Запись будет сегодня из моего дневника за 2012-ый год, когда мы гуляли на старом кладбище Усолья-Сибирского, которое возле железной дороги. Там давно не хоронят, но у подруги там где-то осталась лежать маленькая тётя.
Нас в детстве совершенно завораживала история, что у её бабушки с дедушкой родилась дочка Танечка, а года в четыре - умepлa от пopoкa ceрдца. В фотоальбоме остались фото у гpoбa и... спустя несколько лет родилась новая девочка, которую тоже называли Танечкой.
Как-то... сейчас сложно уже подобное представить (ну, моему поколению).
Память моя становится всё более ненадёжной, и я лихорадочно тороплюсь записать хоть что-то, потому что сегодня я тряслась в дребезжащем трамвае, мучительно хмурясь, пытаясь вспомнить какой-то забавный диалог между героями дня сегодняшнего - воссоздала три и решила на этом угомониться и не пытаться совершить насилие над собой - даже я не могу удержать этот золотой песок наших местных приисков... а уж какие надежды подвала. Но, как любила двадцать лет назад говорить подруга Варя:
- Боюсь, что я из тех, что и в сорок лет будут "подавать надежды".
Вешние воды спали. Воды отступили даже от кромки хрущёвок, выстроившихся вдоль улицы Луначарского. Не уверена, что эстет Анатолий Васильевич оценил бы эту улицу... и обнажили их фундамент, на котором есть... подобие лепнины: - ёлка - палка, ёлка - палка, ёлка... ну, все поняли, да?
Короче, этот орнамент археологи назовут "ёлки-палки", когда будут помечать в своём электрическом каталоге.
В моих любимых магазинах с названиями, в которых я одна, видимо, слышу явного Достоевского: "всё для красоты" или "всё, что нужно для красоты" я покупаю розовую легкомысленную заколку, долго и восторженно изучая тетрадки, карандаши, пеналы, нитки, расчёски, чулки, глобусы, игральные карты, тройной одеколон, шпильки, календарики, кукол, медведей, кубики, пистолетики, браслеты, предметы личной гигиены и многое, многое другое. Такие элегические (историки-краеведы тут сами сделают звёздочку, а я махну рукой и потанцую дальше) магазины были в изобилии представлены в 90-ых годах как флора и фауна мелкобуржуазного предпринимательства... впрочем, владельцев подобных магазинов нередко убивали... может и в Засолье Убийском ещё убивают? - философски (и риторически) подумала я.
В те годы автор канала была ярче, веселее и злее, поэтому Усолье-Сибирское называла "Засольем-Убийским", Иркутск - Ижуцком, Ангарск - Уранском. Ну, а многие друзья говорили не Саянск, а "Совянск".
Мы, наверное, последнее поколение, которые придумывали прозвища... современным детям лень заморачиваться - они часто говорят "учитель русского языка", "учитель английского", "учитель математики" - они даже имён наших порой не помнят... а мы, помню, изощрялись, придумывая прозвища всем...
Поскольку город Усолье-Сибирское менее... как бы это сказать, чтобы ни нашим, ни вашим, а главное, чтобы не обидеть никого?.. менее пафосный, чем Ижуцк - там иногда можно уйти дорогой от взрывов солеобразных карбидов, от девиц в синеющих праздничных пальто а-ля шестидесятые, от великого Транссиба, от сутолоки привокзального, чтобы окунуться во вдользаборную тишину узкой дороги, уводящей к кладбищу (дались мне эти кладбища...), чтобы вдыхать полной грудью запах сырой, но немного подмокающей в ледяной воде травы, от "гнилья отлива", который оставляет кучи мусора.
Вспомнила свою иркутскую улицу, кстати, где трудолюбивые жители ещё подкладывают лопнувшие мешки с очистками под окна друг другу, под крыльцо магазина, в цветочные бордюры и начаточные (от зачаточные, но... я сомневаюсь, что цветы в тех клумбах взойдут когда-либо...) клумбы.
Ой, вспомнила, что подобный кадр как-то сделала на Лисихинском/Амурском кладбище в Иркутске:
Ну и несколько снимков для передачи атмосферы - печальной, но философской:
Отдыхающий на траве мужчина - мой любимый кадр:
Знакомая почему-то никак не могла поверить, что в Засолье есть монастырь кармелиток. На что я лишь шевельнула плечом:
- Отчего бы в Усолье Всесильском не быть босым кармелиткам?.. Это место как нельзя лучше располагает к погружению в себя...
Скучаю я по поездкам в Усолье... и по речке Скипидарке, и по улице Стопани, и по озеру Калтус, которое теперь называется Молодёжное...
Мы с Леной беседуем, а Володя куда-то убежал.
-Тебе не кажется, что его долго нет? - спрашивает Лена.
Оглядываюсь и кричу: - Ло-о-ось!
Мгновенный ответ из глубины леса: - Да-да, иду.
Возвращается.
-Ты почему на "лося" откликаешься?
-Какого лося?
-Ну, я кричала про лося, чтобы бомжей распугать...
-Да? Мне показалось, что ты кричала "Володя".
(в юности я совсем идиотка была, согласна! - зато меня любили... сейчас скучная стала, старая...)
Вот тут, кстати, друзья-подруги оживились и закричали дружно:
-Пепелац!..
Ехала туда в электричке с двумя девушками в пальто "цвета электрик", не переставая вязать нечто розово-полосатое. Прислушивалась и наслаждалась.
-У вас-то большой город?
-Да нет...
-Ну, хотя бы примерно?
-За двадцать пять минут можно из конца в конец проехать на трамвае.
-О... совсем маленький.
-Ну, зато я такая живу в новом районе, и у нас нет этих дурацких кварталов...
-Почему они дурацкие? Очень удобная система. Ты хоть такая была в крупных городах?
-Была. У вас недавно была на празднике.
-А где ты у себя живёшь?
-В привокзальном районе. Это самый большой и красивый район.
А этом месте я истово закивала, но.. тут к нам подсела словоохотливая пожилая дама, поэтому девицы тут же стали "играть в сурка", а я пожалела, что вязать и спать - невозможно. Дама долго пыталась меня разговорить, но я ограничивалась словами: "да" и "нет. Ещё меня повергло в уныние сообщение, что дама едет до Черномхово, а потом пересядет и поедет до Леты. Последнее меня волновало меньше, но...
-Я бы поехала в Мальту, - подумала я, бойко работая спицами. Но вы уже поняли, что меня просто привлекает название. Дама, к счастью, нас покинула через пять-десять станций. Девицы храпели, солнце сияло, я вязала, и жизнь улыбалась.
После одна девушка испуганно пробудилась: - Ой, где мы?
я на секунду подняла глаза от вязания: - Проехали Суховскую.
-Спасибо, - тихо сказала девица, и я подумала, что вид у меня довольно подозрительный.
Сижу "вся такая" из "прекрасного далёка", чуть менее духовная, чем монахиня-кармелитка, но чуть более странная: ибо уже "тридцать лет при погосте в Эльсиноре" и на моей памяти и шарканье ног по натёртому паркету, и тюлевая штора пузырём, и движение стульев, и броуновское движение частиц, и полыхание красных галстуков, когда "в юном месяце апреле в старом парке тает снег", но, боюсь, что если я способна представить румяную зарю Усолья Сибирского или Иркутска с парками и вазонами, то если вы - не дай вам Боже - в этом парке окажетесь - ни вазона, ни пулепробитого пионера с раздроблённой головой и коленом не найдёте... там ни скамеек, ни плановых посадок, но зато подобия скамеек заняты местным контингентом, который, в сущности, тоже кажется птицей небесной, которой кроме конопляного семени (нет, лариосика я сюда явно зря)... кроме семечек, ничего, в сущности, не надо, чтобы так вот восседать - как голубь небесный на насесте древесном.
И анекдот, записанный со слов местной парикмахерши по имени Ангелина:
-Выходит мужик из подъезда, на лавке - три бабки...
-Уже смешно, да? - прервалась рассказчица.
-Так вот... показывает на одну, другую и говорт: - Ты, ты...
-А я? - обиженно спрашивает третья бабка.
-Ну, и ты... все три... пошли отсюда на...!
Это была живая речь бойкого Усолья, записанная с пылу-жару, почитай меньше суток прошло, как я месила тамошние безбрежные воды в отсутствие тротуаров... но кому нужны границы в наш просвящённый и свободный век? Тротуары и прочие излишества нужно утопить с кораблём несовременности! - сообщила я (пока прыгала по лужам и раскисшим газонам) молчаливым одинаковым домам и дворам планомерной и равномерной застройки времён юного месяца апреля, когда страшную тучу принесло с города Ижуцка и...
Тьма же, пришедшая с конца годов застойных, накрывшая ненавидимый монахом-францисканцем (а то чё я только про кармелитов? мне ж главное, чтобы в капюшоне...) город, и последний его вздох остался лишь в щебечущей жизни привокзального района, откуда ещё долго не уйдут 90-ые, хотя я тщетно пытаюсь найти там юные, апрельские, пионерские и качелезамирательные семидесятые, чтобы... если и не жаворонка выпустить (да съесть), то хотя бы галстук пламенеющий на веточку повязать...
Чтобы уж всех собрать: и алый парус, и "свято соблюдаю святой обычай старины", и деву Марию с лилией, и благовещенье с руками, что раскрещены...
И мне кажется, что в незамысловатой архитектуре... нахожу: ёлка-палка, ёлка-палка, ёлка... раз дощечка, два дощечка, а словечки я уже записала за словоохотливой парикмахершей Ангелиной, дай ей Бог долгих лет здоровья, клиентов побольше, кредитов поменьше, а скапулярия покороче, чтобы и чулки и сапоги её все могли оценить - без них в наши грязи, боюсь, никуда. Она, конечно, святая ангелица-голубица, но к ордену ни в коей мере не причастна, она мне просто под руку подвернулась... и я, вместо того, чтобы ткнуть её спицей и сказать:
- Ишь, уселась тут! - доверчиво кормлю её с руки зёрнами своей писательской милости, а может быть, и наоборот - и я могу сих тайн причаститься, поклёвывая нехитрую шелуху и мезгу её речи. Аминь.
Летел голубь, летел сизой со голубицею
Шёл удалый молодец да с красной девицею
Что не сизенькой голубчик добрый молодец идёт
Что не сизая голубка красна девица-душа...
Елена Фролова