— Вы кто такая? И что вы делаете в моем доме?! И откуда вы… это же платье моей покойной жены! — Игорь захлебывался словами от неожиданности и злости, вернувшись внепланово домой и застав там эту странную гостью.
— Папочка! Это Маша ее привела. Катя — хорошая, не кричи, — маленькая Валя обняла няню, которая поразительно была похожа на его Наденьку в молодости…
***
Игорь был из тех людей, про которых принято говорить: "В рубашке родился". Даже не рубашке — в парадной тройке с галстуком-бабочкой. На вступительных экзаменах в университет его место в списках абитуриентов оказалось выше, чем у отличников, хотя он больше играл в "Дум" на первом компьютере, чем зубрил учебники. И даже, упав с велосипеда в детстве, он ухитрился так удачно приземлиться, что отыскал потерянное кольцо своей соседки.
Но главное везение Игоря было не в этом. Ему выпал джекпот жизни: он встретил Надю — любовь всей своей жизни. Она была из тех девушек, которых замечаешь сразу. Ее сложно было описать — Надя не была обложечной красавицей, не выделялась броским макияжем или вызывающей одеждой. Но в ней было что-то совершенно особенное: смешливые добрые глаза, уверенность в себе, которая притягивала сильнее, чем магнит к холодильнику и ум. Она могла в двух словах объяснить что угодно, начиная с философии Сократа и заканчивая анализом сказки “Колобок”. Они встретились на студенческой вечеринке, где Игорь затащил лучший друг чуть ли не силой, а Надя была там с одногруппницей. В какой-то момент их взгляды встретились через комнату, полную пьяных студентов и разлитого пива, и они оба поняли: это оно.
И так и оказалось. Они были той самой парой, о которой говорят, что у них "все как в кино". Причем не в низкобюджетной мелодраме, а в хорошем французском фильме: с длинными разговорами, бокалами вина и прогулками под дождем. Секреты у них были только от чужих, но не друг от друга, а ругались они так редко, что это больше напоминало репетицию сцены для театра.
За пятнадцать совместно прожитых лет они прошли вместе многое. Первые годы, особенно после универа, были тяжелыми. У Игоря не было ничего, кроме пары тысяч рублей в кармане, старенького ноутбука и съемной комнаты в общаге. Но Надя и тогда оставалась рядом и подбадривала его в начинаниях:
— Не переживай, мы это сделаем. Ты у меня самый умный.
Игорь в это верил, потому что, если Надя говорила, что все будет хорошо, оно всегда так и было. С того момента он сменил три работы и в конце-концов вышел на свой собственный бизнес. Надя открыла свою маленькую, но успешную кондитерскую, а их друзья начали с завистью шептаться за спинами: "Ну это же нереально! Как они так?". Вместе им было море по колено. Но жизнь, как известно, любит делать реверансы: чем выше залезешь, тем интереснее тебя спустить. Когда кто-то получает свой кусок счастья, судьба, словно официант, обязательно уточняет: "А десерт будете?" И десерт оказывается не всегда и не самым приятным сюрпризом.
Первые десять лет их жизни можно было бы снимать на пленку и раздавать всем сомневающимся в том, что настоящая любовь существует. Это был не просто союз — это был дуэт родных душ, которые, кажется, понимали друг друга еще до того, как произносили слова. Надя стала для Игоря не просто женой, но и той самой роковой фигурой, без которой он бы никогда не оказался там, где был сейчас. Ее вера в него была движком ракеты, которая вывела их жизнь на совершенно другой орбиту.
Эту счастливую декаду они посвятили себе. Они путешествовали везде, где это только было возможным. Европа, Азия, Америка —их коллекцию счастливых воспоминаний наполняли фотографии с Эйфелевой башни, загаданные желания у Колизея, обгоревшие плечи после отдыха на Бали и даже пара смешных историй о том, как они заблудились в Токио, потому что местный таксист плохо говорил по английски и перепутал два похожих слова между собой.
А потом корабль припарковался в тихой гавани. Рождение Валечки стало лучшим событием в их жизни. Ее ждали долго и с трепетом, и когда она появилась, казалось, что их счастье достигло своей высшей точки. Маленькая Валя была настоящим чудом: здоровая, бойкая, смышленая, с озорной улыбкой, которая напоминала Игорю Надю в юности. Они жили для нее, ради нее, и все, что они делали, было ради семьи.
Игорь, который прежде жил исключительно делами и вечной гонкой за результатом, теперь с упоением читал детские книги вслух, пытался сплести бантики (весьма неудачно, стоит заметить) и с удивлением обнаруживал, что знает тексты детских песен лучше, чем любую песню своей юности. Надя светилась рядом с дочерью. Она, казалось, стала еще счастливее — если это вообще было возможно. Их семья была как с рекламного плаката: дом, работа, путешествия, вечера в обнимку под мультики.
Но счастье имеет странную привычку: оно либо тихо перетекает в обыденность, либо обрывается слишком резко, будто кто-то просто резко выключает свет. У них произошло второе. Сначала это были просто усталость и головные боли у Нади. Она жаловалась редко, а если и делала это, то с улыбкой, словно ее недомогание — не больше чем каприз. Но вскоре игнорировать это стало невозможно: приступы становились сильнее, а она слабела с каждым днем. Игорь настоял на обследовании, но в своей привычной манере Надя отмахивалась: "Это просто переутомление. Я в порядке".
Когда диагноз был наконец поставлен, время уже было упущено. Болезнь отнимала силы с пугающей скоростью. Он помнил каждую минуту тех месяцев, каждую бессонную ночь, каждый взгляд Нади, в котором было больше боли за них, чем за себя.
— Ты с Валюшкой справишься, в этом я даже не сомневаюсь, — сказала она как-то вечером, когда они остались одни, — ты ж самый классный папка на свете у нас, — жена улыбнулась и прижалась к его плечу. Он не знал, как ей удавалось быть сильной даже тогда, когда ее собственная жизнь буквально таяла на глазах. Но Надя всегда была такой.
Надя ушла, когда Вале было шесть. Игорь стал вдовцом в том возрасте, когда большинство его друзей только планировали завести семью. В доме стало тихо. Слишком тихо. Даже звуки шагов, которые прежде воспринимались как должное, теперь звучали оглушительно.
Валя почти не плакала. Она повзрослела быстрее, чем должна была. Детская комната, некогда заполненная смехом, теперь часто напоминала пустую декорацию из прошлого. Игорь ловил себя на мысли, что разговаривает с дочерью как со взрослой: не потому, что так нужно, а потому, что она уже так себя вела. Он никогда не думал, что сможет жить без Нади. Но теперь он жил — ради их дочери, ради той семьи, которую они создали, ради памяти о той женщине, которая сделала его тем, кем он стал.
Первые месяцы после произошедшего Игорь жил, как на автопилоте. Делал все необходимое: заботился о Вале, работал, решал бытовые вопросы. Но делал это так, будто находился под водой — звуки приглушены, краски размыты. Родственники, друзья, коллеги — все ходили вокруг него и Вали на цыпочках, стараясь лишний раз не задеть. Слова утешения звучали странно и пусто, и Игорь, к счастью, таких слов почти не слышал: люди интуитивно понимали, что лучше просто оставить его в покое.
Прошло время, и ситуация немного стабилизировалась. Жизнь не стала легче, но Игорь научился с ней справляться. Валя пошла в школу, он разобрал часть старых вещей Нади (не все, конечно, кое-что так и осталось висеть в шкафу). Родня и друзья начали навещать их чаще, приносили пироги, звали Игоря на рыбалку или просто помочь с ремонтом, — все, чтобы поддержать. А потом, когда боль стала чуть притупляться, появились первые "советы".
Теща, Марина Васильевна, была женщиной доброй, но прямой, как электрический столб. Если у нее было мнение, то оно обязательно становилось общественным достоянием. Надя всегда говорила: "Мама даже пельмени варит с лекцией". Но Марина Васильевна любила Игоря. Настолько, что однажды, приехав навестить Валечку, не выдержала:
— Игорь, ты ведь парень молодой еще. Тебе ж еще даже сорока нет.
— Ну да, — кивнул он, — на пенсию еще не собираюсь. Мне еще Валюшку поднять надо.
— Вот и я об этом, — теща немного замялась, затем добавила, — я к тому, что... Тебе нужна женщина. И не просто для себя. Вале нужна мама. Даже если не родная. Женское воспитание не менее важно. Ты же понимаешь.
Игорь молчал, глядя в чашку. Он-то все прекрасно понимал, но сама мысль о том, что кто-то еще может занять место Нади, казалась кощунственной. Он попробовал улыбнуться:
— Марина Васильевна, у нас все хорошо. Вале со мной комфортно. И мне сложно представить кого-то еще рядом. По крайней мере пока что, — вежливо ответил он.
— И я это понимаю, — продолжала теща, совершенно игнорируя его слова, — но время идет, и ты не можешь быть ей и отцом, и матерью. А мне уже тоже возраст не позволяет столько времени посещать ребенку, как бы хотелось. Подумай об этом.
После этого разговора Игорь начал замечать, что теща была не единственной, кто так считал. Друзья и остальная родня тоже периодически подбрасывали ему эту мысль. Кто-то осторожно, кто-то в лоб:
“Ты вообще ходишь куда-то? Может, пора знакомиться с кем-то?” или “ Вале нужна мама. Это же очевидно”.
— Надя бы хотела, чтобы ты был счастлив, — шептала одна из ее подруг, думая, что знает Надю лучше, чем он.
Игорю хотелось всех их разом отправить в далекое путешествие. Но он не спорил. Просто не знал, что сказать. С одной стороны, они были в чем-то возможно и правы: Валя действительно росла без женского примера. С другой — он даже представить не мог, что кто-то будет жить с ним в том самом доме, где каждый угол был пропитан воспоминаниями о Нади.
Под натиском родственников, друзей и собственного чувства вины за «неполную» семью Игорь все-таки решился: пора попробовать построить новые отношения. Он не горел энтузиазмом, но и не возражал, когда ему устроили «случайное» знакомство на вечеринке. Что он терял? В худшем случае, проведет вечер за скучными разговорами, в лучшем — обзаведется новой знакомой.
На вечеринке Игоря представили Маше. Девушка сразу привлекла внимание — эффектная, с безупречным макияжем и волосами, которые будто специально укладывались для обложки глянца. Маша была моложе его на двенадцать лет, но держалась уверенно, как будто привыкла к вниманию мужчин “постарше”. И правда, за ее плечами была модельная карьера, из которой она вышла, когда работа перестала приносить столько денег, сколько хотелось. За счет чего она теперь жила? Вопрос был скорее риторическим, но Игоря это мало интересовало.
Маша смеялась часто и звонко, рассказывала истории из своей жизни, иногда слишком громкие и иногда неуместные, но Игорь смотрел на нее, будто изучал. В ее чертах лица действительно было что-то отдаленно похожее на Надю — не точь-в-точь, скорее намек, общее ощущение. Может, это и было тем, что его зацепило. Или, возможно, он просто хотел, чтобы зацепило.
На первых порах девушка выглядела идеальной: жизнерадостная, яркая, инициативная. Она легко заводила разговоры с его друзьями и даже нашла общий язык с сестрой Игоря. Но так было не со всеми родственниками.
Игорь сначала был осторожен, но потом начал позволять себе больше: приглашал Машу на ужины, потом — домой, чтобы познакомить с дочерью. Она всегда была милой, обаятельной и казалась готовой подстроиться под их мир. Проблемы начали проявляться постепенно. Сначала — мелочи. Например, Маша могла обидеться, если Игорь вдруг отменял встречу, чтобы побыть с Валей. Или сделать замечание, что в доме все "какое-то старомодное", что «надо срочно менять шторы», даже не спросив его мнения. Она раздражалась, если что-то шло не по ее сценарию, и могла внезапно замолчать на целый вечер, заставляя Игоря гадать, в чем он провинился.
С ультиматумами тоже вышло не сразу. Маша была умной — она держалась милой и уступчивой, но каждый раз постепенно, шаг за шагом, сгибала ситуацию под себя. В ее мире компромиссы были редкостью. Она привыкла к тому, что все идет так, как она задумала. Если Игорь пытался мягко возразить, Маша могла вспылить, но тут же принималась снова очаровывать: начинала мурлыкать и выкручивалась, как уж на сковороде.
Со временем Игорь начал замечать, что она чаще говорит о том, чего хочет сама, чем о том, чего хочет он или Валя. Если в начале отношений она старалась произвести впечатление заботливой женщины, то позже все чаще показывала свою капризность и эгоизм. Но, как бывает в таких случаях, он находил оправдания: "Ну, молодая еще, не научилась", "Сложный характер, притрется".
Знакомство Маши с Валей изначально было обречено на сложности. Валя, которая потеряла маму, и так настороженно относилась ко всем «взрослым тетям», которые мелькали в их окружении. А тут ее папа вдруг приводит домой эту красивую, улыбчивую девушку, которая выглядит слишком громкой, слишком чужой и абсолютно не похожей на маму.
Маша, в свою очередь, воспринимала Валю не как ребенка, а как неожиданное препятствие. Нет, она не была совсем уж злодейкой из детских сказок. Просто она не понимала, как с детьми вообще нужно общаться, а главное — зачем ей это нужно. На ее взгляд, если она уже завоевала Игоря, то девочка должна автоматически включиться в этот пакет отношений.
Игорь, стараясь сделать все как можно мягче, решил устроить знакомство в домашней обстановке. Он приготовил обед, Валя, не подозревая подвоха, сидела на кухне с красками и рисовала что-то на листке. И вот Маша появилась в дверях, со своим неизменным макияжем и яркой улыбкой:
— Привет, красотка! Ты, наверное, Валя? Я Маша, — сказала она слишком бодро, как будто это была рекламная съемка.
Валя кивнула, пробормотала что-то невнятное и вернулась к рисунку. Уже через пару минут в комнате стало как-то напряженно. Маша попыталась было заглянуть через плечо девочки:
— Ого, что это ты рисуешь?
— Это моя мама, — тихо ответила Валя, не отрываясь.
Маша поморщилась, но быстро справилась:
— Как здорово. У тебя талант!
Но Валя не обернулась, а напротив, подтянула лист ближе к себе. Игорь, чувствуя, что все идет не по плану, поспешно предложил сесть за стол. Конечно, он поговорил позже с Валей, объяснил что и как. По крайней мере попытался это сделать.
Но после этого знакомства стало понятно: химии между Валей и Машей не будет. Девочка открыто демонстрировала неприязнь. Она говорила сухо, сжимала губы, едва завидев женщину отца на пороге, и даже демонстративно уходила в свою комнату, если Маша заходила в дом.
Маша же с самого начала не пыталась завоевать Валю. Наоборот, она считала ее поведение капризом и не хотела тратить время на попытки наладить контакт. Более того, ее раздражала сама необходимость конкурировать за внимание Игоря с ребенком.
Поначалу Игорь не замечал мелочей. Например, как Маша закатывала глаза, когда Валя начинала что-то рассказывать за ужином. Или как раздраженно вздыхала, если девочка просила помощи. Но потом все стало очевиднее. Если Валя оставляла на столе игрушки или учебники, Маша не просто убирала их в сторону, а могла демонстративно сказать что-нибудь вроде:
— Может, пора приучать ее к порядку?
Или:
— В ее возрасте надо уже учиться быть самостоятельной.
А однажды, когда Валя нечаянно пролила сок, Маша, вместо того чтобы помочь, бросила язвительно:
— Ну конечно, все как обычно.
Если раньше Валя просто сторонилась ее, то теперь начала проявлять открытое сопротивление: отвечала дерзко, могла специально что-то уронить или испортить, если Маша делала замечания. А та в ответ не сдерживалась: могла поднять голос, угрожать пожаловаться Игорю.
Игорь, как это часто бывает, оказался зажат между двух огней. Ему казалось, что Маша старается, а Валя просто не дает ей шанса. В то же время он видел, что его дочь становится все более замкнутой и отчужденной. Но даже если он пытался как-то поговорить с Машей об этом, она отвечала что-нибудь вроде:
— Я стараюсь как могу, но если она меня не принимает, то что я могу сделать?
Когда Маша перебралась к Игорю в особняк, ситуация только усугубилась. Если раньше Валя могла хотя бы отвлечься от ее присутствия в доме, занимаясь своими делами, то теперь Маша была повсюду. И повсюду она пыталась навести свои порядки.
Для Маши этот переезд был еще и демонстрацией власти: "Я теперь хозяйка". Она сразу же начала перестраивать дом под себя — переставляла мебель, выкидывала «старье» (вещи, которые когда-то выбирала Надя), пыталась изменить уклад жизни. Валя смотрела на это как на вторжение в ее личное пространство и начала сопротивляться.
Она, как могла, выражала протест. Если Маша готовила ужин, девочка могла сказать, что это «несъедобно». Если Маша пыталась сделать ей замечание, Валя тут же начинала демонстративно шуметь или не слушаться. И это была игра на тонком крае: девочка умудрялась вести себя так, чтобы папа, когда был дома, замечал только безобидную часть ее выходок, а Маша оставалась в роли «нервной» и «придирчивой».
Маша, разумеется, не оставалась в стороне. Ее раздражение росло с каждым днем. Если раньше она хотя бы пыталась сохранить видимость доброжелательности, то теперь уже позволяла себе резкие комментарии:
— Ты невыносима! Ты просто не даешь нам жить нормально!
Или:
— Если ты будешь так себя вести, папа сдаст тебя в интернат, вот увидишь!
Слова про интернат не были случайностью. Маша бросала их как шутку, но с таким тоном, что Валя понимала: с подобными вещами лучше быть осторожнее.
Так продолжалось до одного прекрасного момента. В один день подоспела новость, которую Валя восприняла как бедствие. Игорь сообщил, что уезжает в командировку на несколько недель. Это было важно для бизнеса, и он извинялся, обещал звонить каждый день, но предупреждал: может быть, даже Новый год придется встречать отдельно.
— Вы ведь справитесь, правда? — спросил он, улыбаясь, будто это было что-то обнадеживающее.
Маша, конечно, заверила его, что все будет замечательно, и он может ехать спокойно. Но Валя знала, что «замечательно» — это вряд ли.
Особняк находился в пригороде, окруженный тишиной и снегом. Когда папа был дома, это место казалось уютным. Но остаться наедине с Машей в этом большом пустом доме для Вали было чем-то вроде зимнего кошмара.
Она уже догадывалась, что Маша будет пользоваться случаем, чтобы еще больше давить на нее. И Валя решила, что это не останется безнаказанным.
Когда отец объявил о своем отъезде по работе, Валя поняла, что впереди ее ждут веселые дни. Оставаться наедине с Машей в этом большом доме было для нее сродни тому, чтобы оказаться в одной клетке с тигрицей — злобной, капризной и жутко самовлюбленной. Но Валя давно решила: лучший способ защиты — нападение. Если уж папа оставил ее с этим чудом, то почему бы не воспользоваться моментом, чтобы выжить ее из дома?
Вечером на следующий день после того, как отец выехал, Маша закрылась в ванной, и Валя, как опытный стратег, моментально оценила обстановку. Если Маша ушла в свою «ванную терапию» с телефоном, то теперь минимум час будет занята обсуждением чего-то очень важного. Типа: "Какое платье выбрать для следующего выхода в люди, или опять пойти в том, что она уже "выгуливала"? Это был ее ритуал: сначала горячая ванна, потом разговоры с подругами о том, как ее жизнь сложна и несправедлива.
Валя тихо вытащила ножницы из шуфляда в коридоре. Но не простые, а здоровенные швейные, которые мама в свое время использовала для творчества. Сейчас, конечно, было не до творчества, но для этой акции они подходили идеально. А вот и цель — норковое пальто. Это пальто было Машиной гордостью. Оно висело у двери как напоминание всем окружающим, что его хозяйка не просто так живет в пригородном коттедже, а отбила свое место под солнцем.
— Было Машино, стало неряшино, — пробормотала Валя, ухмыляясь.
Секунд через пять это «сокровище» выглядело так, будто в нем кто-то убегал от разъяренного гризли. Норка превратилась в оперение молодого цыпленка, а пуговицы валялись на полу. Валя отошла на шаг, критически осмотрела результат и, довольная собой, сложила ножницы обратно. Работа выполнена. Миссия завершена.
Когда Маша, весело щебеча, вышла из ванной, ее счастье кончилось ровно на том моменте, как она увидела пальто. Широко открытые глаза, нервный взмах рукой, громкий вопль. Но сначала она застыла в дверях, как будто увидела призрака. Ее пальто — ее драгоценное пальто! — висело на вешалке в состоянии, которое можно было бы назвать «предсмертным». Лоскуты меха торчали в разные стороны, подкладка разодрана, пуговицы исчезли, а на одном рукаве кто-то явно решил проверить ножницы на прочность.
— Что за...?! — пробормотала она, хватаясь за грудь, чувствуя боль буквально на физическом уровне.
Она подхватила обрывки пальто, прижала их к себе и, заскрипев зубами, рванула в комнату Вали.
— ЭТО ТЫ?! — ее голос был похож на свист парового котла.
Валя, сидя на кровати, даже не подняла глаз от книги.
— Что я? — произнесла она, с наигранной скукой.
— Ты что наделала с моим пальто, дрянь?! Ты хоть понимаешь, сколько оно стоит?!
Валя медленно подняла голову, осмотрела Машу, держащую обрывки, и, с явным удовольствием, ответила:
— Может, это моль? Не переживай, папа тебе новое купит. так сказать, прощальный подарок… Если, конечно, оставишь нас наконец в покое.
Выходка и высказывание Вали стали последней каплей терпения молодой мачехи. Если раньше Маша пыталась сохранить остатки приличия, то теперь маски были сброшены. Она яростно бросила пальто на стул и зажгла в глазах огонь мести.
— Ты думаешь, что можешь так просто выкрутиться? Что папочка вернется и поверит твоим сказкам? Дура малолетняя! Еще молоко на губах не обсохло, — усмехнулась она, внезапно обретя вдохновение, — раз папы нет, значит, я решаю. И ты узнаешь, каково это — иметь дело со мной.
Маша, кипя от злости, нашла телефон, ввела запрос в поисковую строку интернета “Агентство по уходу за ребенком” и стала просматривать варианты. Ее пальцы летали по экрану, а в голове уже зрела идея.
— Алло? Это агентство? Мне нужна няня. Да-да, срочно. Да, я читала отзывы, не надо оправдываться. Мне именно такая и нужна — строгая, властная. Да, на завтра и послезавтра желательно, — Маша тараторила без умолку, четко отвечая незамедлительно на каждый вопрос и подавая нужную информацию, — хорошо, я подожду.
На той стороны провода попросили повисеть на линии, пока они проверят возможные варианты для нее. Она держала трубку с выражением триумфа на лице.
— Хочешь играть в войнушку, маленькая дрянь? Отлично. Так вот учти, я играю лучше, потому что сама устанавливаю правила, соплячка, — прошипела она, прикрывая рукой телефон.
Маша была довольна своим планом. Теперь Валя получит достойного противника в виде угрюмой, требовательной няни, которая заставит ее пожалеть о каждой мелкой выходке, лишиться настоящего праздника и новогодней сказки и, возможно, перестанет отравлять мачехе жизнь. Но она рано обрадовалась.
— Алло?! — тишину на другом конце провода прервали, — к сожалению, у нас все девочки на эти даты заняты. Если бы вы хотя бы с час назад позвонили…
Маша, жадно набрав номер очередного агентства, она сидела, яростно постукивая ногтем по столу. Разговоры шли примерно одинаково: вежливый голос на другом конце объяснял, что перед праздниками с персоналом туго, и найти «няню» прямо сейчас — задача из разряда научной фантастики.
— Да мне все равно! Хоть кого-нибудь найдите! — огрызнулась она в телефон после очередного отказа, но, видимо, и ее запал не впечатлил, потому что вскоре раздалось короткое «извините, больше ничем помочь не можем», а после — короткие гудки.
Маша бросила телефон на стол, как будто хотела его разбить, и села, скрестив руки. Ее злило все: Валя, норковое пальто, которое теперь выглядело как кот после атаки стиральной машинки, и даже этот чертов предновогодний ажиотаж, из-за которого стало нереальным найти опекунку для ребенка на пару дней.
Раз агентства подвели, Маша решила поехать за покупками и заодно немного остыть. Перед уходом она вызвала Валю в коридор.
— Я уезжаю, — сказала Маша таким тоном, будто это была угроза, — и чтобы, когда я вернулась, тут все было в порядке. Ясно тебе?
— Хорошо, — кивнула Валя, изображая на лице покорность.
— Я серьезно! — Маша пристально посмотрела на нее, — если хоть одна твоя выходка… хоть одна! — она подняла палец, рука ее дрогнула в унисон голосу, — ты об этом пожалеешь. Головой отвечать будешь. Поняла?
— Головой? — переспросила Валя с наигранной задумчивостью, — то есть прямо вообще без головы останусь?
— Ты, я смотрю, и вправду хочешь доиграться. По тонкому льду ходишь, дорогая.
Маша заскрипела зубами, схватила свою сумку и выскочила за дверь, хлопнув так, что с полки чуть не упала любимая ваза отца.
— Посмотрим, кто еще без головы останется, — пробормотала Валя, довольная собой.
Когда звук машины Маши стих вдали, Валя, чуть склонив голову, прислушалась к полной тишине в доме, но идей, как отравить жизнь мачехе, у нее уже не возникало. Выходки с меховым пальто и без того было достаточно.
Через час Маша вышла из магазина, одной рукой неуклюже пытаясь пристроить два пакета с шампанским и какими-то закусками, другой — нажимала кнопку вызова подруги. На улице начинало темнеть, и холодный ветер, словно добавляя драматичности ее и без того трагичной ситуации, пронизывал насквозь.
— Алло! Леночка? Привет, это я… Нет-нет, я не приеду. Да, я понимаю, что обещала… — Маша замялась, остановилась возле машины и огляделась, будто ожидала, что Валя сейчас появится и начнет кидать в нее снежки, — ну ты сама подумай! Новый год, понимаешь? А я заперта с мелкой! Да пробовала я няню найти. Все заняты: обзвонила все агентства. Нет, к родственникам я ее не повезу. Такой роскоши я ее после того, что она натворила, не удостою. Она ж только этого и ждет.
Она с трудом открыла багажник, уронила один пакет, громко чертыхнулась, но продолжила жаловаться, будто ничего не произошло:
— Ей девять, Лен! Если она сейчас себя так ведет, то представь себе, что будет в переходном возрасте, если она уже сейчас ведет себя как ведьма из какого-то фильма ужасов! Нет, серьезно, я скоро начну ставить на двери комнаты кресты, солью посыпать.
С грохотом засунув пакеты в багажник, Маша села в машину, но прежде чем завести двигатель, продолжила:
— А я ее тоже, мягко говоря, не обожаю, если честно. Что я вообще могу с этим сделать? Я ей, видите ли, мешаю жить! Ее величество! Без мамы растет. Ну и? У нас половина страны растет с одним родителем, и что теперь? Инвалидов с них эмоциональных делать?! Ее все должны жалеть, а я, видишь ли, не справляюсь. Хватит.
Она сделала паузу, чтобы выдохнуть, а потом совсем расстроенным голосом добавила:
— Короче, Лена, не хочется этого признавать, но мне придется встретить самый ужасный Новый год в жизни. Спасибо девочке и ее папочке, который решил, что работа важнее. Сидеть мне дома с этой соплячкой, которая только и делает, что портит мне вещи и строит из себя святую.
На другом конце линии, судя по голосу, Лена пыталась ее успокоить, но Маша лишь раздраженно фыркнула:
— Успокоиться? Лена, ты не видела, что она сделала с моим пальто! Я тебе фото выслала, открывала? Нет? А ты посмотри-посмотри! Это была моя лучшая вещь!
Маша бросила сумку на соседнее сиденье и устало завела двигатель. На улице заметно похолодало, и в машине тоже стало зябко. Но холод, казалось, был ничем по сравнению с мыслью о том, что ей предстоит провести этот праздник с Валей. Она была уверена: если Новый год действительно как встретишь, так и проведешь, то 1 января у нее явно начнется с дурдома.
Маша, жуя свои мысли и недовольство, только что закончила описывать подруге перспективу «ужасного Нового года», когда ее взгляд зацепился за ларек с хлебом. Там стояла молодая девушка, одетая явно не по погоде: тонкая куртка, которая видала лучшие дни, сбитые кроссовки и джинсы, которые, похоже, пережили даже 90-е. Она пересчитывала мелочь на ладони, словно от этого зависела ее жизнь.
На собранные со всех карманов сбережения девушка купила батон, отошла в сторону и тут же вцепилась в него зубами, отгрызая большие куски и жадно их глотая, давясь им всухомятку.
— Лена, погоди, — вдруг прервала Маша подругу, прищурившись, — я тебе перезвоню. Кажется, у меня появилась идея.
Она убрала телефон, но взгляд не отрывала от девушки. На вид та была совсем молодой, лет двадцать-двадцать три максимум. На алкоголичку или наркоманку она не походила — руки не дрожали, а взгляд был слишком сосредоточенным, как у человека, который знает, что никто ему не поможет, и надеяться можно только на себя. Но выглядела она ужасно: волосы спутаны, лицо серое от грязи, одежда явно из разряда «что удалось найти».
Маша улыбнулась.
— Ну что, милочка, не хочешь немного подзаработать? — пробормотала она себе под нос и, захлопнув дверь машины, направилась к девушке, высоко подняв подбородок, как будто собиралась на переговоры с важным клиентом.
Та заметила ее приближение боковым зрением и сразу напряглась. Она сделала шаг в сторону, будто надеялась слиться с тенью забора, но Маша двигалась уверенно и быстро, оставляя ей мало шансов на побег.
— Эй, ты, — начала Маша, останавливаясь на безопасном расстоянии, — как звать?
Катя медленно повернулась, сжимая батон обеими руками, как защитный амулет. Она посмотрела на Машу исподлобья, оценивающе, но без злобы. Скорее, с легким опасением, будто пыталась понять: ее сейчас ругать будут или просто пошлют.
— Катя, — тихо ответила она, на мгновение подняв взгляд, но тут же снова уставилась на свои ноги.
— Катя, значит, — кивнула Маша, скрестив руки на груди, — у меня есть предложение к тебе, Катя.
Девушка напряглась еще больше, плечи поднялись выше, и она отступила на полшага.
— Я не хочу ничего покупать, и продавать тем более. Я не по этим делам, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам и пытаясь высмотреть еще кого-то кроме Маши, кто теоретически мог бы быть с ней.
— Да я не из этих, успокойся, — махнула рукой Маша, — я нормальную работу хочу предложить, без вот этого, что ты там себе накрутила. Можем даже через агенство, если ты так переживаешь.
Катя осторожно посмотрела на нее. В ее взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства, но страх все еще держал ее на расстоянии.
— Какую работу? — спросила она тихо, но теперь уже чуть увереннее.
— Какую-какую. Не пыльную, — сказала Маша, стараясь говорить как можно небрежнее, чтобы не спугнуть, — няня мне нужна. От тебя все, что требуется — пожить пару дней в коттедже, присмотришь за одной девчонкой. Я заплачу, еды в доме полно, горячая вода — все есть. Могу половину стоимости дать наперед.
Катя прищурилась, словно пытаясь найти подвох.
— Почему я? — наконец спросила она.
— Ну, во-первых, ты как раз подходишь, — Маша сделала вид, что оценивает ее, но с легкой насмешкой, — на маньяка ты не похожа. Девять из десяти людей, которых я бы нашла сейчас, скорее всего, напугали бы ребенка одним видом. А ты… ну, привести тебя в порядок, сойдешь за приличную.
Катя не знала, как на это реагировать, и просто промолчала, еще крепче сжав батон.
— Слушай, — продолжила Маша, меняя тон на чуть более мягкий, — ты, кажется, не алкоголичка, не наркоманка. С головой вроде порядок. А мне просто нужно, чтобы ребенок был не один. Я обзвонила все агентства. Ты — моя последняя надежда, а мне позарез надо.
Катя вздохнула, явно раздумывая. Ее страх постепенно сменялся осторожным интересом, но глаза все еще оставались настороженными.
— А что за девочка? — спросила она наконец, — если совсем маленькая, я не возьмусь. Не хочу такую ответственность на себя брать…
Маша фыркнула, качая головой:
— Тебе что деньги не нужны? Нет, не младенец. 9 лет. Та еще заноза в заднице. Но смышленая, сама себя обслужит, помоет, накормит. Тебе особо напрягаться не придется.
Катя задумалась еще на несколько секунд, а потом тихо сказала:
— Хорошо. Только если… если что-то будет не так, я уйду.
— О, это без проблем, — усмехнулась Маша, пожимая плечами, — но, думаю, тебе она тест-драйв устраивать не станет. Это не в ее интересах.
Катя кивнула, все еще сжимая батон. Маша посмотрела на нее, слегка улыбнулась и, махнув рукой, направилась к машине.
— Ладно, пошли. По дороги еще поговорим, что да как, — бросила она, направляясь к автомобилю.
Катя медленно поплелась за ней следом и, садясь на заднее сидение, еще раз оглянулась по сторонам.
Спустя пол часа Маша свернула на подъездную дорожку коттеджа, остановила машину и, заглушив двигатель, обернулась к Кате.
— Ну что, прибытие в теплую гавань, — сказала она, показывая рукой на внушительных размеров дом, — твое убежище на ближайшие пару дней.
Катя выглядела так, будто ее поразила молния. Она сидела, сжимая свой батон, и смотрела на дом с выражением легкого шока. В ее голове явно не укладывалось, что человек, который остановил ее у хлебного ларька, мог пригласить ее работать в таком доме.
— Это… это что, Ваш дом? — тихо спросила она.
— Ну, как бы, не совсем мой, — небрежно махнула рукой Маша, уже выходя из машины, — еще не мой. Это дом моего мужчины, — пояснила она, — но эту крепость охраняет один маленький дракон. Пошли, познакомлю тебя с ним.
Катя осторожно выбралась из машины, следуя за Машей, как неуверенный щенок. Она то и дело бросала взгляды на ухоженный двор и высокие окна. Если бы не Маша, идущая рядом с ней, можно было бы подумать, что девушка заблудилась и абсолютно случайно набрела на этот особняк.
Маша открыла дверь коттеджа, сделала приглашающий жест:
— Проходи, располагайся. Еда в холодильнике, вон там ванная, там гостиная, ну ты поняла.
Катя переступила порог, осторожно ступая по идеально чистому полу. Ее глаза пробежали мельком по комридору, как будто она боялась, что если посмотрит слишком внимательно, то ее выгонят.
— Ты что, робеешь? — усмехнулась Маша, глядя на нее, — расслабься, это просто дом.
И тут на лестнице появилась Валя. Она остановилась на верхней ступеньке, сложив руки на груди.
— И это кто еще? — протянула она с явной ноткой подозрения.
Катя подняла взгляд на девочку, и ее лицо сразу изменилось. Настороженность никуда не делась, но взгляд стал мягче. В Вале она увидела не врага, а скорее кого-то, кто, как и она, не очень понимает, что здесь происходит.
— Это Катя, — Маша подняла голову к падчерице, улыбаясь, как будто это было важное событие, — она тут поживет пару дней.
— В каком это смысле… — Валя прищурилась, не двигаясь с места.
— Ну… — Маша пожала плечами, — ты же так старательно меня пытаешься выкурить отсюда. Вот я временно себе замену и привела. Развлекайтесь.
Катя сделала осторожный шаг вперед, открывая рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Валя же скрестила руки плотнее, смерила Катю взглядом и фыркнула:
— Ладно, посмотрим, сколько она выдержит.
Маша повернулась к Кате и хмыкнула:
— Ну, вот и познакомились. Добро пожаловать! Дом. Милый дом. А теперь я… отбываю. Делайте тут что хотите, только дом не спалите.
С этими словами она развернулась, грохнув каблуками по ступенькам, и умчалась к машине, не оставляя Кате шанса задать ни единого вопроса.
Валя все еще стояла на верхней ступеньке лестницы, облокотившись на перила, и с явным недоверием смотрела на Катю. Девочка, конечно, была не из робких: терять маму в шесть лет, учиться разбираться в людях научило ее моментально оценивать окружающих. А тут в их доме стоит какая-то незнакомая девушка, вся тихая, с опущенными глазами, будто боится вздохнуть лишний раз.
Катя, тем временем, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она стояла в прихожей, сжимая свой недоеденый батон, и не решалась сделать даже шаг вперед. Ее руки были грязными, а взгляд скользил по полу, будто там был написан сценарий на случай подобных ситуаций.
— Так и кто вы? — наконец спросила Валя, холодно глядя на нее сверху вниз.
Катя подняла голову. В ее глазах не было ни капли злости — только легкая растерянность и какая-то странная, почти обезоруживающая доброта.
— Меня Катя зовут, — тихо сказала она, будто боялась, что ее слова могут кого-то задеть.
— И зачем вы здесь, Катя? — не унималась Валя.
Девушка выдохнула, чуть пожав плечами, и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, скованной и нелепой:
— Твоя… мачеха… сказала, что больше некому за тобой присмотреть, — осторожно начала Катя.
— Вот как? — Валя с недоверием нахмурилась, — а почему мне должно это нравиться?
— А кто сказал, что тебе это должно нравиться? — честно ответила Катя, — меня всего лишь наняли за тобой присмотреть.
Валя прищурилась, пристально разглядывая ее. Девочка была маленькой, но подкованной. За словом в карман она не лезла.
— А почему я должна вам доверять? — спросила она, чуть наклонив голову, — я ведь Вас совсем не знаю.
Катя опустила глаза, обдумывая ответ, а потом снова посмотрела на Валю.
— Ты абсолютно права, милая, — тихо сказала она, — у тебя нет причин мне доверять, но раз уж я здесь, мы могли бы хотя бы попытаться как-нибудь договориться. Разве нет?
Валя молчала, ожидая продолжения. Но оно не поступило, тогда она попробовалаа хоть что-то узнать о нежданной гостье:
— Так, а откуда вы хоть. Чем занимаетесь? Почему… так выглядите?
Катя поежилась, но собралась с духом:
— Дело в том, что… я не знаю, кто я.
— Это как? — Валя подняла брови.
— Я потеряла память, — объяснила Катя, — неделю назад очнулась в больнице. Через пару дней меня выписали. Никто меня не искал, никакого подтверждения личности не нашлось Мне сказали, что я… бродяжка.
Валя смотрела на нее чуть мягче, но по-прежнему настороженно.
— А как вы думаете, кто вы?
Катя невольно улыбнулась.
— Знаешь, я сама до конца не уверена. Но мне кажется, что где-то все же кто-то меня ждет, и у меня есть дом.
— Почему?
Катя сделала шаг ближе, будто хотела, чтобы ее услышали лучше.
— Ну, к примеру, я обнаружила, что знаю иностранные языки: немецкий, французский, даже немного латынь. Сначала возле бюро переводов словила себя на мысли, что понимаю, что написано по немецки, а потом на улице ко мне пристал с расспросами какой-то заблудившийся француз, и, к своему удивлению, я смогла с ним спокойно объясниться. Еще у меня есть познания в музыке и искусстве. В переходе я узнала мелодию, и у меня всплыло воспоминание того, как я разучивала партию на пианино.
Валя была впечатлена, но не показывала этого. Она задумчиво покачала головой, потом пробормотала:
— Ладно… допустим.
Катя смотрела на нее с благодарностью, но не двигалась. Валя, собравшись с мыслями, бросила:
— Пошли.
— Куда?
— Приведем Вас в порядок. Душ примите. А то Вы, извините, как-то не очень выглядите. Я сейчас полотенца принесу. И платье найдем… дам Вам что-нибудь из маминого.
Валя спустилась вниз и прошла по коридору с решительным видом, ведя за собой няню. Она изредка оборачивалась на Катю, которая следовала за ней почти бесшумно. Девочка открывала двери легко, без лишних слов, пока наконец не остановилась у одной, которую, казалось, даже воздух вокруг окутывал особой тишиной.
Катя заметила, как Валя замерла, и почувствовала, что это место имеет для нее особое значение.
— Это… комната твоей мамы? — осторожно спросила Катя.
Валя кивнула, чуть заметно, и ответила:
— Да. Папа сказал ее не трогать, но я думаю, что сейчас это можно.
Она взялась за дверную ручку, поколебалась на мгновение, будто что-то внутри удерживало ее, а потом решительно повернула ее.
Комната встретила их мягким светом, который лился через плотные шторы, и легким, почти незаметным запахом лаванды. Все было на своих местах, как будто Надя могла вот-вот войти, на ходу поправляя волосы. Застеленная кровать, книги на полке, аккуратно сложенные вещи — все это хранило тепло ее присутствия.
Катя переступила порог и остановилась, словно боялась нарушить спокойствие этого пространства. Ее взгляд пробежался по стенам, по большому зеркалу у туалетного столика, по платьям, висевшим на вешалке.
— Здесь красиво, — сказала она тихо, как будто не хотела нарушить тишину.
Валя подошла к вешалке, на которой висело несколько платьев, и выбрала одно — светло-голубое, с аккуратными пуговицами и кружевным воротничком.
— Вот, это подойдет, — сказала она, протягивая его Кате, — у вас с ней схожий размер одежды.
Катя взяла платье и провела пальцами по ткани. Она казалась ей почти невесомой.
— А твоя мама… — замялась она, посмотрев на Валю.
— Все в порядке, — ответила девочка, чуть улыбнувшись, — думаю, она не была бы против помочь. Она было очень добрым человеком и любила помогать.
Катя замерла на мгновение, глядя на платье, и тихо произнесла:
— Спасибо.
— Ладно, — Валя махнула рукой, возвращаясь к своему обычному деловому тону, — идем. Ванная вон там. Прими душ, а я пока найду расческу.
Катя кивнула, и ее губы тронула едва заметная улыбка.
Новоиспеченная няня провела в ванной больше часа. Горячая вода была для нее сейчас чем-то вроде магии — почти забытым ощущением. Она долго стояла под струями, смывая с себя не только грязь, но и ту усталость, которая тянулась за ней всю последнюю неделю. Она не торопилась, будто боялась, что это последний раз, когда ей позволено почувствовать себя человеком.
Когда она наконец вышла, волосы, чисто вымытые, были тщательно расчесаны и высушены, на ней было то самое голубое платье, которое выбрала Валя. Она застеснялась, остановилась в коридоре и мельком посмотрела в зеркало. Выглядела она совсем по-другому: светлее, живее, почти… неузнаваемо что ли.
Катя не знала, что сейчас скажет Валя, и это ее слегка пугало. Она осторожно открыла дверь в гостиную, где девочка уже сидела, разбирая коробку с игрушками для елки.
Валя подняла голову, увидела Катю и замерла на несколько секунд.
— Ух ты, — наконец выдохнула она, слегка прищурившись.
Катя замялась, теребя край платья.
— Нормально? — тихо спросила она.
— Нормально?! — Валя покачала головой, — да вы… если можно — ты… теперь вообще другая!
Катя улыбнулась чуть шире, чем раньше, и сделала пару шагов вперед.
— Можно на “ты”, я не обижусь. Надеюсь, в хорошем смысле “другая”?
— В смысле «даже ничего», — кивнула Валя с видом знатока, пытаясь сделать вид, что впечатление на нее не слишком произвела не такое сильное, как это было на самом деле.
— Спасибо, — сказала Катя, присаживаясь рядом.
Девочка продолжала смотреть на нее с неподдельным любопытством, будто видела не просто человека, а загадку, которую нужно разгадать.
— У меня такое чувство, — начала Валя, не отрывая взгляда от Кати, — что ты раньше вообще жила совсем другой жизнью. Как будто ты не отсюда.
Катя улыбнулась, но взгляд ее потускнел.
— Может быть. Но я этого не помню.
— Ну, если ты будешь дальше такой, — сказала Валя, указывая на Катю рукой, — тебе точно найдется место. А теперь давай, помогай! Мы еще елку не украсили.
Катя удивленно посмотрела на коробку с игрушками.
— Елку?
— Конечно, — Валя подмигнула, — это же Новый год. У нас всегда есть елка. В этом году все планы пошли наперекосяк из-за папиной лахудры.
— Как нелестно ты о ней, — Катя рассмеялась, впервые за долгое время чувствуя, что все может быть не так плохо, как казалось еще вчера.
Во дворе росла небольшая голубая ель. Как позже выяснилось, посадили ель незадолго до рождения самой Вали. Поэтому деревце было примерно ее ровесником. За десять лет оно успело вытянуться на два-два с половиной метра в высоту, поэтому, чтобы нарядить его до самой верхушки, им понадобилась стремянка. Каждый год ее помогал украшать отец. Сегодня этим занялись Валя и Катя. Холодный воздух обжигал щеки, но девочка уверенно вытаскивала из коробки игрушки, а Катя, слегка неуклюже, помогала ей развешивать их на ветвях.
— Вот сюда повесь, — командовала Валя, указывая на одну из верхних веток.
Катя, встав на цыпочки, дотянулась до ветки, но игрушка все равно упала на снег.
— Ой, прости, — виновато произнесла она, поднимая шарик.
— Ничего страшного, — отмахнулась Валя, — главное, не разбился.
Они продолжили работать. Катя смотрела на Валю с легким удивлением: девочка была так сосредоточена и серьезна, будто от правильного расположения гирлянды зависела судьба всего праздника.
— Ты каждый год это делаешь? — спросила Катя, стараясь завязать разговор.
— Ага, — кивнула Валя, не отрываясь от дела, — с папой. Но в этом году он уехал, так что справляемся сами.
Катя чуть улыбнулась, поправляя гирлянду.
— Ты молодец, — сказала она.
— Это ты еще не видела, как я все заканчиваю украшать, — гордо заявила Валя.
Катя снова рассмеялась, чувствуя, как тепло пробивается сквозь ее настороженность. Они продолжали украшать елку, и вскоре ель засверкала яркими шарами и золотистыми гирляндами.
Когда все игрушки были развешаны, Валя подошла к коробке и вытащила из нее стеклянную звезду.
— Это… мамина, — сказала она тихо, бережно держа звезду в руках.
Катя внимательно посмотрела на нее, а потом спросила:
— Без этой звезды елка не будет елкой, правда?
— Да, — кивнула девочка, — мы каждый год ее цепляем; папа говорит, что это традиция.
Катя осторожно взяла звезду из рук Вали и поднялась на стремянку, чтобы закрепить игрушку на верхушке деревца. Она делала это так аккуратно, как будто держала не просто пластиковую звезду, а редкий антиквариат.
— Вот так, — сказала она, повернувшись к Вале.
— Угу, красиво, — согласилась девочка, одобрительно оглядывая елку, — ладно, теперь осталось дождаться папу… или нет.
Катя присела на лавочку, улыбаясь, а Валя села рядом, подперев подбородок рукой.
— У тебя хорошо получается, — вдруг сказала девочка.
— Что именно? — удивилась Катя.
— Быть… ну, такой, нормальной, — пожала плечами Валя, — приятно, что ты не сюсюкаешь.
Катя рассмеялась, слегка покраснев.
— Ну, если это комплимент, то спасибо.
— Комплимент, — подтвердила Валя, — ладно, пойдем в дом. Чай готовить. А то замерзнем, и некому будет это все оценить.
Катя улыбнулась, вздохнула и, чувствуя себя чуть увереннее, пошла следом за девочкой.
Тем временем, где-то за 400 километров от дома Игорь сидел в небольшом конференц-зале с видом на серое зимнее небо, которое давило своими низкими облаками. На столе перед ним стоял ноутбук, экран которого светился блеклыми лицами участников видеозвонка. Говорил кто-то из партнеров — речь была предельно вежливой, но то, что звучало между строк, не оставляло надежды.
— Мы ценим ваши усилия, Игорь Андреевич, и проделанную работу вашей команды, — звучал ровный голос, — но, к сожалению, в текущих условиях мы не можем продолжать конференцию.
Игорь нахмурился, хотя и постарался не показывать, насколько его это задело. Он слегка откинулся на спинку кресла, сцепив руки перед собой.
— Понимаю, — сказал он, когда собеседник закончил объяснять причины срыва заказа, — Вы уверены, что это окончательное решение?
— Увы, да, — последовал ответ.
Игорь выдержал паузу, чтобы не показать свое раздражение.
— Хорошо, тогда на этом закончим. Если у вас все, предлагаю завершить встречу.
Он нажал на клавишу завершения звонка, не дожидаясь ответов. Экран потух, а в зале повисла тишина. Игорь закрыл ноутбук, потер лицо руками и долго сидел, глядя на свою небольшую команду. Сделка, которая должна была стать одним из ключевых событий для компании, рассыпалась на глазах.
С одной стороны, он привык к таким неудачам — в бизнесе без них никуда. Но с другой — каждая подобная ситуация оставляла горький осадок. Он встал, подошел к окну и посмотрел на улицу. Там, на холодном асфальте, проезжали машины, мимо торопились прохожие, кутаясь в шарфы. Все выглядело обыденно, но Игорь чувствовал себя отдельно от этого мира, как будто за стеклом была другая реальность.
— Ладно, — пробормотал он, снова подходя к столу и забирая свои вещи, — я думаю, всем все и так понятно. Предлагаю разъехаться по домам. Всех нас дома кто-то ждет. Счастливого Нового года ребята. Пусть в следующем году нам будут попадаться более ответственные заказчики.
Все покивали головой, поблагодарили и начали потихонькуу подниматься со своих мест, заправляя кресла под стол.
А мысли Игоря вернулись к Вале. И к Маше, которую он оставил присматривать за дочерью. Он хотел верить, что все в порядке, но внутренняя тревога не оставляла его в покое. Маше он доверял… в рамках допустимого. Но ее решения порой были слишком импульсивными, а Валя тоже была не простого поля ягодка. Он прекрасно отдавал себе отчет, что Валя может сделать вырванные годы кому-угодно, но разница была такой, что она была его родной дочерью, а Маша — нет. И даже если бы он по уши влюбился бы в женщину, она бы все равно не была равноценна любви в своему ребенку.
Игорь устало собрал ноутбук в сумку, набросил пальто и спустился в подземную парковку. Он заехал на ближайшую заправку, чтоб хоть что-то купить домой. Морозный воздух обжег лицо, и он на мгновение задержался на улице, глубоко вдохнув.
— Ну и черт с ней, с этой сделкой, — сказал он себе под нос, — Новый год нужно встречать дома.
Путь до машины был коротким, но холод словно проникал в каждую щель, и Игорь спешно сел за руль, включив обогрев. Мотор заревел, и он отправился домой. Перед ним было часа 4 дороги, которая казалась ему бесконечной. Он не мог избавиться от легкого ощущения, что дома его ждет нечто неожиданное. Может, это интуиция. Или просто накопившаяся усталость. В какой-то момент он вспомнил, как Валя наряжала елку. Каждый год это было ее маленьким ритуалом — аккуратно развешивать игрушки и не доверять никому даже гирлянду. А Маша? Помогла ли она ей или они снова переругались на ровном месте?
— Эх… — Игорь вздохнул от одной мысли, что эти две никак не могут найти общий язык, и прямо сейчас, возможно, сидят по разным углам, потому что снова перегрызлись.
Он отключил телефон, решив, что не будет никого предупреждать. Лучше уж пусть его возвращение станет сюрпризом. Спустя несколько часов, навигация наконец-таки выдавала заветные 5 минут до конца пути. Коттедж показался ему издалека — силуэт дома с подсвеченными окнами выглядел уютно, почти празднично на фоне заснеженного двора. Он свернул на подъездную дорожку, остановился, и вдруг его взгляд зацепился за что-то яркое.
Во дворе стояла елка. Голубая ель, которую он каждый год наряжал вместе с семьей, теперь светилась гирляндами и переливалась блеском игрушек. Игорь замер за рулем, невольно улыбнувшись.
— Нарядили, молодцы, — пробормотал он, глуша двигатель, — Валюха — молодец, справилась.
Он вышел из машины и несколько секунд стоял на месте, разглядывая елку. Все выглядело идеально: игрушки висели ровно, гирлянда зажглась ярко, а на самой верхушке красовалась звезда — та самая, которую Надя всегда устанавливала из года в год, пока была жива.
Игорь почувствовал, как теплая волна радости пробежала по телу. Он давно не испытывал ничего подобного. Усталость от дороги и сорванной сделки вдруг исчезла, уступив место простому счастью: дом цел, елка наряжена, а где-то внутри ждет его дочка и любимая женщина. По крайней мере, он так думал.
— Отлично поработали, — сказал он вслух, будто кто-то мог услышать.
На мгновение он даже пожалел, что решил вернуться без предупреждения. Ему казалось, что дома сейчас будет атмосфера тихого праздника.
— Ладно, сюрприз, так сюрприз — подумал он, взяв сумку и направляясь к дому.
Его шаги звучали глухо по скрипучему снегу, и с каждым шагом он ощущал себя все ближе к чему-то родному, домашнему. Он открыл дверь и тихо вошел внутрь, стараясь не издавать лишнего шума.
Но не успел он закрыть дверь, как понял, что сюрприз здесь приготовил не только он, но и ему.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.