Продолжаем публиковать фотоочерк о русской лесной деревне Чухраи, затерянной в брянских лесах и во времени.
Текст и фото: Николай Шпиленок
В деревне и дрова, и стройматериалы – из леса, прямо за околицей. На снимке: доставка из леса дубовых столбов.
Подготовка к главному празднику в деревне – Пасхе. Проводится уборка всего дома, белится известью печка и, если нужно, стены, протираются от пыли иконы и фотографии. На снимке: уборка верхнего яруса избы, на фотографии в рамке – хозяйка в юности.
Праздник Пасхи в деревне. Старушки надевают лучшие наряды. На снимке: общение двух соседок, одна из них – глухая.
Тяжела доля русской женщины в деревне. Это постоянные заботы и изматывающий труд по хозяйству. Надеяться можно только на себя. И этот портрет, возможно, образ самой России, страны многострадальной, но доброй и мудрой.
Тропинка к огороду.
Колодец старый, сделанный из осины сразу после войны и до сих пор – рабочий.
И стирка, и полоскание белья – только вручную. Стирают по старинке натуральным мылом.
Бельё после стирки и просушивания ещё и утюжат. Удивил меня тяжёлый чугунный утюг, который загружается красными угольками: жар держит долго – хозяйка может перегладить много белья.
Деревня Чухраи окружена глухими лесами и болотами, где гнездятся осторожные чёрные аисты. На снимке: молодой чёрный аист на краю деревни присел отдохнуть после охоты.
Представленные фотографии в этом очерке – это не фоторепортаж и не хроника умирающей деревни. Просто попытка остановить время, средствами фотографии рассказать о жизни наших предков, уходящей в небытие.
Картошка с салом – любимая еда местных жителей. Сажают это растение помногу. Всё лето люди борются за урожай картофеля: пропалывают его от сорняков, окучивают, собирают и травят колорадских жуков. На снимке: выкапывание картофеля в корзину.
Осенние работы в огороде: перенос тыквы в погреб. Местные жители не употребляют слово «урожай», а говорят «земля уродила». Это глубокое уважение к земле как к матери всего растущего на ней. Это, по сути, древнее отношение к земле, с которой здесь «говорят» и «договариваются». В результате же этих «переговоров» действительно получают большой урожай всех культур. Конечно, не без кропотливого и тяжкого труда.
Житель деревни вечером ищет лошадей. Слева – нежилая изба с подписанными по порядку бревнами для вывоза в другое поселение.
Это грустно: глаза избы – окна – закрыты-заколочены досками, а на двери – большой замок. Хозяева уже давно ушли в мир иной. Дому-старику трудно без людей: протекает деревянная крыша, гниёт пол, сыреет и рассыпается печь. Изба медленно умирает…
Сжигание бесхозных вещей из распиленного на дрова дома символично, на глазах исчезает целая эпоха.
Над деревней витает благостный дух: он мудр и неспешен. Он как бы отражает энергетику стариков – это угасание и завершение, процесс подготовки перехода души в иные формы бытия.
Время не жалеет деревянное строение, первой разрушается крыша. Ночью из русской избы можно наблюдать звезды.
Кладбище – на возвышенности в центре деревни: деревянные кресты, без излишеств и эпитафий: всё просто, как и было в жизни.
В отличие от строения из камня и кирпича, русская изба живёт ненамного больше человека, а бесхозная разрушается за два-три десятка лет. Уже скоро на этом месте будет расти высокая крапива. И вечность постепенно растворит этот след в себе.
Перед сном на русской печи. Перебои с электричеством в деревне случаются часто, а керосинная лампа – надежна и проверена трудными временами. На этом снимке и заканчивается очерк Николая Шпиленка об этой патриархальной деревне – исчезающем мире наших предков.
Пара слов от самого Николая:
Надо сказать, что я подолгу жил рядом с деревней на лесном кордоне. Появлялся в Чухраях часто, изучая и снимая эту самобытную жизнь. Сначала местные жители очень удивлялись моему странному для них занятию, а сам фотоаппарат с объективами они смешно называли «прибатурией». Но уже через пару месяцев я стал как бы «своим», даже мог ночевать в любом доме, а саму фотокамеру они уже не замечали…
На снимке: автор очерка на дороге близ деревни Чухраи.