Интервью РБК. Глава комитета Совета Федерации по конституционному законодательству Андрей Клишас спокойно, как будто обсуждает погоду, говорит: «Все возможно. Если они потеряют свою актуальность». Речь о так называемых «законах военного времени» — тех самых поправках в Уголовный кодекс и других нормах, которые ввели с марта 2022 года под соусом СВО. Некоторые из них, по его словам, могут «действовать годы», а другие — «уйдут очень быстро». Звучит почти как обещание демократии в новостях.
За этой формулировкой «если потеряют актуальность» скрывается классический российский политический фокус: актуальность определяют те, кто эти законы писал и применяет. А они, как правило, считают, что «актуальность» — это когда удобно. Клишас не сказал «отменяем всё после победы». Он сказал: «некоторые оставим». И это, друзья, не оговорка. Это сигнал.
Юридические нюансы: как технически «оставить военные законы» после войны.
Здесь важно не путать термины. Россия так и не ввела военное положение по всей стране (только в четырёх новых регионах в 2022-м, и то ограниченно). Нет указа президента о «военном времени» в конституционном смысле. Поэтому все эти нормы — не временные чрезвычайные меры, а обычные федеральные законы. Статьи 207.3 УК (фейки об армии), 280.3 (дискредитация ВС РФ), 284.2 (призывы к санкциям) и связанные с ними поправки о иноагентах, блокировках и прочем — они уже встроены в Кодекс навсегда, пока Госдума их не отменит.
Технически «оставить» — проще простого.
Не нужно никаких новых указов. Просто не вносить законопроект об отмене, не голосовать и не подписывать у президента. «Актуальность» оценивает тот же парламент и то же правительство. Клишас, по сути, честно сказал: мы сами решим, что полезно. А полезным, как показывает практика, часто оказывается то, что помогает контролировать повестку. Ни один сенатор не уточнил критерии «полезности». Потому что их нет. Это субъективная категория, как любовь или хороший вкус.
Представьте, что после СВО кто-то в Думе скажет: «Статья о фейках уже неактуальна». И сразу же найдётся эксперт, который объяснит, почему «в условиях гибридных угроз» она нужнее, чем когда-либо. История знает такие примеры. Законы, введённые «на время», имеют удивительную привычку прирастать к системе, как ракушки к кораблю.
Будет ли государство продолжать контролировать информацию в соцсетях?
Короткий ответ: да, и даже с усилением. Законы о фейках и дискредитации — это не про танки и снаряды. Это про слова. Про посты, репосты, комментарии и лайки. С 2022 года по ним возбудили сотни дел (хотя в 2025-м их число уже падает — от 183 в первый год до 115 за девять месяцев 2025-го). Но сами статьи никуда не делись.
С 2026 года добавились новые «вишенки»: платформы обязаны хранить всю переписку (текст, аудио, видео, включая удалённое) минимум три года. Владельцы страниц с аудиторией от 10 тысяч должны регистрироваться в реестре Роскомнадзора, иначе — блокировка и потеря монетизации. Реклама на заблокированных ресурсах — под запретом с штрафами до полумиллиона. Плюс постоянное ужесточение правил для VPN и «организаторов распространения информации».
После СВО эти инструменты никто не собирается сдавать в утиль. Клишас прямо дал понять: если норма «полезная» — она остаётся. А контроль за информацией в стране, где Telegram и VK — основные источники новостей для миллионов, полезен всегда. Официально это называют «защитой от дезинформации». На практике — защитой от неудобных вопросов. Бизнесу, который ведёт соцсети, PR-агентствам и просто гражданам придётся жить с самоцензурой.
Потому что «дискредитация» — это не только «армия плохая», но и любое мнение, которое можно так трактовать.
Как военные законы повлияют на экономику и бизнес после СВО?
Прямо — минимально. Это не законы о ценах, мобилизации производства или параллельном импорте. Но косвенно — ощутимо.
Во-первых, самоцензура в корпоративных коммуникациях. Компания, которая публично усомнится в «успехах» или намекнёт на проблемы с контрактами по госзаказу, рискует попасть под 280.3. IT-сектор, медиа, консалтинг — все, кто работает с информацией, будут осторожнее. Иностранные партнёры уже сейчас избегают тем, где можно зацепить «дискредитацию». Призывы к санкциям (ст. 284.2) — это вообще мина под любые переговоры.
Во-вторых, иноагентский статус. Многие НКО, фонды и даже коммерческие структуры, связанные с международными грантами или партнёрами, уже в реестре. После СВО этот механизм не исчезнет — он просто станет «обычным инструментом». Бизнес, который хочет привлекать инвестиции или работать на экспорт, будет думать дважды: стоит ли рисковать репутацией.
В-третьих, общий климат. Экономика после СВО и так будет перестраиваться: военные расходы (сейчас около 6–8% ВВП) нужно будет снижать, возвращать людей с фронта, решать проблему дефицита кадров. Но если «военные законы» останутся, это добавит неопределённости. Инвесторы не любят, когда критика может закончиться уголовным делом. В итоге — меньше инноваций, больше осторожности и «тихого» бизнеса, который не высовывается.
Представьте совещание в Минэкономразвития. «Господа, нам нужно стимулировать рост». «Отлично, но давайте без публичных обсуждений, а то вдруг дискредитация». Экономика любит свободу слова чуть больше, чем принято считать в отчётах.
Реакция общества: поддержат ли россияне «вечные» военные законы?
По официальным опросам ВЦИОМ и ФОМ поддержка СВО держится на уровне 65–70%. Люди уважают участников операции, одобряют льготы. Но независимые исследования (например, «Хроники» или «Левада») показывают усталость: готовность лично участвовать падает, одобрение контракта для близких — тоже (с 50%+ в 2023-м до 30% в 2025-м). Разрыв между «декларативной» поддержкой и личным желанием расти.
«Военные законы» как таковые никто массово не обсуждает — они воспринимаются как часть пакета «защиты страны». Большинство (особенно старшее поколение и жители регионов) скорее скажет: «Пусть остаются, раз нужно». Меньшинство (молодёжь, образованные горожане, бизнес) — тихо раздражается, но вслух не говорит. Потому что… ну вы поняли, какие статьи.
Поддержат ли «вечные» законы после окончания СВО?
Скорее да, чем нет. Не потому что все фанаты цензуры, а потому что альтернатива — публичное признание, что законы были временными, а теперь не нужны. Это значит признать, что СВО закончилась и можно расслабиться. А расслабляться пока не модно. Плюс эффект «свои не предают»: если ты четыре года говорил «мы всё правильно делаем», то и законы, которые это защищали, тоже «правильные».
Общество, которое устало от войны, может поддержать инструменты, которые эту усталость не дают высказать громко.
Сравнение с другими странами — где ещё военные законы живут в мирное время?
Не мы первые. Израиль с 1948 года живёт под «чрезвычайным положением» (State of Emergency), которое продлевают ежегодно. В результате — широчайшие полномочия по цензуре, арестам без суда, контролю над СМИ и экономикой. Официально войны то затихают, то вспыхивают, но законы — вечные. И общество в целом их принимает как норму безопасности.
Турция после переворотов 1980-х и попытки 2016-го тоже оставила расширенные полномочия: закон о борьбе с терроризмом позволяет сажать за «пропаганду» и «дискредитацию». США после 11 сентября сохранили части Patriot Act — слежку, специальные суды. Китай вообще не заморачивается «временностью».
Разница в том, что в демократиях такие законы всё-таки обсуждают и иногда урезают (Израиль — под давлением суда и общества). У нас же Клишас сразу даёт понять: обсуждение будет минимальным. «Если потеряют актуальность» — это не про парламентские дебаты, а про внутреннее решение.
Влияние на международный имидж после СВО.
Запад уже четыре года рисует Россию как «авторитарный режим с военной цензурой». Если после «победы» или «заморозки» конфликта эти статьи останутся, картинка не изменится. Наоборот — закрепится.
Представьте: иностранные журналисты, инвесторы, туристы. Они приезжают (или не приезжают), а им объясняют: «У нас теперь мир, но про армию лучше молчать или хвалить». Для мягкой силы это как гвоздь в ботинок. Европа и США будут продолжать видеть в России не партнера, а страну, где даже в мирное время критика военных действий приравнивается к преступлению. Рейтинги свободы слова (те самые, которые мы давно не любим) упадут еще ниже. Туристический поток из «недружественных» стран — и так скудный — окончательно засохнет.
Для внутреннего потребления это, конечно, плюс — «мы защищаем своих». Но для глобального имиджа — минус, который будет тянуться годами. Как после 1917-го или 1945-го: победили, а мир все равно смотрит косо. История любит такие повторы.
Останутся ли «антивоенные» статьи в Уголовном кодексе навсегда?
Клишас прямо не сказал «навсегда». Но логика ясна: если норма «полезная» — она останется. А статьи 207.3 и 280.3 уже доказали свою «полезность» в глазах власти: они позволяют быстро гасить любые публичные сомнения в официальной версии событий.
Эксперты-юристы (те, что еще могут говорить публично) отмечают: такие нормы часто превращаются в «вечные» инструменты. В 2025-м их уже ужесточили, добавив «корыстный мотив» и «действия по найму» — теперь даже гонорар за статью можно трактовать как отягчающее. Отменять такое — значит признавать, что оно было временной мерой. А власть редко признает.
Прогноз реалистичный: основные «антивоенные» статьи либо останутся в текущем виде, либо трансформируются в более общую «защиту государственных интересов». Не навсегда в юридическом смысле (законы меняются), но на десятилетие-два — вполне.
Как военные законы затронут образование, культуру и науку?
Здесь уже не ирония, а тихий сарказм жизни.
Образование. Преподаватели английского и истории уже попадали под статьи за «неправильные» ответы ученикам на вопросы о СВО. Студенческие работы проверяют на «дискредитацию». В вузах вместо свободных дискуссий — «одобренный нарратив». Школьникам проще: им и так рассказывают по учебнику. Но если учитель рискнет выйти за рамки — донос от ученика или родителя может стать реальностью. Клишас, конечно, скажет: «Это не цензура, это защита от экстремизма». Но на практике — самоцензура преподавателей и страх студентов.
Культура. Театры, кино, выставки. Уже сейчас постановки снимают, если в них проскакивает хоть намек на сомнение. После СВО, если законы останутся, режиссеры будут писать «безопасные» сценарии. Сатира на армию? Забудьте. Даже исторические пьесы про прошлые войны придется выверять. Культура превратится в еще более аккуратный «патриотический контент».
Наука. Историки, социологи, политологи. Исследования причин конфликта, потерь, последствий — под строгим контролем. Уже сейчас гранты и публикации проходят «фильтр». Если законы останутся, целые направления (например, изучение информационных войн или общественного мнения во время СВО) уйдут в серую зону или за границу. Ученые будут писать «правильно» или не писать вообще. Наука без свободы — это уже не наука, а отчетность.
В итоге — тихая, но глубокая деформация. Не драконовские репрессии 37-го года, а повседневный самоконтроль. Как в известном анекдоте: «Мы не запрещаем думать, мы просто делаем так, чтобы думать было невыгодно».
Прогнозы экспертов: сколько лет военные законы будут действовать после СВО?
Клишас дал ориентир: «годы». Не месяцы. Некоторые политологи и юристы (особенно те, кто следит за практикой) говорят: 5–10 лет минимум для ключевых норм.
Почему? Потому что «угрозы суверенитету» никуда не денутся — даже после формального окончания СВО останутся санкции, информационная война, внутренние риски.
Прогнозы по срокам самой СВО (2026–2027 годы по разным оценкам) косвенно влияют: чем дольше конфликт, тем дольше «военные» законы кажутся оправданными.
Но даже если СВО завершится в 2026-м, эксперты вроде тех, кто анализирует поствоенные периоды в других странах, предупреждают: отмена таких норм происходит медленно и не полностью.
Исторические аналогии: Россия уже сталкивалась с «вечными» военными законами?
Да, и не раз. После Великой Отечественной многие «временные» меры (усиление контроля за информацией, трудовая дисциплина, ограничения на выезд) плавно перешли в мирную жизнь и просуществовали десятилетиями. Статья 58 УК РСФСР (антисоветская агитация) была «военной» по духу, но пережила войну на долгие годы.
В царской России во время Первой мировой вводили военную цензуру и чрезвычайные правила — некоторые из них потом стали частью репрессивного аппарата. СССР после 1945-го не спешил отменять все военное законодательство: страна жила в режиме «холодной войны», и «временные» ограничения превратились в постоянные.
Урок истории прост: «временные военные законы» имеют дурную привычку приживаться. Они как гости, которые пришли на неделю, а остались на годы, потому что «ну очень полезные».
Заявление Клишаса — не сенсация и не угроза.
Это просто честный (в своём роде) сигнал: война может закончиться, а инструменты контроля — нет. Не все. Но самые удобные — останутся. Экономика слегка вздохнёт, бизнес продолжит играть в молчанку, соцсети — жить под присмотром, а общество… ну, общество привыкнет, как привыкало ко всему.
Источник для статьи.
https://sevlis.ru/06.04.2026-zayavlenie-klishasa-okonchanie-svo.php