Телефон как новая сигарета
Представьте типичный школьный перерыв: десятки подростков сидят, уткнувшись в экраны. Листают ленту, смотрят короткие видео, переписываются — даже с теми, кто сидит за соседней партой. По данным 2023 года, 90% российских школьников 12–14 лет имеют смартфон, а старшеклассники проводят у экрана от 3,5 до 6 часов в день. Это значительно превышает рекомендованные нормы экранного времени.
Смартфон — инструмент удивительно многофункциональный: здесь и общение, и развлечения, и учёба, и самовыражение. Но именно эта многофункциональность делает его особенно «опасным» с точки зрения формирования зависимости. В отличие от, скажем, зависимости от компьютерных игр, смартфонная зависимость труднее поддаётся ограничению: телефон нужен буквально для всего, его не запретишь как сигарету.
Российские учёные из Московского государственного психолого-педагогического университета решили проверить нетривиальную гипотезу: а что если противопоставить экрану не запрет, а нечто более интересное — театр?
Зависимость или просто увлечение? Как учёные разграничивают понятия
Прежде чем говорить о лечении, нужно разобраться с диагнозом. Учёные различают три понятия, которые часто путают:
- Чрезмерное использование (excessive use) — просто много времени за экраном. Количественная мера без обязательных признаков компульсивности.
- Проблемное использование смартфона (PSU) — дисфункциональные паттерны поведения, которые мешают жизни, но ещё не достигают клинического уровня.
- Смартфонная зависимость (smartphone addiction, SA) — поведенческая аддикция с тремя ключевыми клиническими признаками: потеря контроля над использованием, синдром отмены (тревога, раздражительность при невозможности воспользоваться телефоном) и функциональные нарушения в разных сферах жизни — учёбе, отношениях, здоровье.
Характерно, что смартфон — это лишь «платформа»: на нём одновременно живут социальные сети, видеохостинги, мессенджеры, игры. Каждый из этих сервисов сам по себе может быть источником зависимости, и все они работают вместе, усиливая притяжение экрана. Именно поэтому стратегии, основанные на ограничении и внешнем контроле, работают плохо: они не устраняют потребность, которую подросток удовлетворяет с помощью телефона.
Лев Выготский и зона ближайшего развития: классика на новый лад
Авторы исследования опираются на культурно-историческую теорию великого советского психолога Льва Семёновича Выготского. Два его концепта стали теоретическим фундаментом программы.
Первый — зона ближайшего развития (ЗБР). Выготский заметил, что ребёнок способен решить задачу сам, а задачу чуть сложнее — только с помощью взрослого или более опытного сверстника. Пространство между «могу сам» и «могу с помощью» — это и есть зона ближайшего развития. Именно в ней происходит настоящий рост.
Представьте ребёнка, учащегося кататься на велосипеде. Сейчас он едет, только если взрослый держит за седло. Скоро он поедет сам — но ещё не умеет. Вот это «скоро» и есть его ЗБР. Задача педагога — создать условия, в которых ребёнок сделает следующий шаг именно здесь, а не застрянет на месте.
Второй концепт — переживание (perezhivanie). Выготский подчёркивал: по-настоящему развивает не просто деятельность, а деятельность, прожитая эмоционально, пропущенная через себя. Можно сто раз выучить слово «сострадание» — и не понять его смысла. Но стоит однажды по-настоящему сыграть человека, потерявшего близких, и это переживание останется с тобой навсегда.
Именно на этих двух опорах строится технология «Мультимедиа-театр» («Цифровой сторителлинг-театр»), разработанная в Центре междисциплинарных исследований современного детства МГППУ под руководством О.В. Рубцовой.
Что такое «Мультимедиа-театр» и как он устроен
Это не обычный школьный театральный кружок. Технология специально разработана для подростков и основана на идее, что ведущей деятельностью в этом возрасте является ролевое экспериментирование: подросток ищет себя, примеряет разные социальные роли, пытается понять, кто он и какое место занимает среди людей.
Программа, описанная в статье, проходила с февраля по май 2024 года в школе №4 города Кашира Московской области. 81 подросток 14–15 лет (восьмиклассники) участвовал в 24 сессиях по 90 минут каждая — раз в неделю на протяжении четырёх месяцев. Итогом стал спектакль «Спасибо, родные. Воспоминания о героях Великой Отечественной войны».
Каждое занятие состояло из трёх блоков:
- Разминка (15–20 минут): театральные игры, упражнения на раскрепощение и воображение.
- Основной блок (50–60 минут): работа над сценарием, импровизация, этюды, работа с семейными историями и фотографиями.
- Рефлексия (10–15 минут): обсуждение, дневники, групповой разбор — что получилось, что почувствовали.
Военная тема была выбрана не случайно: она позволяет работать с глубокими, подлинными эмоциями — утратой, подвигом, памятью поколений. Подростки брали интервью у родственников и ветеранов, писали стилизованные «треугольные письма» с фронта, монтировали документальные видеоролики о героях своих семей. Эти ролики были вплетены в структуру спектакля — отсюда и «мультимедиа».
Педагог не учитель, а соавтор: принцип, меняющий всё
Один из ключевых принципов программы — отказ от традиционной иерархии «учитель — ученик». Педагог-фасилитатор участвует в творческом процессе наравне с подростками: он и соавтор, и со-исполнитель, который сам проживает те же «переживания».
«Прежде всего я не отношусь к ним как к детям, а как к актёрам и соавторам. Я сам учусь у них»
— из интервью педагога-фасилитатора.
Именно этот подход помог преодолеть первоначальное сопротивление подростков:
«Сначала никто не хотел идти... но потом с каждым новым занятием желание участвовать становилось всё больше»
— мальчик К., экспериментальная группа.
Педагоги выстраивали горизонтальное взаимодействие (сотрудничество со сверстниками) и вертикальное (взаимодействие с взрослыми разного возраста и статуса — педагогами, ветеранами, родителями). Обе оси общения принципиально важны для подросткового развития — и обе в современном мире всё чаще замещаются экраном.
Что показало исследование: цифры и живые голоса
Количественные результаты
Все участники до и после программы прошли тестирование по «Шкале зависимости от смартфона» — валидированному инструменту с шестью субшкалами: нарушение повседневной жизни, позитивное ожидание, синдром отмены, ориентация на киберпространство, чрезмерное использование и толерантность.
Понятие «толерантность» здесь используется в медицинском смысле, схожем с привыканием к алкоголю или наркотикам: со временем для получения того же удовольствия требуется всё большая «доза» — больше минут, больше прокрутки, больше уведомлений. Снижение толерантности означает, что подросток перестаёт нуждаться в постоянном «допинге» из смартфона.
Ключевые статистически значимые результаты:
- Снижение толерантности (EG2): статистически значимый эффект (p = 0,011). Подростки, у которых были хорошо развиты офлайн-навыки, стали меньше «нуждаться» в телефоне.
- Тенденция к снижению интегрального показателя зависимости (EG1): p = 0,060 — у подростков с конфликтными отношениями, использовавших телефон как «щит».
- Высокорисковая группа: среди подростков с изначально высоким уровнем зависимости зафиксировано значимое снижение и интегрального показателя зависимости, и показателя чрезмерного использования (p = 0,012 и p = 0,009). Это важный результат: программа работает лучше всего именно там, где нужнее всего.
Качественные результаты: что говорят сами подростки
Цифры важны, но интервью с участниками раскрывают суть изменений — то, что стандартные опросники порой не улавливают.
Исследователи выделили шесть направлений наблюдаемых изменений.
1. Развитие навыков социального взаимодействия.
«Мы стали более общительными и сплочёнными, начали поддерживать друг друга»
— девочка Е., EG2.
2. Расширение и углубление социальных связей.
«Она стала более открытой, не замкнутой. Завела больше знакомств»
— родитель девочки М., EG1.
3. Формирование альтернативных способов самопрезентации.
Публичное выступление на сцене стало заменой «лайков» в социальных сетях — реальным признанием, основанным на реальных достижениях:
«Восхищение собой — что ты смог, ты это сделал»
— девочка В., EG2.
4. Эмоциональная вовлечённость как движущая сила развития.
«Я чувствовал всё, что могли чувствовать люди, попавшие в Великую Отечественную войну»
— мальчик К., EG1. Именно такое проживание, по Выготскому, становится источником подлинного роста.
5. Работа педагога в зоне ближайшего развития.
Создание безопасной, поддерживающей среды, где подростки решаются пробовать новое, ошибаться и расти.
6. Осознанность в использовании смартфона.
«Сначала они постоянно держали телефоны в руках даже на репетициях. Но потом, когда начали работать с реальными историями прадедушек, телефоны отошли на второй план. Они погрузились в настоящее дело»
— педагог-фасилитатор Н.
Почему это работает: механизм изнутри
Важно понять: программа не борется со смартфоном запретами. Она создаёт конкурирующую среду — не менее, а порой и более привлекательную, чем цифровая. Вот ключевые механизмы:
- Ролевое экспериментирование — подросток в безопасной обстановке примеряет разные социальные роли, что отвечает его главной возрастной потребности: найти себя. Смартфон делает то же самое — позволяет конструировать образ в соцсетях. Но театр предлагает более богатый, живой опыт.
- Групповая работа и живое общение — создаёт реальный офлайн-опыт взаимодействия, которого у подростков с зависимостью нередко дефицит. Исследования показывают, что смартфон не компенсирует нехватку глубоких эмоциональных связей, а усугубляет её.
- Публичное признание через реальные достижения — зрители на спектакле, аплодисменты, слёзы в зале. Это несравнимо мощнее «лайков» и формирует принципиально иной источник самооценки.
- Ответственность и планирование — репетиции нельзя пропустить, роль нельзя забыть, видео нужно смонтировать к сроку. Именно эти навыки — концентрация и самоорганизация — у подростков с SA часто ослаблены.
Честность науки: что исследование не доказало
Авторы подчёркивают: результаты предварительные. Выборка относительно небольшая — 81 подросток в одной школе. Статистически значимые эффекты получены лишь по отдельным показателям; интегральный показатель зависимости значимо снизился только в высокорисковой подгруппе.
Это не повод недооценивать результаты — скорее, честное признание того, что наука движется шаг за шагом. Театральное вмешательство длилось всего четыре месяца; долгосрочные эффекты ещё предстоит изучить. Кроме того, часть изменений — в паттернах общения, в отношении к телефону, в уверенности в себе — трудно уловить стандартными опросниками, что и объясняет расхождение между статистикой и богатством интервью.
Смысл шире: чего не хватает подросткам за экраном
Исследование Поскакаловой, Хуснутдиновой и Саломатовой вписывается в более широкую дискуссию о природе смартфонной зависимости. Многие специалисты всё настойчивее повторяют: телефон — симптом, а не причина. Подросток уходит в экран не потому, что телефон так уж хорош, а потому что реальная жизнь не предлагает ему достаточно:
- живого общения с принятием и поддержкой,
- возможности рисковать и экспериментировать с идентичностью,
- реального признания и ощущения значимости,
- совместного творческого дела с ощутимым результатом.
Театр — при грамотной организации — даёт всё это одновременно. И именно поэтому он может оказаться куда эффективнее, чем «цифровые детокс-лагеря» или родительские ограничения на экранное время.
Итог: от экрана к сцене — и обратно к жизни
Работа московских психологов — это не просто исследование об одной школе в Кашире. Это свидетельство того, что идеи Льва Выготского, сформулированные почти сто лет назад, работают даже в эпоху TikTok и Instagram. Зона ближайшего развития, переживание, роль как «культурное орудие» — всё это не архивные понятия из учебника, а живые инструменты педагогики.
Смартфон будет с подростками всегда — запретить его невозможно и, пожалуй, не нужно. Но можно создать такое пространство живого опыта, в котором экран естественным образом уходит на второй план: потому что здесь интереснее, важнее, настоящее.
«Специальное воспоминание — что мы собрались вместе, провели время вместе, это было очень приятно — видеть всех в сборе»
— девочка В., экспериментальная группа.
Пожалуй, это и есть лучший ответ на вопрос, зачем нужен театр в эпоху смартфонов.
Глоссарий
- Смартфонная зависимость (smartphone addiction, SA): поведенческая аддикция с потерей контроля, синдромом отмены и функциональными нарушениями.
- Синдром отмены: тревога, раздражительность, беспокойство, возникающие при невозможности использовать смартфон.
- Толерантность: привыкание: потребность в нарастающем «количестве» смартфона для получения того же эффекта.
- Зона ближайшего развития (ЗБР): по Выготскому — пространство между тем, что ребёнок может сделать самостоятельно, и тем, что он может сделать с помощью взрослого или более опытного сверстника.
- Переживание (perezhivanie): концепт Выготского: эмоционально прожитый опыт как главный двигатель психологического развития.
- Культурно-историческая теория: теория Л.С. Выготского, согласно которой высшие психические функции формируются в процессе социального взаимодействия с использованием культурных орудий и знаков.
- Ролевое экспериментирование: примерка различных социальных ролей в безопасной среде как способ формирования идентичности — ведущая деятельность подросткового возраста.
- Педагог-фасилитатор: педагог, создающий условия для самостоятельного развития участников, а не транслирующий готовые знания; соавтор и со-участник процесса.
- Шкала зависимости от смартфона: валидированный психологический тест для количественной оценки уровня SA и её компонентов.
- Формирующий эксперимент: метод исследования, в котором изменения целенаправленно создаются исследователями и отслеживаются в процессе; традиционный метод культурно-исторической школы.
Подписывайтесь на канал чтобы не пропустить новые статьи