в случае новой угрозы применю оружие против нападавших, то негативные последствия возникнут для тех, кто выдал мне разрешение. Поэтому предложили делегировать принятие этого сложного решения врачам ПНД № 1 (оно же ПНД № 2 — здание одно, вход один, и не разберёшь, где какой номер). Но это, в сущности, не имело значения.
Важнее было то, что произошло дальше. Я пришла, сдала тесты, ответила на вопросы психолога. И несколько раз услышала от врача намёк: за 50 000 рублей можно получить нужную справку. Я поняла (или мне так показалось), что речь идёт о неправомерном вознаграждении, и решила, что не хочу его давать — я рассчитывала получить то, что положено по закону, без каких‑либо «дополнительных» вложений.
Тесты (кратко)
Разложив детские карточки и разделив лица на фотографиях, мелькающих на экране, на тех, что нравились и не нравились, — я записалась к психиатру. Поскольку временной разрыв оказался немалым — не пара часов и не следующий день, — за время ожидания мы с малышом переехали жить на дачу.
За городом
Там я копала огород, сажала деревья и даже пыталась наслаждаться домом площадью 260 м², хотя и «издалека»: во дворе из жилого помещения была только четырёхметровая бытовка. Но это всё равно было лучше, чем жить там, где некоторые соседи — или, как говорил консьерж, те, кто «получил льготы по состоянию здоровья и не работает», — искали поводы для конфликтов. Вместо того чтобы взаимодействовать с равными себе мужчинами, они выбирали одинокую мать с маленьким ребёнком и, действуя сообща, провоцировали напряжённые ситуации… (Дзен учит разговаривать культурно.)
Странная трансформация: от хохотушки к «пациенту с особенностями поведения»
К назначенному времени я приехала на беседу с психиатром.
Из той милой хохотушки — переглядницы, которая в прошлый раз, когда я сдавала тесты, а она с коллегой обсуждала «пятьдесят тысяч», женщина превратилась (казалось) в пациента — причём агрессивного высказывающего резкие, порой нелогичные домыслы.
Она начала рассуждать о том, что мой ребёнок некультурный и якобы сорвал какие‑то шторы в кабинете поликлиники, а ей об этом сообщили. Я понимала, что врач плохо себя чувствует, и спокойно ответила, что никаких штор там не было, а ребёнок просто лежал на кушетке и смотрел мультики.
Она задавала вопросы о семье — я отвечала, они записывали.
«Защищать должна не я, а муж»: спорные рекомендации психиатра
А потом психиатр начала высказывать суждения, которые показались мне нелогичными. Хотя до этого её комментарии тоже вызывали вопросы, но в этот раз она заявила, что защищать меня должен не я сама, а мой муж — и только он. По её мнению, именно он должен прийти за разрешением на газовое оружие. (Вот и долги у человека появились).
Я пояснила, что у него недавно (хотя давно, лёгкие) было две операции на сердце, он сейчас проходит реабилитацию, отдыхает и наслаждается природой за городом. При этом я не упомянула, что наши отношения с сыном не занимают значимого места в его текущей жизни.
Ложь во спасение: выдуманный Таиланд и правда о браке
Врачи спросили, отдыхаем ли мы вместе, путешествуем ли. Я ответила, что да, мы объездили весь Таиланд. При этом умолчала, что его интерес к отдыху был связан скорее с определёнными развлечениями, чем со мной. На подобные мероприятия он смотрел с увлечением, а наши личные отношения фактически прекратились после того, как я забеременела.
Супружеский долг был сдержанным, лишённым эмоциональной близости — словно он выполнял формальную обязанность. Он хотел двойню, но проявлял внимание ко мне строго по графику — раз в три месяца…
Азия как сцена для непростых моментов: скрытая боль за фасадом отдыха
Я не стала говорить и о том, что поездка в Азию стала для него возможностью высказывать критические замечания в мой адрес в более резкой форме, смеяться, когда я хотела кушать.
Он мог сказать что‑то вроде: «Что, денег нет? А ты попробуй без денег купить! Не получается, не получается — ну, будешь ходить голодной».
В такие моменты он намеренно подчёркивал мою зависимость от обстоятельств, усиливая чувство неуверенности. Его слова звучали жёстко, задевали глубоко и становились дополнительным источником эмоционального напряжения.
День рождения: попытка оживить отношения
Сейчас вспомнила свой день рождения. Я прислушалась к советам психологов — или тех, кто позиционирует себя как эксперты в этой области, — которые утверждали с экрана: чтобы разнообразить совместную жизнь и оживить отношения, нужно устроить что‑то незабываемое, заняться вместе тем, чем никогда раньше не занимались.
И вот потрясающее солнечное утро. Ещё не жарко, мы едем на пляж. Я сообщаю (сюрприз): «Мы арендуем лодку и будем плавать по океану».
Муж в шоке. Он начинает резко возражать: «Зачем ты всё время придумываешь какие‑то необычные идеи? Почему нельзя просто посидеть, ничего не делать, кокосы есть, на воду смотреть — и никуда не плавать?»
Я объясняю: «Я не прошу шубы и рестораны. Но поездки на лодке у меня никогда в жизни не было, и в свой день рождения я хочу именно такой подарок».
Лодка без жилетов: начало испытаний
Мы всё‑таки берём лодку в аренду — я счастлива. Но выясняется, что лодка есть, вёсла есть, а спасательных жилетов нет. Меня это не останавливает. Мы плывём, вместе гребём.
И если раньше мой муж часто высказывал в мой адрес жёсткие замечания, подчёркивая, как мне повезло, что он у меня есть, то в этот раз он буквально вышел из себя, начав ругаться.
Без денег и без воды: путешествие превращается в испытание
Отплыли немного — и я вспомнила, что мы забыли взять деньги. Говорю мужу: нужно вернуться, забрать кошелёк из мотоцикла, а потом снова в лодку.
Предлагаю план: мы поплывём вдоль берега, найдём работающее кафе, покушаем с видом на воду, отдохнём — а потом можно и назад.
Он отвечает: за кошельком мы не пойдём. Если сойдём с лодки, на неё уже не вернёмся!
А я очень хотела оживить наши отношения…
Сходить с лодки было нельзя! Мы плыли. Солнце поднималось выше, силы убывали, а поток упрёков и резких высказываний со стороны мужа не прекращался.
Я захотела пить. Вокруг — много воды, но той, что можно набрать в рот, — ни капли. Можно было бы подплыть к берегу: магазинчики на каждом шагу. Но денег у нас не было.
Остров со статуей Будды: живительная вода в пещере
Мы доплыли до какого‑то острова. Там, наверху, стояла большая статуя Будды. Наверх я идти не хотела, зато внизу заметила пещеру — и направилась туда.
В пещере оказалась живительная вода: много карточек с изображением святого, подношений и целая упаковка воды. Я не знала, хорошо или плохо забирать воду у Будды, но делать было нечего. Я разорвала упаковку и взяла воду для себя и мужа.
«Может быть, — подумала я, — кто‑то свыше специально привёл меня сюда, чтобы я от жажды не погибла?»
Пока мы набирали воду, настроение мужа улучшилось — он перестал кричать. Но задерживаться на острове не хотелось, и я предложила плыть дальше.
Борьба с волнами: лодка на грани затопления
Волны кидали нас из стороны в сторону. Лодка была такой низкой, что, когда мы присели, она почти по борта ушла в воду.
Мы плыли около часа‑полутора и наконец добрались до кафе — но оно оказалось закрыто. Зато мы смогли посидеть в теньке и посмотреть на воду.
Я забыла упомянуть, что была беременна: в июне я родила сына, а мой день рождения — в марте. Живот уже был большой, и от такой активной гребли ужасно хотелось есть… Но денег у нас совсем не было.
Я попросила мужа плыть назад. Солнце поднималось всё выше. Я взяла с собой несколько палантинов и укутавшись в них как мумия, гребла, налягая на вёсла, потому по словам моего мужа, ему одному было тяжело.
Недалеко проплывали молодые ребята на моторной лодке. Было видно, что им смешно: они наблюдали, как волны раскачивают нашу лодку. Они даже подплыли чуть ближе, вдоволь посмеялись и уплыли.
Они были не так уж близко. Но наша пластиковая вёсельная лодка была низкой, узкой и без мотора, поэтому на волнах её раскачивало так сильно, что мы прекратили грести.
Муж начал эмоционально возмущаться: «Это последнее, что мы видим, потому что обязательно утонем!» Он и гребля так меня утомили, что моим новым «развлечением» стало снимать его крики на экшен‑камеру.
Возвращение на берег: ложные надежды на отдых
Наконец мы доплыли до берега. Лодку сдали, в кафе поели, по городу погуляли.
Я очень хотела провести ночь на открытой террасе второго этажа арендованного дома — лежать и смотреть на звёзды. Я думала, что после всех новых впечатлений мы сможем отдохнуть, поговорить, обсудить пережитое.
Но как только мы зашли в дом, выяснилось, что закончилась вода и яйца, а муж во что бы то ни стало хотел яичницу. При этом идти за водой и яйцами он категорически не желал.
Чтобы развлечь себя, он начал рассказывать мне, что я не умею отдыхать, придумываю ерунду и вообще — мои мысли некрасивые, они портят мой день рождения и настроение окружающих.
Разбитые мечты: слёзы в гамаке под звёздами
Я подумала: «Не хочу слушать „старые песни о главном“». Лучше схожу, куплю яйца, принесу воду, приготовлю еду — и он станет добрее.
Пятилитровая бутылка воды стояла на столе. Яйца и салат появились в наших тарелках — мы поели. Я предложила мужу пойти на террасу и посмотреть на звёзды.
Но он снова начал резко высказываться: что я утомила его, отняла все силы, что он хочет лежать в постели, а я, по его мнению, своими просьбами создаю лишние сложности и мешаю ему отдыхать.
Мне стало так больно, так плохо, что я не могла уснуть. Я напомнила ему, что беременна и при этом сохраняю самообладание. Что сегодня мой день рождения и я имею право на своё желание. Я не прошу подарков — я просто хочу покататься на лодке, потому что никогда этого не делала, и полежать на террасе, глядя на звёзды, потому что никогда так не отдыхала.
Я принесла воду, хотя мне было тяжело. Сходила в магазин, хотя это было далеко. Приготовила ужин, чтобы он стал добрее. Но вместо того чтобы хотя бы раз провести день, радуясь жизни, он снова начал меня упрекать.
Я расплакалась и ушла на террасу. Там был гамак. И я провела всю ночь в нём, обливаясь слезами…
Утро после: разбитые мечты и новый приказ мужа
Утром он пришёл и сказал, что хватит плакать, мне пора готовить ему завтрак! А я ответила ему твёрдым отказом.
Я плакала, кажется, до обеда и не заметила, как заснула. Днём стояла невыносимая жара. Открытая терраса — это хорошо, но от солнца трудно спрятаться, и оно начало меня буквально изнурять.
Я сняла гамак со столбов и переложила его в уголок террасы, куда падала тень от деревьев. Мне не хотелось спускаться к этому человеку. Он так испортил мой день рождения — единственный день в году, когда я что‑то просила.
Было обидно, что ни одно из моих желаний в этот день не исполнилось так, как я надеялась. Даже катание на лодке оказалось омрачено его резкими высказываниями, недовольством, громкими репликами и бесконечными рассуждениями о том, какая я неразумная и плохая и как ему, бедному, со мной тяжело…
ППриём у врача: намёки о «справке за 50 000»
(Возможно, своеобразное чувство юмора врачей очень похоже на намёки о неправомерном вознаграждении.)
В ходе беседы я выложила всё, о чём спрашивали:
- об отношениях с дочерью, которых фактически нет;
- о работе над рисунками‑паттернами;
- о даче, которую мы вместе купили, с большим домом (без упоминаний бытовки);
- о ребёнке и его генетических предрасположенностях.
А врач несколько раз повторял, что тема интересная и «за 50 000 руб. можно получить нужную справку». Она уточняла: «Не правда ли?» Я отвечала, что эта тема мне совсем не интересна.
Два врача переглядывались и посмеивались между собой.
Комиссия: те же вопросы, но ещё короче
Потом была комиссия. На втором этаже собрались специалисты и задавали те же самые вопросы, что и на первом этаже:
- про семью;
- где и с кем я живу;
- про отношения с родственниками;
- и, конечно, как же так получилось, что я захотела получить разрешение на ношение газового пистолета.
Я снова всё рассказала, но на этот раз меня перебивали ещё чаще и просили говорить покороче… А краткость, как вы, мои читатели, уже поняли, — это точно не моя сильная сторона!
Затем я вышла, а они якобы остались совещаться. Минут через пять мы уже спускались на первый этаж.
Жестокий совет и горькое решение
В кабинете Королёва села на своё место, а Крылова обняла меня и сказала, какая я умная и хорошая. Затем она пожалела, что не может дать мне разрешение — из‑за моего заявления в полиции.
Она рассказала, что её дочь тоже ходит с газовым баллончиком, что они на работе часто видят тех, кто использовал пистолет, — и их сажают в тюрьму за это. Добавила, что так мне будет лучше, так я останусь на свободе, так нередвиденного не случится.
Потом она посоветовала найти «платочек» — человека примерно моего возраста, которому я смогу доверять и делиться своими переживаниями, не опасаясь осуждения. И попросила не обижаться на их решение.
Я заплакала и ушла. Не понимала: что это за неоднозначные ситуации в рамках ли она действующего законодательства, когда за определённую сумму, переданную неофициально, люди готовы идти на риск и выдавать разрешения, а без денег — всё оказывается невозможно?
И какой может быть риск? Есть закон — наверняка он чётко регламентирует порядок выдачи разрешений. Если человек психически здоров, рассудителен и эмоционально стабилен, то объективных оснований для отказа нет! Что здесь — жажда материальной выгоды или страх повлияли на принятие решения?..
Связь двух миров: консьерж и врачи
Тут я вспомнила слова консьержа:
— У меня на каждого в этом районе досье есть. Я тут каждого человека с льготами по состоянию здоровья знаю — те, кто, по моему мнению, не нуждается в них и пользуется государственной поддержкой без достаточных оснований. Деньги врачам передали, нужные справки получила. Инвалиды в кавычках...
Две разные истории, два разных конца Москвы оказались так похожи, будто бы в одну переплетены…
Три года спустя
Прошло три года. Моя жизнь продолжалась — я уже давным‑давно не была в квартире мужа в Москве. За это время всё сильно изменилось.
И вот я решаю, что хочу попробовать новое: получить права на грузовик. Как бы это ни было неожиданно или непривычно, жизнь иногда преподносит такие сюрпризы, из которых приходится выбираться, прилагая немалые усилия.
Долги, кредиты и шанс на новую работу
Я подумала, что дополнительная категория в правах — это шанс найти работу на уборочной технике и заработать за сезон столько, чтобы хватило отдать долги банкам. Эти кредиты муж уговорил взять на мой паспорт, а потом заявил, что это было моё ошибочное финансовое решение — доверять ему. И теперь кредиты я должна отдавать сама.
Я не спорю: взять кредиты для мужа, который плачет и умоляет забрать деньги у банка, чтобы вложить их в бизнес и вернуть семье достаток, было необдуманным шагом. Но я взяла на себя роль спасительницы и несла этот груз до конца. А в конце из спасительницы я превратилась в должника.
Я это знаю. Я училась и работала в двух банках. Прекрасно понимаю: если взяла кредит — отдавать должна сама.
Мне показалось, что работа на уборочной технике — хорошая идея. У меня знакомые там работали, и я подумала: если они могут, то и я смогу (хотя бы попробовать).
Дальние планы: машины в Орле и права на всякий случай
В какой‑то момент я задумалась и о том, что машины мужа находятся далеко — в Орле. Если с ним что‑то случится, мне придётся ехать туда и забирать их. А чтобы не платить за перегонку, у меня будут права — смогу потихоньку доехать сама.
Неожиданный поворот: обучение на мотоцикл
Я позвонила в ДОСАФ. Мне сказали, что пока набора на грузовики нет — будет позже. Сейчас можно отучиться на мотоцикл.
«А что, — подумала я, — хорошая идея. Пусть будет ещё одна категория». Мотоциклы я люблю, хоть и боюсь.
Начала учиться. Выучила все 800 вопросов — лучше и быстрее всех. На тренажёрах проходила, экзамены сдавала — тоже быстрее всех. К счастью, ни с памятью, ни с обучением проблем нет.
Справки перед экзаменами: снова «Единое окно»
И вот дело подошло к экзаменам — надо идти получать справки. Прохожу специалистов в поликлинике. А нарколог и психиатр — только через «Единое окно», так как я прописана в Москве.
Записываюсь на приём…
«Вас‑то мы и ждали»: странный приём в «Едином окне»
В назначенный день я приезжаю. Стучу в кабинет, называю фамилию.
Сотрудница, отличающаяся крупным телосложением, поворачивается и с явной иронией говорит:
— Вас‑то мы и ждали, вас‑то нам и надо!
Я в шоке: что за бесцеремонность? Захожу, а она продолжает:
— Как же мы таких любим!
— Каких таких? — спрашиваю я.
— Ну, таких, как вы — с диагнозом.
— С каким?
— С вашим.
— Кто я, по‑вашему? Как моя фамилия?
Эта женщина называет мою фамилию. Всё сходится.
Бестактность и абсурдные требования
Она начинает внимательно осматривать мои руки, спрашивает, есть ли татуировки, просит показать участки тела. Ощущение такое, будто я попала в ситуацию, выходящую далеко за рамки стандартной медицинской процедуры.
Бестактность, неуместное поведение — всё это выглядело крайне странно и неприятно.
Я объясняю этой сотруднице, что у меня нет никаких диагнозов: я никогда в жизни не была ни в одном ПНД!
А она утверждает, что диагноз есть: в 2022 году мне поставили шизофрению чем-то компенсированную (как я поняла).
Шок от «диагноза»: что происходит на самом деле?
Теперь я в настоящем шоке. Но всё равно не понимаю:
- что это за диагноз;
- кто его мог поставить, если я никогда не обращалась за психиатрической помощью;
- где проверялась? — Нигде;
- не теряла память, ничего не забывала, в психиатрических стационарах не находилась;
- у меня, наоборот, память великолепная — ничего не забываю!
А сотрудница, продолжая настойчиво осматривать мои руки, твердит про какую‑то «компенсационную» шизофрению. Я вообще не понимаю, что это такое и чем её «компенсируют».
Потом вспоминаю: три года назад я была в ПНД № 1 — и там просто не дали разрешение на оружие.
Сотрудница с ироничной интонацией замечает:
— Вы от них не с пустыми руками ушли, а с диагнозом. И теперь он не даёт вам право получать справки в «Едином окне».
«Исправьте то, что наделали»: решение вернуться в ПНД № 1
Я спрашиваю, что мне делать. Она отвечает: диагноз могут снять только там, где его поставили, — я должна снова идти в ПНД № 1. Она выписывает мне направление и с усмешкой комментирует ситуацию.
Я сажусь в машину в состоянии глубокого потрясения. В ужасе:
- Крылова тогда ни слова не сказала про диагноз!
- Она лишь пообещала, что через год я могу прийти снова — после суда мне дадут разрешение, потому что повода отказывать уже не будет.
- Все тесты я сдала на отлично.
Получается, что информация о диагнозе не была мне сообщена ранее, были намёки на неофициальное решение вопроса, а теперь я сталкиваюсь с последствиями…
Еду домой (на дачу), по пути останавливаюсь и записываюсь снова в ПНД № 1. Думаю: пусть разбираются с возникшей ситуацией и вносят необходимые корректировки в документы. Это ведь может быть и ошибкой в оформлении…
Крылова, может, и общалась со мной не всегда корректно, но попрощались мы хорошо. Она точно должна помнить меня: обещала, что через год дадут разрешение. Значит, поможет разобраться.
Возвращение в ПНД: встреча с Крыловой и Королёвой
Оказалось, что к Крыловой и Королёвой можно попасть только в случае, если я хочу получить разрешение на оружие. Я сказала, чтобы записывали — и в назначенный день приехала.
В ПНД — новый кабинет у Крыловой и Королёвой. Только теперь они сидели не вдвоём, а втроём. Между ними находилась испуганная девушка в татуировках — от неё веяло непониманием и усталостью от такой работы.
Я объяснила, что приехала, потому что три года назад уже встречалась с ними. Тогда меня не предупредили, что мне поставили диагноз, о котором я ничего не знала, и который сейчас не даёт возможности получить справку в «Едином окне» — а мне она нужна для получения прав.
Знакомые тесты: картинки, лица и «ловушки»
Я узнала этих врачей и поздоровалась. Королёва начала давать тесты:
- складывать картинки по стопкам;
- указывать карандашом на цифры по очереди;
- выбирать два «приятных» и два «неприятных» лица на фотографиях — как и три года назад;
- находить общее в парах выражений (например, «бабочка и глобус»).
В этот раз Королёва не предупредила, что есть пары слов, которые не должны иметь ничего общего. Я не стала исправлять — просто выполняла задания.
Затем она дала мне тест из множества вопросов. Я решала его в коридоре, а потом принесла результат Королёвой — она записала данные.
Но и тут Королёва не предупредила меня, что этот тест разрабатывался психологом и тестировался только на людях до 25 лет, он предназначен для тех, кому нет даже 30. Мне уже не 25, и проходить тест, не адаптированный для взрослых, — некорректно. Ответы, полученные в результате такого тестирования, не могут считаться объективными. Но врач их записывает и вносит в компьютер.
«За 150 000 руб. можно любую справку получить»
Во время перерывов между тестированием Королёва отправляла медсестру (ту самую девушку в татуировках) из кабинета, а мне сказала:
— За 150 000 руб. можно любую справку получить.
Она обращалась к Крыловой, и та поддакивала. Казалось, они общаются между собой, но пару раз Королёва вовлекла меня в разговор. Я ответила, что эта тема мне не интересна.
Я просто хочу, чтобы ошибочный диагноз был снят: скоро экзамены, я хочу открыть новые категории в правах. И раз уж я оплатила процедуру получения разрешения на оружие — хочу его получить.
Разочарование: цены растут, аппетиты тоже
Что могу сказать: расценки за три года выросли в три раза! Цены растут, инфляция… Но, смотрю, и требования к условиям решения вопроса тоже увеличились.
Если я за эти три года ищу, чем дитя накормить, то они, наверняка, ни в чём себе не отказывают: дачу построили, квартиру купили, на отдых ездят.
Теперь я точно понимаю, почему дочка Крыловой ходит с баллончиком, и почему мама говорит, что необычных людей со странными мыслями и желаниями на свете хватает. Хуже всего, что эти люди могут получить разрешение на оружие — которое выдаёт её мама.
Опоздание
После тестов Королёвой я смогла записаться к Крыловой. Была уверена, что они снимут диагноз: зачем грех на душу брать? Тогда, понятное дело, за бесплатно боялись, а сейчас можно и бесплатно — я ни до того случая, ни после никогда не привлекалась к суду.
Из‑за пробок, отсутствия нормальных стоянок и желания сэкономить — в надежде, что следующая стоянка будет дешевле, — я опоздала почти на час‑полтора. Но я звонила и предупреждала. В регистратуре я просила, чтобы сходили и у врача спросили, сможет ли она меня принять с опозданием. Меня заверили, что она ждёт.
Гонка со временем: парковка, метро и потерянные деньги
Поставив машину на стоянку, я бежала к метро. Не стала ехать на Смоленскую на машине — подумала, вдруг там не будет стоянок. Цены на стоянки в Москве бешеные: 450 руб. в час. Это сколько же яблок, апельсинов, бананов и груш я могла бы купить ребёнку и себе!
Пришлось скачивать приложение, оплачивать парковку, следить за временем — чтобы, не дай Бог, не попасть на штраф в 11 раз больше стоимости парковки. Я за эти деньги не только фруктов семью лишаю, но и оплаты за обучение ребёнка.
Забегая вперёд: штраф всё равно пришёл. Я старалась запомнить время парковки, но пока общалась с Крыловой, пропустила его.
В ПНД: оплата, ограничения и разряженный телефон
Прибежав в ПНД, я оплатила встречу с Крыловой, а также печать, необходимую для сдачи экзаменов на водительские права, — её получали в другом кабинете.
Телефон у меня садился, заряда оставалось мало, а зарядку я не взяла. Здание ПНД пестрело надписями: «Съёмка запрещена». Даже если бы я и хотела что‑то снять, не смогла бы — избежать штрафа было важнее, чем зафиксировать обычную беседу старых знакомых, думала я. (Как же я ошибалась.)
Холодный приём: разговор с Крыловой
Как только я вошла в кабинет, поздоровалась с Крыловой, но она опустила глаза и сдержанно ответила:
— Я? Да я… И что? Мы что, будем обсуждать прошлые встречи? Я тоже помню, но это ничего не значит!
Я не стала настаивать на значимости прошлой встречи. Объяснила, что ничего не знала о диагнозе, который мне поставили три года назад. Напомнила, что она, обнимая меня в кабинете перед прощанием, сказала: «Через год приходите — и вам дадут разрешение на оружие».
Через год мне не было надобности приходить. А сейчас я хочу сдать на права и в будущем пользоваться «Единым окном».
Старая песня о главном: намёк на выплату 150 000 руб.
Крылова попросила девушку с татуировками ненадолго выйти из кабинета. Как только та покинула помещение, врач вернулась к ранее звучавшему предложению:
— За 150 000 руб. можно получить нужную справку!
Она обратилась к Королёвой с просьбой подтвердить сказанное — та утвердительно кивнула.
Я ответила:
— Это интересно. Но я не настолько остро нуждаюсь в справке. Мне бы лучше исправить ошибочную запись в медицинской документации — диагноз, который был установлен ошибочно. У меня нет проблем ни с памятью, ни с концентрацией, ни с вниманием, ни с пониманием происходящего — а значит, постановка диагноза «шизофрения» не обоснована!
Резкая перемена: от «доброй тёти» к агрессивному тону
В кабинет вернулась девушка с татуировками. Крылова тут же перестала говорить о деньгах, но её поведение резко изменилось. Из доброжелательной собеседницы она превратилась в человека с заметно изменившимся тоном и манерами — резким и требовательным.
Я поняла одно: спорить бесполезно. Лучше дать ей высказаться, чтобы не обострять ситуацию.
Подправленная анкета: нелепые обвинения
Крылова начала указывать на мою подписанную анкету, которую я заполняла до начала тестов с Королёвой. В ней были исправления, сделанные другим человеком. А я — педант и не позволяю себе вносить правки в уже заполненные документы.
В нескольких строчках стояло по две галочки. Одна из них — напротив вопроса: «Было ли лишение прав?»
Я заявила:
— У меня никогда не было лишения прав, даже штрафов и нарушений. Я очень аккуратный водитель.
Но Крылова настаивала:
— Если галочка стоит, значит, вы её поставили. А это значит, что лишение прав было!
Я повторила свои слова. В голове пронеслось предположение: «Крылова, возмжно сама поставила галочку за меня, рядом с моей. Возможно эти бумаги специально заполняют так, чтобы потом психиатр мог внести исправления и, психологически давя на пациента, якобы выявлять правду. Не является ли это подделкой документов?».
Странные вопросы: «Где учились?»
Затем Крылова начала спрашивать, где я училась.
«Неплохое начало, — подумала я, — но я не могу вспомнить все учебные заведения и курсы за всю жизнь! В каком году, где училась? В каком направлении? Хоть бы намёк дала!»
У меня не было корочки с основным образованием. Но я начитанный человек, люблю писать — а это заставляет много читать. Отсутствие документа не делает меня менее компетентной.
Однако Крылова продолжала настойчиво задавать вопрос:
— Где учились? Говорите, говорите!
Потом обратилась к девушке с татуировками:
— Берите ручку, записывайте, где она училась! Пишите, пишите.
У девушки не оказалось ручки на столе. Она начала искать, нашла и что‑то начала записывать. А я тем временем пыталась вспомнить, где и когда я когда‑либо училась… Стилист, фотограф, создатель чертежей храмов AutoCAD, художник, скульптор… Я постоянно учусь. Я прохожу курсы. И пусть говорят, что это не образование, но для того, чтобы быть лучшей в мире мамой, прекрасной домохозяйкой и просто хорошим человеком, мне этого достаточно.
«Это ненормально — столько учиться!»
Крылова продолжила высказывать своё мнение:
— Это ненормально — столько учиться! В этом нет ничего полезного! Где вы собираетесь это использовать?
— Мы купили квартиру больше ста метров, с мужем. Я надеялась, что там устрою для детей творческие курсы, — ответила я.
— Всё это нецелесообразно! Вы ничего не добьётесь! — возразила Крылова.
Я смотрела на неё и пыталась понять:
- Когда мы перешли на «ты»?
- Почему врач ведёт себя столь эмоционально и неформально?
Но оставалась маленькая надежда, что Крылова просто демонстрирует раздражение — возможно, из‑за того, что я не согласилась на неофициальное решение вопроса. Но это не главное. Где‑то в этой ситуации должны быть рациональные основания для конструктивного диалога? Может, она всё‑таки готова прислушаться к доводам? — гадала я.
Странный допрос: права, оружие и «неправильные» друзья
Я знала, что у специалистов в области психологии и психиатрии могут возникать профессиональные деформации. Но почему врач позволяет себе столь категоричные суждения и отступает от профессиональных стандартов общения? — думала я.
Крылова продолжала давать указания девушке с татуировками:
— Записывайте, записывайте!
Затем обратилась ко мне:
— Зачем вам права?
— Чтобы мужу помогать. У него логистический бизнес. Машины находятся далеко, иногда их нужно перегонять. Я получу права и смогу это делать, чтобы не платить за перегонку, — объяснила я.
— Это не выглядит обоснованным! Кто вы будете перегонять? — скептически отреагировала Крылова. (Для Дзен пришлось окультурить выражения.)
И снова из уст Крыловой прозвучало обращение на «ты». Мне хотелось остановить эту неформальность, но я сдержалась и ответила:
— Да, я буду перегонять.
— А оружие вам зачем? — продолжила она.
— Мои друзья, которые не имели разрешения, его получили. Я тоже хочу получить — лучше иметь разрешение, чем рисковать получить штраф, — пояснила я.
— С такими друзьями, — на повышенных тонах говорила Крылова, — вообще не стоит поддерживать отношения! Благоразумные люди выбирают себе иное окружение!
Я подумала: задача врача — оценить моё психическое состояние, а не давать оценку моим социальным связям. Но насколько объективно может провести такую оценку специалист, который сам допускает нарушения профессиональной этики? Хотя, — подумала я, — возможно, дело не в личных качествах или профессионализме, а в каких‑то иных обстоятельствах, влияющих на принятие решений.
Вопросы о семье: отношения с дочкой и «генетические особенности»
Она спросила про отношения с дочкой. Я ответила, что дальше «здравствуй» они не идут: дочка замужем; я живу в деревне, в 75 км от Москвы; она — на севере Москвы, и чтобы к ней доехать, нужно пересечь весь город; у неё уже своя семья.
Потом Крылова зачем‑то начала вспоминать про генетические особенности моего сына: о предрасположенности к раку и тонких сосудах в мозгу…
Я уже не удивлялась. Просто слушала высказывания, которые не имели под собой объективных оснований.
Мифический «идеальный муж»: поток сознания Крыловой
Затем Крылова начала говорить, что мой муж заботится обо мне и ребёнке, что у него бизнес и он всё делает для нас. Он такой хороший…
Тут я потеряла нить разговора: её мысли казались несвязными, высказывания — непоследовательными. Темы перескакивали:
- от одного члена семьи — к профессиям;
- потом зачем‑то — к друзьям;
- затем начался поток утверждений о некоем идеальном муже, который не имел отношения к моей реальной жизни.
Я такого точно не знала, но решила, что в общении с эмоционально неустойчивым человеком, будет правильнее кивать и не вступать в спор.
Крылова продолжила говорить, а я думать:
— Ваш муж хочет видеться с ребёнком. (Мой?)
— А вы увезли его, не даёте встречаться! (Он во Фрации или в подмосковье?)
— Вы разлучили близких, любящих людей! (Т.е. москвичи в подмосковье не живут на дачах?)
— Вы поступаете необдуманно как мать, не понимая, что семья должна быть полной! (Именно поэтому я не развелась и помогала мужу финансово, наверное...)
— Вы пользуетесь поддержкой мужа, у вас есть все необходимые ресурсы. (О как. И какая от него поддержка? Долги по финансам. Да, хорошо поддержал!)
— Ещё и утверждаете, что даёте ему советы по бизнесу! Но кому нужны ваши советы? (Ему точно мои советы не нужны. А я овец хотела разводить... Но развели меня...)
— Он бизнесмен, а вы просто пользуетесь его положением! (Его любимое положение — стратегическое: удобно, стабильно, без лишних движений на кровати, смотря политику в телефоне. Готова обменять бизнесмена на крестьянина — тот хотя бы с рассветом встаёт, поработает, устаёт!)
«Пользуетесь его положением» — новое определение в нашем разговоре! Я сидела и кивала головой. Высказывания Крыловой не соответствовали действительности и казались мне необоснованными.
Вопрос про щитовидку: абсурдный финал беседы
Потом она зачем‑то начала спрашивать меня про щитовидку — больная она или здоровая. А я и не знаю, если честно. Я вообще здорова и по врачам не хожу.
Но тут я подумала: «Вероятно, проблемы с щитовидной железой встречаются часто — это распространённое явление. Скажу, что да, есть некоторые сложности… А если скажу, что всё в порядке, это может спровоцировать новые необоснованные утверждения».
Мне хотелось как‑то завершить этот разговор, избежав дальнейших странных рассуждений о том, как якобы живёт население в целом и как я «вырываюсь из коллектива» благодаря хорошей генетике и иммунитету.
И я сказала:
— Да, в детстве я жила в городе, где у многих были проблемы с щитовидной железой. Там находился цементный завод, который, как известно, влияет на экологическую обстановку…
Снова на комиссии: ожидание и разговор с мужчиной
Завершив разговор в прежнем кабинете, Крылова сообщила, что мне нужно подняться на второй этаж — на комиссию.
И снова, как три года назад, я оказалась в коридоре второго этажа. Рядом со мной ожидал той же комиссии мужчина. Он поделился:
— У меня есть ружьё, надо продлить разрешение. Но тут столько неприятных замечаний от Крыловой наслушался, что, кажется, лучше бы не приходил! Сам не понимаю, что меня побудило сюда прийти.
Мужчину пригласили в кабинет первым. Затем пригласили меня.
Состав комиссии и первые вопросы
За столом сидели:
- Крылова;
- Королёва;
- Козлов (его кабинет расположен напротив этого помещения).
- Справа три года назад сидел Скрябин, а в этот раз — молодая девушка, фамилию которой я не успела запомнить.
Мне задавали те же вопросы, что и в предыдущем кабинете. Я отвечала, но Крылова систематически выражала сомнения в моих словах. В какой‑то момент она заявила:
— Слишком много учиться — это не соответствует общепринятым нормам! Обычно люди получают одно образование и работают по одной профессии, — при этом она указала на себя.
Спор о котах Эрмитажа: правда или «бред сумасшедшего»?
Я показала скульптуру, которую мы с сыном слепили вместе. Мы планировали представить её на осеннем конкурсе — изобразить кошек, которые во времена Великой Отечественной войны спасли Эрмитаж от нашествия мышей.
Крылова отреагировала скептически:
— Это звучит неправдоподобно! Таких кошек не существовало! Во время войны всех животных, включая мышей, использовали в пищу.
Молодая девушка вмешалась в разговор:
— Эти коты действительно существовали, я встречала упоминания о них в литературе.
Крылова продолжила настаивать:
— Ребёнок не мог создать такую работу — это выходит за рамки возможностей детей его возраста! — Что бы я не говорила, Крылова всё обесценивала.
Я пояснила:
— Мы лепили вместе. И у нас планируется целая серия работ на эту тему!
Я полагала, что этот исторический факт достаточно широко известен. Мне было удивительно, что взрослый человек может не знать об этом примечательном эпизоде истории.
Абсурдные обвинения и эзотерика
Крылова продолжила:
— Вы переехали из города. Большинство людей стремится в Москву, а вы, напротив, уехали оттуда. Вы ведёте довольно замкнутый образ жизни, не поддерживаете отношения с мужем и ограничиваете социальные контакты.
Я возразила:
— У меня достаточно широкий круг общения, мы регулярно поддерживаем связь с друзьями — переписываемся, созваниваемся. Просто из‑за расстояния личные встречи происходят реже.
Крылова настаивала:
— Вероятно, эти друзья существуют только в вашем представлении. В реальности у вас нет близких контактов. Вы сознательно выбрали удалённое место жительства, чтобы минимизировать общение с окружающими.
Молодая девушка задала следующий вопрос:
— Как часто вы обращаетесь к эзотерической литературе?
Я ответила:
— Эзотерика меня не интересует. Мой день заполнен заботами: работа в огороде, помощь ребёнку с учёбой, подготовка к экзамену на получение водительских прав. Реальная жизнь занимает всё моё время и внимание.
Вопросы о конфликтах и «спутанных мыслях»
Молодая женщина спросила:
— А вы часто вступаете в конфликты, испытываете недовольство чем‑либо? Например, бывали ли случаи, когда вы не соглашались с врачебным диагнозом и выражали своё несогласие?
Я ответила:
— По врачам я практически не обращаюсь. Моё самочувствие позволяет обходиться без регулярных визитов, поэтому диагнозы мне не ставят — и оснований для несогласия пока не возникало.
(В тот момент я подумала, что следовало бы добавить: «За исключением диагноза, поставленного в этом ПНД несколько лет назад».)
В какой‑то момент меня попросили ненадолго выйти из кабинета, а затем вернуться. Когда я вошла, мне сообщили:
— Вам необходимо принимать лекарственные препараты и пройти курс лечения. Особенно вызывает беспокойство ваша постоянная тяга к обучению — обычному человеку не требуется столько новых знаний. Мы ставим вам новый диагноз!
Конфликт из‑за оплаты и требования лечь в стационар
Я пояснила, что уже внесла оплату в ПНД за оформление печати, необходимой для сдачи экзамена в ГАИ. Крылова выразила недовольство:
— Почему сотрудники регистратуры принимают оплату до прохождения комиссии?
Мне сообщили, что необходимо забрать деньги обратно, поскольку печать мне не выдадут. Мне настойчиво рекомендовали принимать медикаменты, а в идеале — пройти лечение в условиях стационара.
Я была в шоке! Это по какой причине — врачи сделали подобные выводы? Им не хватает галочки в отчёте, что ещё одного с нужным им диагнозом выявили, а тут я, спокойная, не жалующаяся на врачей, живущая далеко от Москвы. Идеальная жертва. Или всё же дело в деньгах?
Молодая девушка уточнила:
— Ощущаете ли вы потребность в медицинской помощи?
Я ответила:
— На текущий момент такой потребности не ощущаю. Всё, о чём я говорила здесь, соответствует действительности.
Финальное требование: встать на учёт
В завершение Крылова сказала:
— Я дам вам бумагу, и вы сразу же должны будете поехать в ПНД по месту прописки, встать на учёт и делать то, что врачи говорят!
Дорога в ПНД на Алтуфьево: слёзы и недоумение
Я ехала с бумагами на север Москвы, заливаясь слезами. Не понимала, сколько же алчности в людях: из-за чего? Желание наживы или необходиомость показать выполненный план послужили тем, из-за чего они готовы сломать человеку жизнь. Они второй раз пишут ложный диагноз — он звучит как приговор, который запрещает:
- сдавать на права;
- обучать детей;
- полноценно жить.
Одним росчерком пера они стёрли меня, поставили зарпет на мечты и нормальную жизнь.
Симптомы диагноза:
Основные симптомы шизотипического расстройства личности:
- Странные убеждения или магическое мышление (суеверия, вера в телепатию и т. д.).
- Идеи отношения (восприятие нейтральных событий как имеющих особое личное значение).
- Необычные перцептивные опыты (иллюзии, ощущения присутствия кого‑то рядом).
- Странное мышление и речь (расплывчатость, метафоричность, чрезмерная детализация или стереотипность).
- Подозрительность или параноидные идеи (недоверие, ожидание враждебности).
- Сглаженный или неадекватный аффект (эмоциональная холодность либо несоответствие эмоций ситуации).
- Эксцентричное поведение или внешний вид (неряшливость, необычные наряды, манерность).
- Трудности в построении близких отношений (отсутствие друзей вне семьи).
- Социальная тревожность с параноидальным оттенком (страх намеренного вреда, а не осуждения).
- Навязчивые мысли (часто с агрессивным, сексуальным или дисморфофобическим содержанием).
- Кратковременные квазипсихотические эпизоды (эпизодические иллюзии или галлюцинации без внешней причины).
- Аффективные нарушения (депрессии, панические атаки, дисфория, апатия).
- Фобии (социофобия, агорафобия, нозофобия и др.).
Важно: для постановки диагноза признаки должны наблюдаться не менее 2 лет и включать 4 или более симптомов из списка. Всё, что было сказано Крыловой— вымысел его больного разума. Из 13 основных признаков у меня нет ни одного.
Это симптомы шизотипического расстройства, которые я знаю сейчас. Но тогда я вышла из кабинета на втором этаже, думая, что мне ставят новый диагноз из‑за того, что я много курсов закончила. Оказалось, что учиться много можно и нужно. И всё, что выкрикивала Крылова, — неимеет к реальности ни какого значения! Если за годы жизни всё, что у неё поменялось, — это местонахождение рабочего кабинета и джинсы, которые она просиживала на очередном стуле, то это не норма жизни. А добровольное рабство, к которому она себя приговорила и которое восхваляла!
Я ехала на Алтуфьево, чтобы мне подсказали, как получить печать: скоро экзамены на мотоцикл, и я не смогу водить грузовик, обучаться, хотя обучение уже оплачено. Я надеялась, что печать мне поставят в ПНД.
Отказ в печати: новый удар
Приехав в ПНД на Алтуфьево, я сразу пошла в кабинет, где можно получить печать. Девушка посмотрела на бумаги, которые я привезла, и сказала:
— С таким диагнозом нельзя водить машину и сдавать на права. Я не смогу поставить печать.
Я только вытерла слёзы — и снова захотелось плакать. В голове была одна мысль: Крылова, придумавшая за меня мою жизнь, поставила ложный диагноз и который лишает меня нормального будущего!
Решение вернуться: последний шанс
Я шла из диспансера на стоянку, не зная, что делать дальше. Дойдя до машины, решила вернуться: хотела пообщаться хоть с одним врачом, чтобы мне объяснили дальнейшие действия.
Вернувшись в регистратуру, я рассказала о шизотипическом расстройстве личности, которое мне поставили сегодня… И вдруг девушка сказала:
— А мы думали, что вас потеряли. Вас заведующая ждёт.
Я удивилась, но решила, что это маленький шанс — малюсенький, который может дать надежду. Мы поднялись в кабинет.
«Как на обезьянку»: разговор с заведующей
Я вошла. Врач позвала ещё одного специалиста. Сейчас, вспоминая тот день, я понимаю: они не видели во мне человека — смотрели, как на подопытную обезьянку.
Заведующая говорила:
— Смотри, сколько у неё энергии!
Вторая врач ответила:
— Да, а я с ног валюсь.
Я тоже валилась с ног — но это была минута эйфории. Адреналин хлынул в кровь и поддерживал меня.
Я говорила о том, что Крылова вела себя необычно для врача, переходила на личности, обесценивала сказанное мной, поставила ложный диагноз! Его надо снять. Я спрашивала, как это сделать? И посетовала, что у меня нет возможностей часто сюда ездить: это очень дорого, я отнимаю деньги у семьи, чтобы приехать в Москву.
Странная логика заведующей
Заведующая ответила:
— Это очень странно. Если вы здоровая, почему вам поставили диагноз? Обычно они более лояльны. Даже врачи в ПНД более скептичны к некоторым пациентам, а там, на Смоленке, дают разрешения всем.
Мне казалось, что я знала, кто эти «все» и после чего дают. Возможно на Алтуфьево к пациентам относятся скептически, а где‑то можно получить нужную справку.
Мне было жаль, что в тот день заведующая не видела перед собой человека. Она не хотела слышать жалкий писк о том, как дорого ездить сюда, как я устаю от дороги и мне тяжело добираться… Ей было интересно только одно, изучить этот «экземпляр».
Условия «помощи»: дополнительные справки
Заведующая продолжила:
— Да, это правда: ты выглядишь здоровой, говоришь правильно, понятно, внятно. Но иногда бывает так: думаешь, человек здоров, а начинает тесты сдавать — там столько чертей вылазит!
Она предложила помощь — но с условиями:
— Надо будет приехать, привезти дополнительно бумаги:
- о том, что ты не стоишь на учёте и не обращалась в ПНД города Серпухов;
- о том, что у тебя нет конфликтов с соседями — эту справку может дать председатель вашего посёлка.
Тогда мы полностью диагноз не снимем, но снизим его до того, который был. Так ты получишь свои печати для автошколы и сможешь сдать на права.
Горький выбор: между правдой и деньгами
Меня не устраивал и прошлый диагноз — потому что он столь же неправдивый, как и нынешний. Но на тот момент это было лучше, чем спустить несколько десятков тысяч, взятых в кредит, в помойку: деньги уже были заплачены за обучение, и я не могла их вернуть. При этом, не получив справку, я не могла продолжить обучение.
Бег за фиктивной справкой: звонок председателю и поездка в Серпухов
И я, в тот же день начала звонить председателю посёлка, просить справку.
В день назначенного приёма у врача в ПНД имени П. Б. Ганнушкина я поехала сначала в Серпухов. В регистратуре попросила справку о том, что не стою на учёте и не обращалась к ним.
Сотрудники смотрели на меня как на сумасшедшую. Они сказали:
— Такие справки не даём. Даже если напишем — она не будет иметь юридической силы. Мы не понимаем, зачем заведующая ПНД имени П. Б. Ганнушкина, наверняка зная заранее, что эта справка — фикция, просит её?
Я ответила, что не знаю. И мне сказали ждать главврача — пусть она решает, давать такую справку или нет. После её приезда мне пришлось звонить в ПНД имени П. Б. Ганнушкина, просить соединить с заведующей, чтобы она подтвердила, что справка нужна.
Заведующая подтвердила. Главврач была удивлена, но справку дала. Я поехала с ней в Москву, собирая пробки на дорогах…
Новый удар: «диагноз снять не можем»
Приехав с этими справками, я дождалась приёма участкового врача и узнала от неё, что никакой диагноз они снять или изменить не могут. Всё, что они могут, — это поставить на учёт и наблюдать. При необходимости — выписывать лекарства.
Я сказала:
— На учёт меня ставить не надо! Я буду в суд подавать!
Рассказала, что их заведующая обещала помочь. Врач пошла к заведующей, поговорила с ней, а потом вышла и сказала:
— Мы не можем диагнозы снимать. Мы не имеем на это право. Но, чтобы понять, как с вами быть, нам надо с вашим мужем поговорить.
Я ответила:
— С мужем никто говорить не будет. Он ни в какое ПНД не пойдёт.
Она удивилась:
— Почему?
Заключение. Боль, вопросы и горькая правда
Я села в машину, посмотрела на церковь и заплакала навзрыд. В душе клокотала боль — мне хотелось спросить Бога: почему Он это допустил? Почему на моём жизненном пути оказались такие люди?
Мне мало было мужа, который обворовал семью? Теперь на моём пути появилась врач, чья профессия — беречь и защищать жизни, — а она их рушит, ставя ложные диагнозы. Вторая щедро раздаёт обещания, но не слышит моих слов о том, что у меня нет сил и финансовых возможностей постоянно разъезжать по Москве, я отнимаю деньги у семьи.
Для них я не человек. Кто я для них? Подопытная обезьяна?
- Одна, веря в свою безнаказанность, подделывает документы и ставит ложные диагнозы.
- Вторая красиво описывает, как поможет мне, — но на деле хочет лишь наблюдать за «пациентом с шизотипическим расстройством личности».
А есть ли у меня это расстройство?
Я приезжаю в надежде, что участковый врач поможет, но после разговора с заведующей она сообщает: я должна привезти мужа для беседы.
Откуда взялся этот критерий проверки — мой муж?
Заведующая позвонила в ПНД на Смоленке? И Крылова рассказала, что это самый «святой человек», а я — кто я для вас?
Но я могла бы рассказать правду о своём муже. В реальности он — человек в глубокой депрессии с признаками расстройств аутистического спектра.
Вот его портрет:
- С института у него сохранился лишь один друг — с которым он практически не общается, но упорно называет его другом. При этом занимает у него деньги и не возвращает, порой ставя в затруднительное положение.
- Есть ещё несколько знакомых, которым он задолжал крупные суммы и не собирается их отдавать.
- Он не был женат до пятидесяти лет — и сам по себе этот факт не говорит о нём плохо. Но семью он создал не ради совместного счастья, а чтобы иметь возможность эмоционально подавлять близких.
- В трудные моменты нашей жизни он, казалось, испытывал удовлетворение.
- Он обманул и финансово подвёл собственную семью.
- Не просто отказывает в материальной поддержке — он даже не выплачивает положенные алименты.
- При этом он умеет спокойно и монотонно рассказывать, как мы «не оправдываем его ожиданий», как ему тяжело с нами. Утверждает, что именно из‑за нас у него возникают тяжёлые мысли — будто раньше жизнь была сложной, а теперь во всех проблемах виноваты мы.
- Все его высказывания сводятся к одной идее: мир плох, люди несовершенны, всё вокруг вызывает у него отторжение.
- Слова о том, что «всё плохо и нет ничего хорошего», он произносит постоянно: монотонно, медленно, смакуя каждое слово. И словно шурупы, виток за витком, вкручивает их тебе в голову.
Я верила в то, что своим позитивом, любовью к жизни, желанием создать семью и собственным примером выведу его из постоянной депрессии и тяжёлых мыслей. Но в итоге он затянул меня в ту яму, в которой пребывал сам.
Я могла всё это рассказать, но мне даже вспоминать о нём крайне неприятно.
Заключение. Боль, реальность и горькие выводы
Моя реальность сегодня:
- Я выплачиваю долги.
- Я живу без квартиры, в которую вложила деньги.
- Я воспитываю очень умного, жизнерадостного малыша — это лучшее и единственное, что оставил мой муж. При этом он не помогает ребёнку: даже булку хлеба раз в месяц не присылает.
Я осознала, сколько ошибок совершила, ожидая, когда у него закончится кризис, когда он встанет на ноги. Я помогала ему материально, надеялась, что если не деньгами, то хоть руками во дворе будет помогать. Мечтала: «Потихоньку на ноги встанем. Без еды не останемся. А там, глядишь, и денежка появится!»
Сейчас я хочу говорить только о том, что он есть. Да, у меня есть печать в паспорте. Я бы её стёрла, но это безумно дорого: целых 10 000 руб. надо потратить, чтобы получить бумаги о разводе. А мне эти деньги нужны:
- 5 000 руб. я могла бы заплатить за музыкальную школу для ребёнка;
- ещё 5 000 руб. — потратить на дорогу до неё.
При этом мне нужно 12 000 руб. в месяц на бензин — но пять тысяч я могла бы добавить, если бы они у меня были, и мне было бы полегче.
Неожиданная поддержка: главный врач из ПНД Серпухова
Знаете, кто из врачей в этой истории увидел во мне человека? Кто отнёсся лучше всех — не намекал на какие‑либо дополнительные условия и не задаривал пустыми обещаниями? Тот самый главный врач (заведующая, точную должность не знаю) из ПНД Серпухова.
Я пришла к ней, когда потеряла всякую надежду на то, что кто‑то мне может помочь. Подождала в очереди и рассказала всё. Она ответила (не дословно, а как я поняла):
«Ни в одном ПНД диагноз не смогут снять. Надо нанимать юриста и подавать в суд. Суд назначит судебно‑психиатрическую экспертизу. Всё это будет не быстрым и не дешёвым».
Почему я не могу пойти по этому пути?
Я понимаю, что долгов на мне, как огоньков на Кремлёвской ёлке. Я не смогу оплатить:
- судебно‑психиатрическую экспертизу (в 2025 году она стоила 80 000 руб.);
- услуги юриста (начальная цена — 100 000 руб.);
- судебные издержки, проезд, питание…
Мои текущие расходы и условия жизни:
- дом без электричества, воды и туалета;
- необходимость провести коммуникации, довести стены дома до ума;
- сломанная калитка — нужно купить новую личинку для замка;
- долги в нескольких банках;
- расходы на бензин, обучение ребёнка, еду.
Моя мама немного помогает нам, хотя её пенсии едва хватает на самое необходимое. У неё обнаружили рак — болезнь поразила матку, а потом перекинулась на лёгкие… Но случилось чудо. Врачи боролись за её жизнь 36 часов без сна — и спасли бабушку, которой уже под восемьдесят.
Я до сих пор помню, как мама улыбалась, даже когда было невыносимо больно. Её сила духа, желание жить и эта светлая улыбка помогли ей выстоять. Она выжила — с половиной лёгкого, весом всего 35 кг… А потом, шаг за шагом, начала восстанавливаться. И как же я радовалась, видя, что она поправляется!
Спасибо вам, дорогие врачи. Вы не просто спасли мою маму — вы подарили нам шанс на нормальную жизнь. Благодаря вам она рядом, она помогает нам с ребёнком, она дарит нам тепло и поддержку. Без неё мы бы не справились. Низкий вам поклон и дай Бог вам здоровья, сил и благополучия!
Последствия ложного диагноза
Крылова и Королёва, по сути, серьёзно осложнили мою жизнь — но, что самое страшное, их решение потом подтвердили другие специалисты. Другие! Те, кто должен был проверить, перепроверить, усомниться — но вместо этого просто поставили свои подписи. Как будто штамп на бумаге важнее судьбы живого человека…
- скора закончатся мои водительские права, и я не смогу их продлить — а ведь машина для меня не роскошь, а жизненная необходимость: без неё я просто не смогу добраться до работы, если вдруг появится такая возможность;
- я не могу, как мечтала, учить детей — из‑за недобросовестных действий некоторых специалистов в документах у меня появился диагноз, который совсем не про меня. Представляете? Я, которая всегда любила детей, умела находить с ними общий язык, теперь «недостаточно адекватна», чтобы быть педагогом;
- потерян целый год — целый год моей жизни! — который я потратила на восстановление после потрясений, на попытки прийти в себя после того, как мне буквально перечеркнули будущее;
- потрачены деньги на подготовку к открытию новых категорий — деньги, которые я взяла в кредит, — которые теперь точно не вернуть;
- я не смогу работать в VIP‑такси: для этого нужна справка о психическом здоровье, а её нет. А ведь эта работа могла бы вытащить нас с ребёнком из долгов…
- а ещё я живу очень далеко от города. Без машины я фактически отрезана от возможностей: не смогу добраться до работы, не смогу возить ребёнка на обучение — а это почти 44 км в одну сторону каждый будний день. Общественный транспорт туда не ходит, на такси денег нет. Машина для меня — это шанс давать ребёнку образование. И всё это отобрали из‑за записи в карте, которая не отражает реальности.
Горькие размышления
Мне хочется верить, что это какая‑то чудовищная ошибка — что Крылова и Королёва сами не понимали, к чему приведут их действия. Может, они и предлагали какие‑то «альтернативные пути решения», но я на такое пойти не могла. Не могла купить себе «нормальность».
А диагноз всё равно подтвердился — и не единожды, а на нескольких комиссиях:
- на той самой комиссии в 2022 году, где поставили «шизофрению» — и никто из присутствующих не усомнился. Сидели, кивали, подписывали…
- на той же комиссии в 2025 году, когда вынесли вердикт «шизотипическое расстройство личности» — снова без возражений со стороны коллег. Будто по конвейеру: штамп — подпись — судьба сломана.
И что дальше? Они продолжат ходить на работу, получать зарплаты, премии, подарки — как ни в чём не бывало. Пока я ищу, чем накормить ребёнка, они будут спокойно сидеть в своих кабинетах, пить чай, обсуждать планы на отпуск. Их никто не накажет. Они продолжат ставить отметки в карты, рушить планы людей, опираясь на свои решения. А я остаюсь с последствиями — без прав, без возможности работать, без надежды на справедливость.
Почему право решать судьбы доверено людям, которые тоже устают, нервничают, могут ошибаться? В эпоху, когда ИИ способен анализировать огромные массивы данных, диагнозы по‑прежнему выносят врачи — со своими эмоциями, усталостью, личными обстоятельствами. И самое тревожное — эти решения потом многократно подтверждаются другими специалистами, будто по цепочке. Никто не хочет брать на себя смелость усомниться. Все боятся выйти из строя.
Я столкнулась с врачом, который не слушал, а перебивал и обесценивал мои слова. Который разговаривал резко вместо того, чтобы помочь. Который, вместо объективного анализа, вносил правки в документы прямо при мне. И этот человек решал, смогу ли я водить машину, работать, учить детей. А потом его решение одобрили другие — те, кто должен был проверить и перепроверить. Они даже не видели меня — только бумагу. Только штамп.
Разве это справедливо? Разве система не должна быть защищена от человеческой субъективности? Пока решения зависят от настроения и личных качеств отдельных людей, а затем слепо подтверждаются их коллегами без должной проверки, те, кто оказался в сложной ситуации, остаются без должной защиты.
Каждый раз, когда я смотрю на своего ребёнка и не могу ответить на вопрос «Когда мы поедем на море?», когда открываю холодильник и думаю, хватит ли еды до конца месяца, я вспоминаю их — всех, кто поставил свои подписи под моим «приговором». И мне становится по‑настоящему страшно. Потому что это не единичный случай. Это система. Система, в которой бумажка важнее человека.
