В этой операционной привыкли к книгам. Они лежали на столе, их вскрывали, исследовали, зашивали. Здесь работали хирурги, которые знали, где искать боль, а где — надежду. ⠀ Но месяц назад за стеклом кто-то задержался у экрана. Не было книги. Был лёд. Белый, холодный, расчерченный линиями. По нему скользили фигуры в форме. Они неслись, падали, вставали, били по шайбе — и падали снова. ⠀ «Что это?» — спросили хирурги, не поднимая глаз от скальпеля. «Новый пациент», — ответил голос за стеклом. Тот, кто обычно не вмешивается в процесс, но кто создал эту операционную. Тот, кто придумал, что книги можно резать, а души — собирать по кусочкам. «Команда „Сибирь“. Игрок под номером 15. И один месяц, который перевернул всё»
⠀ ⠀ Хирурги переглянулись. Скальпели замерли. — Как это вскрывать? — Так же, как книги. Инструменты те же. Анатомия другая. В операционной зажёгся новый свет. Холодный, белый, как лёд.
⠀ Начинаем.
В этой операционной привыкли к книгам. Они лежали на столе, их вскрывали, исследовали, зашивали. Здесь работали хирурги, которые знали, где искать боль, а где — надежду.
⠀
Но месяц назад за стеклом кто-то задержался у экрана. Не было книги. Был лёд. Белый, холодный, расчерченный линиями. По нему скользили фигуры в форме. Они неслись, падали, вставали, били по шайбе — и падали снова.
⠀
«Что это?» — спросили хирурги, не поднимая глаз от скальпеля.
«Новый пациент», — ответил голос за стеклом. Тот, кто обычно не вмешивается в процесс, но кто создал эту операционную. Тот, кто придумал, что книги можно резать, а души — собирать по кусочкам.
«Команда „Сибирь“. Игрок под номером 15. И один месяц, который перевернул всё»
⠀
⠀
Хирурги переглянулись. Скальпели замерли.
— Как это вскрывать?
— Так же, как книги. Инструменты те же. Анатомия другая.
В операционной зажёгся новый свет. Холодный, белый, как лёд.
⠀
Начинаем.