Друзья!
Весна скоро. Так-то, вроде как, календарно уже месяц как наступила. Но разве же это весна? То кепку примеришь, то снова к шапке, качественно проверенной зимней стужей, благодарно возвращаешься. То на легкую демисезонную курточку нацелишься, и тут же рука сама собой к пуховику тянется.
Совсем как в том самом "бородатом" из невозможно далекого детства анекдоте, про девочку в гольфиках-косичках посреди сугробов-конькобежцев-снеговиков и ее сакраментальную реплику в ответ на искреннее недоумение окружающих по поводу того, какое же это лето:
- Ну, вот, такое паршивое лето!
Вот и весна один в один нынче такая же. То дождь, а то и снег даже. Холодно-зябко-промозгло. Такое, по подарочным магнитикам на холодильник да по сувенирным красочным открыткам судя, только в Питере и любят. С 1703 года. До этого, видимо, тоже не особо в тех местах непогодью людишки радовались. Но явился Петр со своим топором окошко рубить в Европу да стольный город мостить отчего-то прямиком посредине болот, и деваться народу резко стало некуда. А куды тут денешься, когда сам "государь-ампиратор" строго так и без вариантов тебе указывают? Начальство повелело радоваться, вот и радуешься. Зуб на зуб не попадает, а тужишься все улыбку счастливую из себя выдавить. Бороду сбрил. Костюм-галстук, нелепый, неудобный, неуместный совершенно по нашенским погодам и климату, натянул на себя. И радуешься.
Субординация!
Ладно, отвлекся.
Весна у нас. С затяжными дождями. Со снегом даже. С зябкой стылостью и промозглостью, тяжелящей мелкой нудной своей моросью брюки и куртку, упрямо лезущей морозными коготками в едва расстегнутый воротник, дальше, глубже, прямиком в чуть теплящуюся еще твою душу.
И как-то сразу много и неприглядно вокруг стало мусора. Всего того, что зима, та самая настоящая, которая уж месяц как попрощалась и отчалила восвояси до следующего декабря, милосердно прятала от и без того уставших глаз под белоснежным своим покрывалом. А не стало снега и вот, пожалуйста, пакеты-обертки-бумажки кругом, будто кто-то невообразимо большой и сильный где-то там в вышине взял да и опрокинул мусорное ведро мимо контейнера. И все это прямиком на наши улочки, деревья, участки спикировало и улеглось, следующего порыва ветра терпеливо дожидаясь. Чтобы разнести себя все дальше и дальше.
Прямо в окошко мне смотрит дуб. Он на меня, я на него. И сколько ни тяни руку, не достанешь. Высоко. И сегодня, проснувшись, взгляд мой, сонный и растерянный еще, меж раздернутых хмурому дождливому апрельскому небу штор снова привычно уже упирается в этот самый дуб. А там болтается-мельтешит пустой пакет, обмотавшись вокруг ветки в самой кроне и никуда не желая улетать. Будто сигнальный флаг на корабле бьется:
- Полундра! Свистать всех наверх!
И ничего-то с этим не поделать. Уж поверьте. Как ни старайся, чего ни удумывай. И не было рядом за забором магазина, летели бумажки. И появилось сельпо, с недавних пор в вездесущую теперь "пятерочку" обреченно преобразившееся, и все равно то же самое. А, может, и больше даже стало. Как ни убирайся. Сколько за ворота ни ходи. Все одно и то же - пройдет какой час, и снова чего-то ветер под ворота толкает, то фантик, то пустой в яркой рекламной расцветке картонный стаканчик из-под кофе.
А теперь вот этот пакет, в ветках дуба высоко закрученный.
И мысли все какие-то нехорошие от всего этого в голову лезут. Будто раньше не так было. Да как не так-то? Вспоминаю себя совсем еще юным и горячим, только-только после "мореходки" и пары "рейсов" на "балансе" оказавшемся на "подфлажном" пароходе. Да не где-нибудь, а сразу на европейских линиях, между испаниями-франциями-англиями счастливо курсируя, да все прикидывая, это же сколько в рублях по возвращении получится то, что сейчас в валюте мне начисляют?
И как-то само собой за долгие эти месяцы, за все эти стоянки у причалов, прогулки по припортовым улочкам, по маленьким и по-домашнему уютным европейским магазинчикам, по старинным ли булыжным мостовым или, напротив, по самому современному асфальтобетону потихоньку и незаметно даже для самого себя привыкаешь к чистоте. К отсутствию на улицах мусора. Едва ли не к рефлекторной уже невозможности бросить пустой стаканчик или обертку от конфеты куда-нибудь кроме как в урну.
И помню, ярко и отчетливо, словно только вчера это все и было, а не десятки уже лет назад, свое первое впечатление по возвращению домой. Лето. Жара. Раскаленный добела воздух. Порывистый ветер, легко закручивающий пыльные воронки едва ли не сразу за дверями аэровокзала. Микроавтобус компании, терпеливо дожидающийся нас с нашими бесчисленными чемоданами-баулами-сумками. И всю дорогу домой, в ветках деревьев вдоль дороги, в кюветах, на обочинах, на редких автобусных остановках - эти самые пустые пакеты. Большие и маленькие. Прозрачные, черные и цветные. Обессиленно распластавшиеся мокрыми тряпками где-то в закутках и гордо и весело реющие сигнальными флагами в вышине деревьев и проводов.
Примета времени. Или страны. Или не то, не другое, а просто - старость. Пока был помоложе, не до того было, не особо обращал внимание. Так, заметил и заметил. Дальше побежал. В памяти только, как оказалось, надежно отложилось.
Весна. Дождь и сырость. И пакеты на ветках деревьев. Давно? Видимо, с 1703 года..
Добра!
Берегите себя,
Я