Она оказалась не только хорошей рассказчицей и кулинаром, но и талантливым организатором. Помогала Пелин с документами фонда, находила общий язык с детьми, даже подружилась с Джансу — две женщины, каждая со своей болью, понимали друг друга без слов.
Сейран радовалась. Казалось, ещё одна потерянная душа обрела приют. Но внутри неё росло смутное беспокойство. Лейла была слишком идеальной. Слишком быстро вписалась. Слишком много знала о каждом члене семьи — их привычках, страхах, слабостях.
Однажды, когда Сейран искала забытый телефон в гостиной, она случайно увидела, как Лейла, сидя в кресле у окна, быстро печатает сообщение на телефоне. Заметив Сейран, она тут же убрала экран в карман и улыбнулась.
— Я просто отвечала подруге в Швейцарии.
— Конечно, — ответила Сейран, но осадок остался.
Она поделилась наблюдением с Пелин. Та нахмурилась.
— Я проверила её историю. Всё чисто. Приёмные родители — почтенные люди, она училась в Женеве, работала в благотворительной организации. Никаких связей с криминалом.
— Тогда почему у меня такое чувство, что она что-то скрывает?
— Может, ты просто устала? Столько событий за последнее время...
— Может быть, — согласилась Сейран, но беспокойство не уходило.
Перелом наступил через два дня. Эмир пришёл из школы расстроенный.
— Мама, тётя Лейла сказала, что я похож на своего деда. На Халиса Агу. Это правда?
Сейран похолодела. Она никогда не говорила Эмиру о том, кем был Халис Ага — жестоким, лживым стариком, который разрушил столько жизней. Мальчик знал только, что его прадед умер, и всё.
— Когда она это сказала?
— Вчера, когда помогала мне с уроками. Сказала, что у меня такие же глаза, как у него. И что я, наверное, вырасту таким же сильным и властным.
— Это не комплимент, — тихо сказала Сейран. — Твой прадед был нехорошим человеком.
— Я знаю, — Эмир опустил голову. — Тётя Лейла рассказала. Сказала, что он выбросил её маму на улицу, что он хотел убить мою бабушку Нерин. Мама, почему она такое говорит?
Сейран обняла сына.
— Не знаю, милый. Но я разберусь.
Разговор с Лейлой состоялся вечером, наедине. Сейран не стала ходить вокруг да около.
— Зачем ты сказала Эмиру о Халисе Аге? Ему всего девять лет. Ему не нужно знать все ужасы прошлого.
Лейла не отвела взгляд. Наоборот, в её глазах появился вызов.
— А когда ему нужно? Когда он станет таким же, как дед? Когда начнёт презирать слабых, считать себя выше других? Я хотела предупредить его, чтобы он не повторял ошибок.
— Ты не имела права.
— Я имею право говорить правду, — Лейла встала. — Твоя семья хороша в том, чтобы замалчивать, приукрашивать, делать вид, что прошлого не было. Но оно есть. И дети должны знать, от кого они произошли. Чтобы не стать такими же.
— Это не тебе решать, — Сейран тоже повысила голос. — Мы их родители. Мы скажем им, когда придёт время.
— А когда придёт время? Когда они уже унаследуют эту империю, построенную на крови и лжи?
Сейран замерла. Что-то в тоне Лейлы было не так. Слишком много ненависти для женщины, которая якобы хотела просто найти семью.
— Ты ненавидишь нас? — спросила она прямо.
Лейла усмехнулась.
— Я ненавижу ложь. Я ненавижу то, что мою мать сделали жертвой, а её палачей — героями. Твой муж до сих пор живёт в доме Халиса Аги, тратит его деньги, носит его фамилию. Как это называется?
— Это называется пытаться искупить вину предков, — раздался голос Ферита от двери. Он вошёл, закрыл дверь и посмотрел на Лейлу. — Я не герой. Я знаю, что мой дед был чудовищем. Но я не он. И мои дети не будут им, потому что я каждый день работаю над тем, чтобы они выросли другими.
— Работаешь? — Лейла рассмеялась. — Ты раздаёшь деньги из фонда, названного в честь твоей матери, которую сам же и предал, женившись на той, кого она не одобряла.
— Что? — Сейран опешила.
— Твоя мать не хотела, чтобы Ферит женился на тебе, — Лейла повернулась к Сейран. — Я читала её письма. Она считала, что ты из бедной семьи, что ты не подходишь её сыну. Но Ферит ослушался. И она умерла, так и не простив его.
— Это неправда, — прошептал Ферит, но в его голосе не было уверенности.
— Правда. Письма у меня. Хочешь — покажу.
Сейран смотрела на Ферита. В его глазах была боль, смешанная со страхом. Он не знал. Или не хотел знать.
— Зачем ты пришла? — спросила Сейран, переводя взгляд на Лейлу. — Не ради семьи. Ради чего?
— Ради правды, — ответила Лейла. — Чтобы вы перестали притворяться, что вы — одна большая счастливая семья. Вы — сборище людей, которых объединяет только вина и ложь. И я хочу, чтобы каждый из вас это увидел.
— Ты ошибаешься, — Ферит шагнул к ней. — Мы прошли через многое. Мы прощали друг друга. Мы строим будущее. То, что ты говоришь — это месть за то, что тебя бросили. Но ты не имеешь права разрушать то, что мы создали.
— Разрушать? — Лейла покачала головой. — Я не разрушаю. Я показываю трещины. А что вы с ними сделаете — решать вам.
Она вышла, оставив Ферита и Сейран в растерянности.
Эту ночь они не спали. Сейран нашла письма, о которых говорила Лейла — они лежали в конверте, подсунутом под дверь их спальни. В них Нерин писала своей подруге: «Ферит хочет жениться на этой девушке. Она милая, но она не нашего круга. Я боюсь, что он совершает ошибку. Но он не слушает меня. Он всегда был упрямым».
Сейран читала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Всё это время она думала, что свекровь любила её. А оказалось...
— Это не всё, — сказал Ферит, перебирая письма. — Вот, смотри.
Он протянул ей листок, где Нерин писала уже после свадьбы: «Я ошиблась. Сейран — лучшее, что могло случиться с моим сыном. Она сильная, добрая, она сделала его счастливым. Я благодарна ей за это. Прости меня за мои старые страхи».
— Она передумала, — выдохнула Сейран.
— Да. Но Лейла не показала тебе это письмо. Она показала только то, что ранит.
— Зачем?
— Чтобы посеять раздор. Чтобы мы усомнились друг в друге. Возможно, она работает на кого-то.
— Или она просто очень обижена и хочет сделать больно другим, — предположила Сейран. — Как мы все когда-то.
На следующий день Лейла не пришла на завтрак. Её телефон не отвечал. В гостинице сказали, что она выселилась утром, оставив конверт для Сейран.
В конверте была фотография — молодая Нерин с младенцем на руках, и надпись: «Моя Лейла. Моё единственное сокровище. Никогда тебя не брошу».
И ниже, приписка: «Она обещала. И сломала меня. Как вы сломаете всех, кто вам дорог».
Сейран держала фотографию и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
— Бедная девочка, — прошептала она. — Она так и не смогла простить.
— Но мы можем её простить, — сказал Ферит, обнимая жену. — И попытаться вернуть.
— Если она захочет.
— Мы сделаем всё, чтобы она захотела.
Через три дня Пелин нашла Лейлу. Она сняла маленькую квартиру в азиатской части Стамбула, работала удалённо, ни с кем не общалась. Когда Сейран и Ферит пришли к ней, она не удивилась.
— Вы пришли поговорить?
— Да, — сказал Ферит. — Мы пришли сказать, что ты права. Наша семья не идеальна. Мы совершали ошибки, мы лгали, мы причиняли боль. Но мы пытаемся измениться. И мы хотим, чтобы ты стала частью этого процесса.
— Зачем? — Лейла горько усмехнулась. — Чтобы я испортила вашу идеальную картинку?
— Чтобы ты перестала быть одна, — ответила Сейран. — Как когда-то я. Как Дениз. Как Элиф. Как Афина. Мы все были одни. И мы нашли друг друга. Ты тоже можешь.
Лейла молчала долго. Потом заплакала.
— Я не хотела причинять боль, — прошептала она. — Я просто хотела, чтобы вы знали, каково это — быть ненужной. Быть той, кого бросили.
— Мы знаем, — Ферит сел рядом с ней. — Моя мать бросила меня, когда умерла. Орхан бросил Афину, когда его посадили. Дед бросил Дениза, когда тот был ещё ребёнком. Мы все брошенные. Но мы нашли друг друга.
— А если я не смогу?
— Тогда мы будем рядом, пока не сможешь.
Лейла подняла на них заплаканные глаза.
— Вы правда простили меня? За письма, за слова Эмиру?
— Мы всё понимаем, — кивнула Сейран. — Боль делает нас жестокими. Но любовь делает нас сильными.
Они вернулись в особняк втроём. Эмир, который боялся, что тётя Лейла больше не придёт, обрадовался и бросился к ней.
— Тётя Лейла, вы простите меня? Я нагрубил вам вчера...
— Это ты меня прости, малыш, — Лейла обняла его. — Я была неправа. Я рассказала тебе то, что не следовало. И я обещаю больше так не делать.
— А вы останетесь с нами?
— Если вы меня возьмёте.
— Конечно, возьмём! — закричали дети.
И Лейла осталась.
В ту ночь, когда все уснули, Сейран вышла в сад. Лейла сидела на скамейке, глядя на звёзды.
— Не спится? — спросила Сейран.
— Думаю, — ответила Лейла. — О том, как много времени я потратила на ненависть. И как мало — на то, чтобы понять.
— Теперь у тебя есть время.
— Спасибо, что не отвернулись.
— Мы — семья, — Сейран села рядом. — А семья не отворачивается.
Они сидели молча, слушая, как Босфор шепчет свои вечные тайны. И где-то там, в прошлом, Нерин улыбалась. Её дочь наконец-то нашла дом.
