«В те времена такие волнения были явлением обычным, и редкий день тот или иной город не мог занести в свои летописи подобное событие. Знатные господа сражались друг с другом; король воевал с кардиналом; испанцы вели войну с королем. Но, кроме этой борьбы — то тайной, то явной, то скрытой, то открытой, — были еще и воры, и нищие, и гугеноты, бродяги и слуги, воевавшие со всеми. Горожане вооружались против воров, против бродяг, против слуг, нередко — против владетельных вельмож, время от времени — против короля, но против кардинала или испанцев — никогда.
Именно в силу этой закоренелой привычки в вышеупомянутый первый понедельник апреля 1625 года горожане, услышав шум и не узрев ни желто-красных значков, ни ливрей слуг герцога де Ришелье, устремились к гостинице «Вольный мельник».
И только там для всех стала ясна причина суматохи.
Молодой человек… Постараемся набросать его портрет: представьте себе Дон-Кихота в восемнадцать лет, Дон-Кихота без доспехов, без лат и набедренников, в шерстяной куртке, синий цвет которой приобрел оттенок, средний между рыжим и небесно-голубым. Продолговатое смуглое лицо; выдающиеся скулы — признак хитрости; челюстные мышцы чрезмерно развитые неотъемлемый признак, по которому можно сразу определить гасконца, даже если на нем нет берета, — а молодой человек был в берете, украшенном подобием пера; взгляд открытый и умный; нос крючковатый, но тонко очерченный; рост слишком высокий для юноши и недостаточный для зрелого мужчины.
Неопытный человек мог бы принять его за пустившегося в путь фермерского сына, если бы не длинная шпага на кожаной портупее, бившаяся о ноги своего владельца, когда он шел пешком, и ерошившая гриву его коня, когда он ехал верхом.
Ибо у нашего молодого человека был конь, и даже столь замечательный, что и впрямь был всеми замечен. Это был беарнский мерин лет двенадцати, а то и четырнадцати от роду, желтовато-рыжей масти, с облезлым хвостом и опухшими бабками. Конь этот, хоть и трусил, опустив морду ниже колен, что освобождало всадника от необходимости натягивать мундштук, все же способен был покрыть за день расстояние в восемь лье. Эти качества коня были, к несчастью, настолько заслонены его нескладным видом и странной окраской, что в те годы, когда все знали толк в лошадях, появление вышеупомянутого беарнского мерина в Менге, куда он вступил с четверть часа назад через ворота Божанси, произвело столь неблагоприятное впечатление, что набросило тень даже и на самого всадника.
Сознание этого тем острее задевало молодого д'Артаньяна (так звали этого нового Дон-Кихота, восседавшего на новом Росинанте), что он не пытался скрыть от себя, насколько он — каким бы хорошим наездником он ни был — должен выглядеть смешным на подобном коне. Недаром он оказался не в силах подавить тяжелый вздох, принимая этот дар от д'Артаньяна-отца.
Принимая во внимание, что даже легкой улыбки было достаточно для того, чтобы вывести из себя нашего героя, нетрудно себе представить, какое действие возымели на него столь бурные проявления веселости.
Д'Артаньян прежде всего пожелал рассмотреть физиономию наглеца, позволившего себе издеваться над ним. Он вперил гордый взгляд в незнакомца и увидел человека лет сорока, с черными проницательными глазами, с бледным лицом, с крупным носом и черными, весьма тщательно подстриженными усами. Он был в камзоле и фиолетовых штанах со шнурами того же цвета, без всякой отделки, кроме обычных прорезей, сквозь которые виднелась сорочка. И штаны, и камзол, хотя и новые, были сильно измяты, как дорожные вещи, долгое время пролежавшие в сундуке. д'Артаньян все это уловил с быстротой тончайшего наблюдателя, возможно также подчиняясь инстинкту, подсказывавшему ему, что этот человек сыграет значительную роль в его жизни.
Итак, в то самое мгновение, когда д'Артаньян остановил свой взгляд на человеке в фиолетовом камзоле, тот отпустил по адресу беарнского конька одно из своих самых изощренных и глубокомысленных замечаний. Слушатели его разразились смехом, и по лицу говорившего скользнуло, явно вопреки обыкновению, бледное подобие улыбки. На этот раз не могло быть сомнений: д'Артаньяну было нанесено настоящее оскорбление.
Преисполненный этого сознания, он глубже надвинул на глаза берет и, стараясь подражать придворным манерам, которые подметил в Гаскони у знатных путешественников, шагнул вперед, схватившись одной рукой за эфес шпаги и подбоченясь другой. К несчастью, гнев с каждым мгновением ослеплял его все больше, и он в конце концов вместо гордых и высокомерных фраз, в которые собирался облечь свой вызов, был в состоянии произнести лишь несколько грубых слов, сопровождавшихся бешеной жестикуляцией.
— Эй, сударь! — закричал он. — Вы! Да, вы, прячущийся за этим ставнем! Соблаговолите сказать, над чем вы смеетесь, и мы посмеемся вместе!».
… и понеслось!…
В апреле 1625 года молодой, небогатый гасконский дворянин д’Артаньян покинул родной дом и отправился в Париж, мечтая о месте в полку мушкетёров. По дороге, в Менге, он случайно встречает приближенного кардинала Ришельё, известного как «незнакомец из Менга», и прекрасную даму. Помешав их встрече, д'Артаньян вызывает незнакомца на дуэль, но в итоге оказывается избит его слугами. Более того, незнакомец похищает рекомендательное письмо молодого гасконца.
По прибытии в Париж д’Артаньян направился на аудиенцию к капитану королевских мушкетёров, господину де Тревилю. Однако тот разъяснил, что по существующим правилам он не может принять новичка в свой полк, пока тот не проявит свою доблесть или не прослужит два года в другой, менее престижной части. Де Тревиль направил д’Артаньяна в гвардейский полк дез Эссара.
В тот же день, по стечению обстоятельств, д’Артаньян поочередно оскорбил троих известных мушкетёров — друзей Атоса, Портоса и Арамиса — и получил от каждого из них вызов на дуэль. Явившись в полдень на пустырь за аббатством для поединка, гасконец и мушкетёры столкнулись с патрулём гвардейцев кардинала. Гвардейцы попытались арестовать всю четверку за нарушение указа о запрете дуэлей. В ответ д’Артаньян и трое его соперников объединились и одержали победу над превосходящим противником, после чего стали друзьями.
Кардинал Ришельё жаловался на выходки мушкетёров королю Людовику XIII, который пожурил де Тревиля, но втайне остался горд тем, что его люди взяли верх над кардинальской гвардией.
Роман Александра Дюма «Три мушкетёра» впервые увидел свет в виде фельетона. С 14 марта по 11 июля 1844 года главы публиковались в газете, каждая из которых обрывалась на самом захватывающем моменте. Такой формат, рассчитанный на нетерпеливое ожидание продолжения, существенно отличался от современного чтения книги целиком.
Интересный факт: из-за построчной оплаты в газете Дюма придумал Гримо, слугу Атоса, который говорил лишь односложно. Это позволяло ему получать оплату за каждую строку, даже если в ней было всего одно слово — «да» или «нет». Когда же при работе над «Двадцать лет спустя» издатели перешли на пословную оплату, Гримо стал заметно более разговорчивым.
Изначально главный герой носил имя Натаниэль, но издатели сочли его неудачным и настояли на смене.
Стоит отметить, что Дюма часто прибегал к помощи литературных негров. Над «Тремя мушкетёрами» он работал в паре с Огюстом Маке, который также участвовал в создании «Графа Монте-Кристо», «Чёрного тюльпана» и «Ожерелья королевы». Позднее Маке пытался отсудить авторские права на 18 совместных произведений, но суд признал его вклад лишь подготовительным.
В предисловии к своему роману Александр Дюма упомянул, что основой послужили некие мемуары, найденные во Французской национальной библиотеке. Позднее выяснилось, что источником вдохновения стали «Воспоминания господина д’Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетёров». Однако эти «воспоминания» были написаны не самим д’Артаньяном, а писателем Гасьеном де Куртилем де Сандра. Они были опубликованы в Кёльне в 1700 году, спустя 27 лет после смерти мушкетёра. Дюма позаимствовал эту книгу из Марсельской муниципальной библиотеки и, судя по многочисленным письмам с требованиями вернуть её, так и не вернул.
Сюжет о подвесках, согласно «Мемуарам» Франсуа да Ла Рошфуко (1662, полное издание 1817), связан с графиней Люси Карлайл, которая на балу срезала алмазные подвески у герцога Бэкингема. Также в качестве источника мог послужить труд Редерера «Политические и галантные интриги французского двора». Похищение Констанции же взято из «Мемуаров» господина Пьера де Ла Порта, камердинера Анны Австрийской.
Интересно, что «воспоминания», о которых Дюма говорил в предисловии как о своей находке, по его же словам, были написаны графом де Ла Фер. Это означает, что рассказчиком в «Трёх мушкетёрах» выступает именно Атос.
«Три мушкетера» более 160 лет эта книга остается непревзойденным образцом авантюрно-исторического жанра. Секрет немеркнущего обаяния романа и его героев, д'Артаньяна и его друзей-мушкетеров, не только в занимательной интриге, которую писатель умело вплел в рассказ о реальных исторических событиях, но и в том, что четверка доблестных мушкетеров стала для поколений читателей воплощением молодости, благородства, отваги, дружбы.