Щука смотрела на меня с немым укором. Ее стеклянные глаза, украшенные маслинами, выражали больше сочувствия, чем все собравшиеся в гостиной. Двенадцать часов я провела в обнимку с этим речным чудовищем.
Пыталась превратить его в шедевр, достойный приема у королевы Шарлотты. Мой пучок, некогда идеальный, теперь напоминал воронье гнездо после шторма. Пятно от соуса на фартуке художественно дополняло образ женщины, которая «со всем справляется».
— Марго, радость моя, а где вилки для десерта? — Вадим возник в проеме кухни, сияя новой рубашкой.
Рубашка была ему явно мала. Пуговицы держались на честном слове. Но муж этого не замечал. Он вообще мало что замечал последние три часа, кроме качества домашней наливки.
— Они в верхнем ящике, Вадим. Слева. Прямо под салфетками.
— Да ладно тебе, не заводись. Гости ждут. Элеонора Петровна уже трижды спрашивала про твой фирменный «Наполеон».
В этот момент внутри меня что-то тихонько хрустнуло. Это не был грохот обвала. Скорее звук, с которым лопается тонкая струна на скрипке в самый патетичный момент симфонии. Я медленно опустила полотенце. На столе лежала связка ключей. Тяжелая, холодная, с нелепым брелоком в виде пушистого кролика. Я взяла ее и с металлическим звоном положила в центр стола. Прямо перед Вадимом.
— Ты куда? — муж приподнял бровь.
— В отпуск, — ответила я.
Мой голос был подозрительно спокойным. Тем самым спокойствием, которое предшествует цунами. Я развернулась и пошла к лестнице. Шаг. Еще один. Каждый метр отдалял меня от запаха утки и бесконечного гула голосов. Зайдя в спальню, я сначала повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел стартового пистолета. Свобода пахла лавандовым кондиционером и тишиной.
На прикроватной тумбочке лежала книга. Та самая, с прохладными страницами, которую я купила еще летом. Полгода она служила подставкой для чашек с остывшим кофе. Пока я планировала чужие юбилеи и выбирала Вадиму галстуки под цвет его меланхолии. Я легла на кровать прямо в фартуке. Сначала в коридоре было тихо. Потом послышались шаги. Сначала осторожные.
— Риточка, ты там не уснула? — это был Вадим. — Гости заждались. Неудобно как-то.
Я перевернула страницу. Главный герой как раз объяснялся в любви на фоне туманных пустошей.
— Марго, это уже не смешно. Открой дверь. Мы не можем найти пульт от телевизора, а там скоро концерт!
Ах да. Пульт лежал под моей подушкой. Маленькая месть за то, что в прошлом году мне пришлось три часа слушать лекцию о пользе раздельного питания под аккомпанемент эстрадных звезд.
— Маргарита! — голос Элеоноры Петровны разрезал воздух, как гильотина. — Это верхоглядство! Сегодня матери так не поступали. Бросить гостей в разгар торжества — это верх эгоизма. Что я скажу приглашенным?
— Скажите им правду, Элеонора Петровна, — крикнула я, не отрываясь от книги. — Скажите, что я вышла из чата.
За дверью воцарилась тяжелая тишина. Я почти физически ощущала, как свекровь прижимает руку к жемчужному ожерелью, готовясь к эффектному обмороку.
— Ты посмотри на нее, Вадим! — прошипела она. — Это всё твое потакание. Кто будет резать торт?
— Сами порежете, мама. Там нож в верхнем ящике. Справа.
— Но я не знаю, какими кусками! И где блюдца? Вадим, сделай что-нибудь!
В дверь постучали снова, на этот раз настойчивее. Скрежет ключа в замочной скважине напомнил мне попытки вражеской армии взять неприступную крепость. Но я оставила свой ключ внутри, заблокировав вход. Мир не рухнул. Небо не упало на землю. Щука, вероятно, уже была съедена. Никто не умер от того, что ее не представили гостям с подобающим пафосом.
Прошел час. Потом два. Попытки штурма прекратились. Из-за двери тянуло ароматом утки, который теперь казался мне чужим. Я чувствовала себя как героиня романа, которая сбежала с собственного бала, чтобы встретиться с тем, кого действительно любит. С самой собой.
Выяснилось что «плохая» жена — это обалденно комфортный статус. Тебе не нужно следить, чтобы у всех были полные бокалы. Не нужно гасить конфликты между дядей Борей и его политическими убеждениями. Можно просто лежать и слушать, как тишина наполняет комнату.
Утром я проснулась от солнечного зайчика на обложке книги. В доме было тихо. Подозрительно тихо. Я сняла фартук, поправила прическу и спустилась вниз. Кухня напоминала поле битвы. Горы посуды, пустые бутылки, остатки той самой щуки на блюде. Вадим сидел за столом, обхватив голову руками.
— Ожила? — хмуро спросил он.
— Ожила.
Я прошла к чайнику.
—Знаешь,, он поднял на меня глаза,, мама сказала, что ты психически неуравновешенная. Нам надо серьезно поговорить.
— Передай маме, что она права. Я совершенно неуравновешенная эгоистка. И знаешь, что еще? На следующий годовщина мы пойдем в ресторан. А если нет — я запрусь в спальне уже в начале закусок. И пульт возьму с собой.
Вадим посмотрел на меня. Потом на гору посуды. Потом снова на меня. В его взгляде впервые за долгие годы промелькло нечто похожее на уважение. Или на страх. Впрочем, в семейной жизни это часто одно и то же.
Я сделала глоток чая. Быть «удобной» — это как носить корсет. Красиво для окружающих, но дышать невозможно. Теперь я, пожалуй, предпочту свободный крой. Даже если при этом у меня будет репутация главной семейной преступницы года. К черту корсеты и щук, милая. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в ожидании десертных вилок.
А как часто вы чувствуете, что «мотор» вашей семьи вот-вот заглохнет? Случались ли у вас такие моменты бунта, когда хотелось просто закрыть дверь и оставить всех с их немытыми вилками? Поделитесь своими историями в комментариях — побудьте «плохими» девочками хотя бы в этой беседе!