Во время войн было обычным делом снять с мертвеца одежду и доспехи: неважно, свой или чужой. Когда добивали врага под стенами городов, жители заранее собирались перед воротами с лошадьми и телегами, чтобы первыми выехать на поле сражения и снять с убитых что получше. И во время эпидемий чумы приходилось оповещать население, чтобы не брали себе ничего из вещей погибших. Потому что в те времена логика была такая: хорошая вещь в хозяйстве пригодится, а мертвецу она все равно не нужна. Средневековье.
…Среди пиков Памира и Тянь-Шаня - те пять семитысячников, восхождение на которые дает престижный альпинистский титул Снежный Барс. Самый опасный – пик Победы. Высокая лавинная опасность, очень короткий сезон восхождений, длинный путь по гребню на высоте 7000, где можно из-за плохой погоды застрять и в считанные дни погибнуть от горной болезни.
Победа гора сложная. Не каждый год на нее и заходят. В лагерь на Южный в сезон приходит, прилетает альпинистов человек, наверное, до 300. Бывает так, что в двух огромных палатках-столовых едят в две смены. Большая часть приезжает на Хан Тенгри. И только человек 10-20 на Победу. И из этих двадцати человек более половины, как правило, приезжают без серьезных видов на гору. Видно, что есть забойные одна-две группы и еще несколько альпинистов, которые сверяют свои планы с опытными и подготовленными группами. Мы приезжали на Гору уже не первый год, и у нас выработалась своя тактика.
Во-первых, глупо приезжать на Победу не акклиматизированными. Акклиматизироваться на Хане – опасно, на Победе – еще опаснее. Хорошо отдохнуть лучше на зеленке, чем на леднике, пусть даже в очень комфортном лагере на Южном.
Во-вторых, к началу сезона тоже приезжать не стоило, потому что погода на Победе вообще никогда не балует, но практика показывала, что лучше все-таки погодные окна ловить в середине августа. За несколько лет примелькались и несколько человек, которые ежегодно приезжали за Победой на Южный, но обычно гора для них заканчивалась максимум вторым высотным лагерем. Так походили, пообщались, и до следующего года-сезона по домам.
И каждый год все приглядывались друг к другу, подходили, здоровались, обсуждали планы, поглядывали друг на друга и ждали, кто когда выйдет. Оно и понятно. С одной стороны погодные окна и вправду очень маленькие и особо не выберешь, когда стартовать. С другой стороны, приятнее и спокойнее когда параллельно лезет другая команда альпинистов. Видели мы и такие случаи, когда вереница человек на 7-10 не очень уверенных в себе альпинистов, «падала на хвост» какой-нибудь ударной сильной связке сильных спортсменов, и не рвались никогда обогнать тех, чтобы встать на нетропленый снег первыми. Если где-нибудь на пике Ленина группы чуть не в час ночи наперегонки бегут из первого во второй лагерь, чтобы не стоять в очереди на тропе и на перилах, то на Победе почти все интеллигентно пропускают друг друга вперед. Особенно если снега подсыпало. Здесь, на Победе, даже на один день оторвавшись от базового лагеря, ты можешь попасть в снежную мышеловку. Мы четыре сезона работали на Победе и попадали в такие снегопады, когда базовые палатки засыпало почти полностью, а снег валил без остановки несколько дней.
Есть на Победе и свои «зеленые ботинки» (места, где лежат не похороненные альпинисты), как на Эвересте. К сожалению не всех Гора отпускает по домам.
…Я уже видел этого альпиниста: мы встречались с ним и в лагере на Звездочке, и на Диком, и в лагере на 6200.
Я сидел на морене, на солнышке, спиной к Победе, и невольно подслушал этот рассказ. При этом я не видел лиц разговаривающих, но по голосу точно знал рассказчика. Он и еще двое его друзей лезли на Победу. В лагере 6200 есть одно место под палатку под нависающим огромным валуном. Это место не очень ровное и загажено изрядно мусором от прошлых экспедиций, но оно безопасно. Еще 3-4 палатки можно вписать в полочки между небольших скал, или попросту подрубить склон под палатку. Видимость такая, что лагерь безопасный. Сверху поле из скальных выступов и вроде как большой лавине там сформироваться негде – так, ручьи снежные могут сбегать. Но это оказалось только видимостью. И на лагерь ночью сошла лавина. А они поставили свою палатку не под валун, а как раз подрубили полку чуть в стороне от камня.
Дальше рассказчик разрезал палатку и откопался вдвоем с приятелем. Выскочил без фонарика, без ботинок на снег, сперва укрылся за камнем, потом вспомнили про третьего. Допустим, третьего Саня Попов звали. Когда откопали его, он уже погиб. Ну и дальше рассказчик тихим голосом продолжал, как они эту и следующую ночь под камнем выживали. В промокшей одежде. И вот тут меня очень зацепила одна деталь в рассказе. Чтобы выжить, рассказчик забрал у Сани Попова пуховку и ботинки (свои не нашел, Сане они уже и не нужны были). Очень запомнилось, как он рассказывал, что пуховка чуть коротковата была и как они под камнем от снега укрывались и руками-ногами размахивали да приседали, чтобы не замерзнуть. Для выживших все закончилось хорошо. Дня через два они спустились вниз. Теперь вот он ездит на Победу. Взойти хочет.
Все в этом рассказе в пределах нормы, за одним «но». Саня Попов (а может и не Саня он и не Попов) лежит там же, где его достали из палатки. Босой, скрюченный. Ветер и мороз выбелил его кожу и волосы, оскаленные зубы. Когда проходишь мимо него, стараешься не зацепить веревкой - места там не так много, чтобы обойти парня. И никто не вернул ему пуховку или ботинки, не оттянул в сторону и не присыпал камнями, хотя бы в знак благодарности за ту же самую пуховку.
Средневековье.
Данный рассказ приглашением к дискуссии не является.
Максим Богатырев