Ранним мартовским утром Антон шел через небольшой лесок к железнодорожной станции. Огромная клетчатая сумка в руке гремела кастрюлями и добавляла дисбаланса его одинокой фигуре.
Каждые пару шагов он притормаживал, натягивал на плечо спустившуюся лямку от рюкзака и поудобнее размещал на боку кофр с драгоценной фотокамерой. Ему вроде и хотелось остановиться и запечатлеть на нее туманную рассветную дымку, но времени до электрички оставалось мало, а сумка с недельным запасом провизии оказалась предательски тяжелой.
Наверное, нужно было послушать мать и поехать на автобусе, раз уж такси в их краях не дождешься. Но принципиальность Антона взяла верх, и он шел пешком. Когда вдали послышались гудки приближающегося поезда и гнусавый голос из громкоговорителя, объявляющий электропоезд до Москвы, он потерял всякую надежду успеть. Можно было бы, конечно, пробежаться, но подошвы его кроссовок и при медленном темпе скользили по ледяным кочкам, а неудачное падение, а уж тем более перелом, не входили в его планы.
В звенящей тишине весеннего леса он услышал звук захлопнувшихся дверей и только тогда наконец остановился. До следующей электрички полтора часа. Возвращаться в родительский дом он не хотел, чтобы не слушать причитания о том, что «мать всегда права и надо её слушать».
Он поставил клетчатую сумку у елового дерева, снова поправил рюкзак и достал свою фотокамеру из кофра. Ему не надо было долго искать красивый кадр, стоило лишь посмотреть вокруг. Вот та самая, уже почти испарившаяся дымка в ряду сосен; вот проталина со сгнившей, но все же еще багряной листвой; вот извилистый след от квадроцикла с блестящей от рассвета лужицей; вот брошенная хозяином паутинка на голых ветвях березы.
Он с одобрением покачивал головой при каждом щелчке камеры и смотрел на экран исключительно для формальности. В глубине души Антон понимал, что эти кадры (как и многие, сделанные ранее) не будут никем оценены по достоинству; все продолжат считать фотографию невинным хобби, не воспринимая его талант всерьез. Но тем не менее он упорно продолжал запечатлевать ускользающую красоту каждого неповторимого мгновения и верил, что однажды его старания хоть кто-то оценит.
В его кармане зазвонил телефон.
— Да! Да, мам, я успел. Конечно, да. Нет, народу немного. Да, я сел. Да, поставил аккуратно. Да нет, не пролил! Не пролил! Да, хорошо. Позвоню. Давай.
Антон глянул на время (все еще полтора часа) и снова сунул телефон в карман. Вокруг не было ни души, и вряд ли кто-то мог уличить его во лжи. Он снова взял в руки камеру, увидев колоритный гриб-трутовик на корявом стволе, как вдруг услышал писклявое «мяу». Он скорее ожидал увидеть здесь лису, зайца или еще какого-нибудь лесного жителя, но, обернувшись, увидел сидящего у своей сумки маленького черного котенка. Откуда он тут взялся, было для Антона загадкой. До ближайшего поселка отсюда километра два, вокруг лес и поля. Котенок пронзительно смотрел на Антона и больше не издавал ни звука. Антон щелкнул камерой скорее для проформы, так как не видел (а, скорее, не понимал) уникальности этого кадра. Просто котенок и просто сумка. Да и особенной любви к кошкам он не питал. В детстве у него были любимая такса и говорящий попугай, а сейчас он и вовсе жил в своей съемной однушке в гордом одиночестве.
Антон отвернулся и вновь нашёл кадр с грибом на дереве, как вдруг снова услышал писклявое, но уже более требовательное «мяу».
— Ну, здрасьте. И что это значит? Мяу! Иди и мяукай там, откуда пришёл.
Антон с раздражением застегнул до самого подбородка ворот куртки и уже по привычке поправил рюкзак. Его злил даже не материализовавшийся из воздуха котёнок, его злило возникающее где-то глубоко внутри чувство ответственности, которой он совсем не ждал. Он до сих пор не может запомнить, что пельмени кидают в кипящую воду, и каждое утро не может найти своему носку пару. Он не может взять ответственность даже за свою жизнь, а тут чужая, пусть и кошачья.
— Мяу, мяу, — передразнивал кота Антон и без разбора фотографировал каждое дерево вокруг, каждый раз проверяя результат съёмки на экране. — И что мне с твоим мяу делать? Может, я тоже тебе помяукаю? И что изменится?
Все это Антон говорил скорее себе, чем несчастному коту. Его внезапное появление стало триггером и вытащило из глубины души парня всю боль и разочарование в жизни. Ему уже 25 лет, у него хорошее инженерное образование, а он фотографирует дурацкие детские утренники и свадьбы с пошлыми конкурсами. Ему предлагали хорошую должность по специальности, и не одну, да и занятия его никто из близких не поддерживал. Все надеялись, что наиграется мальчик и все поймет. А Антон просто ждал, что в ряду однотипных фотографий с женихом и невестой в парке кто-то великий и влиятельный в сфере съемок заметит его неординарный взгляд на построение композиции, его умение Ломать четвертую стену даже на замершем снимке, его способность видеть красоту во всем.
«Мяу», — снова послышалось со стороны сумки.
Нервно хмыкнув и закатив глаза, Антон все же подошел к пушистому гостю.
— Ну и что? Хочешь сказать, ты есть просишь? Так вроде не худой, да и я тебе откуда еду возьму… Хотя! — потянулся к сумке Антон. — Мать как знала. Так, ну борщ мне, блины ты тоже не будешь, банки-склянки тоже для меня. Ага. Макароны с котлетками. Ну так уж и быть, половина… ай, ладно, целая котлета твоя. Остальные девять мне на неделю.
Антон, растопырив пальцы, аккуратно достал из кастрюли одну не слишком большую котлету. Котёнок не унижался, не рвался к добыче и не орал. Он спокойно дождался, пока человек положит еду на подтаявшую полоску прошлогодней травы, и начал трапезу. Мурча и щурясь, котёнок размеренно и аккуратно жевал фирменную котлету из индейки по рецепту бабушки Антона.
— Ну что, Котлета, добился своего? Нравится, что ли? Аж за ушами трещит от удовольствия. Ух, зверюга настырная!
Антон всё же решился потрепать кота за ухом, отчего тот замурлыкал ещё сильнее. Глянул на телефон — ещё больше часа, мука. Встав с корточек, Антон снова взялся за камеру. Щёлк — корявая ветка, щёлк — причудливая кора, щёлк — ёлка в липком снегу, щёлк — след от его же кроссовка, залитый талой водой, щёлк — Котлета, поедающий котлету. Он гнал от себя мысль о том, что это угощение было ошибкой, что он боится не оправдать доверия, которое нехотя дал беззащитному существу. Он вовсе не обязан брать на себя дополнительную головную боль, ему и так её в жизни достаточно.
— Ладно, Котлета, пойду я. Было приятно познакомиться и, как говорится, счастливо оставаться.
Антон упаковал камеру, в очередной раз поправил рюкзак, чуть подпрыгнув для надёжности, поднял тяжёлую сумку с земли и направился ближе к станции. Он шёл, не оборачиваясь, опустив взгляд в землю и в раздумьях закусив губу. Ему хотелось телепортироваться, испариться, забыть и не думать о том, что впервые в жизни не он нуждается в чьей-то помощи, а кто-то ждёт помощи от него. И ладно бы Антон был каким-то нюней… Нет! Он был очень силён духом, целеустремлён и упорен, по-хорошему упрям и несгибаем. Учёба давалась тяжело, однокурсников отчисляли пачками, но он упорно учился, сдавал все зачёты в срок и окончил на бюджете самую сложную кафедру на своём факультете.
Он пропускал мимо ушей всеобщее разочарование в нем и его «фоточках» и планомерно продолжал свое дело, зная, что внутренний компас его не подведет. Что он ни за что и никогда не простит себе, если не попробует сделать то, что считает важным. Но отчего-то, не понимая и не видя всего этого, Антон бесконечно жалел себя.
Лес расступился, среди серых сугробов показалась абсолютно пустая платформа. Вокруг по-прежнему было пустынно. Подойдя к бетонной лестнице, Антон, тяжело выдохнув, поставил сумку на ступень, медленно выпрямился, потирая спину тыльной стороной руки, и обернулся. Котлета сидел в метре от него и смотрел прямо в глаза, не мигая. Антон молча сел на мокрую ступеньку и, достав из кармана телефон, начал листать ленту каналов в мессенджере. До электрички оставалось около получаса.
Мысли, роящиеся в голове, не позволяли сосредоточиться, он нервно скрипел зубами и постукивал ногой по грязному снегу.
— Ну что! — вдруг бодро сказал в пустоту Антон и суетливо убрал телефон. — Ещё по котлете?!
Даже не посмотрев на кота, он стал перебирать в сумке кастрюли с банками и вытащил оттуда ещё одну котлету. Кот довольно смотрел и ждал, когда сможет приступить ко второму завтраку.
— В общем-то, ты правильно говоришь, мне и восьми хватит. Что-то поднабрал я в последнее время. Ага! Да! Правильно! Мне полезно будет.
В этом жесте не было желания угодить животному, в нем была надежда на то, что проблема решится сама собой. Так же, как все решалось в жизни Антона, по его собственному мнению. Надежда, что он снова зароется в уже привычный кокон страданий о своей неудавшейся жизни и будет ждать подарка от судьбы. Будет ездить раз в месяц к родителям для галочки, а остальное время проводить в своей неуютной квартирке в спальном районе в добровольном одиночестве. Будет продолжать фотографировать самые скучные мероприятия по убогому шаблону и упиваться драматичностью своей творческой доли. Будет всячески избегать каких-либо перемен, о которых так мечтает, потому что боится их. Боится не потому, что не оправдает чьи-то там ожидания — он давно для всех потерян. Потому что он боится разочаровать самого себя.
Кот доел все до последней крошки, довольно облизнулся, вытер мокрой от снега лапкой свою морду и стал тереться сначала о сумку, а потом о ногу Антона. Зазвонил телефон.
— Да! Да, мам, я дома уже. Ага. Да, нормально, довез. Нет, нормально. Нет, не разбил. Не разбил! Да, я даже уже съел две котлеты. Да, вкусные, прожаренные, да. Ладно, ага, ладно. Позвоню. Давай.
Антон глянул на часы. Через 15 минут он уедет. И все. В электричке надо будет глянуть фотографии. Какие-то из них можно сразу удалить, чтобы не засорять память. Он встал, долго отряхивал промокшие джинсы, несколько раз расстегнул и снова застегнул молнию куртки, поправил рюкзак и кофр, взял тяжелую сумку и отчаянно старался не замечать кота, который все еще ходил вокруг его ног, обнимая их своим пушистым хвостом.
На платформе не было больше никого. «Странно, прямо мистика какая-то, как будто специально! — думал Антон. — Так, может, увязался бы за кем другим, и не было бы этих лишних заморочек».
Громко сигналя в пустоте весеннего леса, из-за поворота показалась серая электричка. Скрипя колёсами и пуская искры у проводов, она нехотя остановилась ради одного пассажира. Двери распахнулись. Антон зашёл и плюхнулся на первое попавшееся место в полупустом вагоне. Наконец снял и кинул на сиденье рядом рюкзак, аккуратно положил на него кофр, засунул под сиденье тяжёлую сумку с едой, расстегнул куртку, достал оттуда и положил на колени чёрного пушистого Котлету.
***
Март в этом году выдался непривычно тёплым и солнечным. Уже к Международному женскому дню на улицах, казалось, не осталось ни одного даже самого маленького сугроба. Люди на улицах по привычке кутались в шарфы, хотя впору было задуматься об одежде полегче. В красивом опенспейсе офиса кипела жизнь, сотрудники, возбуждённые таким ранним пробуждением природы, сновали туда-сюда и обсуждали рабочие вопросы и предстоящие длинные выходные.
— Да, Андрей Сергеевич, да! Нет, всё по плану, да! Все изменения внесены, да. Конечно. Да, отправлен. Проект отправлен на экспертизу. Да, мы всё учли. Да, подвинули. Нет, второй ряд колонн мы утвердили. Да, архитекторы в курсе. Хорошо, на связи, — Антон закончил вызов и смахнул сотни уведомлений в телефоне.
Год назад он всё же устроился на «нормальную» работу. Решил, что можно попробовать. Должность хоть и невысокая, но ответственная. Но ничего, он справляется. Близкие и друзья радовались и считали, что это они наконец смогли достучаться до Антона и заставили его изменить свою жизнь.
«Если им так легче, то пусть так!» — думал Антон. Своё хобби он не забросил, всё так же фотографировал то, в чём видел прекрасное. Только то, что сам хотел, без всяких шаблонных мероприятий. Всё так же выкладывал в сеть и считал это своим настоящим призванием.
Он выложил туда и Котлету. Те самые первые фото с сумкой и фирменной котлетой, и сотни других, накопившихся за год их совместной жизни. Подписчики, лайки и комментарии множились и, что уж скрывать, тешили эго Антона. Хотя он прекрасно понимал, что люди просто любят котиков, и его пушистого друга в частности, а его другие, талантливые, надо сказать, работы оценивают просто так, за компанию. Отдавал себе отчет в том, что хоть и не мировая, но все же популярность — не его заслуга, это заслуга кота. Но при этом он отчетливо и точно знал, что, сколько бы людей ни признавались ежедневно в комментариях в любви к Котлете, этот черный пушистый кот любит только его. И это было взаимно. Антон даже не мог представить теперь, как он вообще раньше жил без этого создания. Кот ежедневно встречал его с работы, а потом долго терся об ноги, спал на его груди и мурчал от удовольствия по три часа кряду, смотрел в глаза и всем своим существом говорил, что Антон — самое дорогое, что есть в его кошачьей жизни.
«Тайна третьей котлеты» — было написано в шапке профиля Антона в соцсети. И ежедневно он получал от подписчиков, да и от друзей тоже, один и тот же вопрос: «Что это значит?»
Смаxнув все уведомления, он зашел на свою страницу, выбрал фотографию Котлеты, сделанную утром на залитом солнцем подоконнике, и написал: «Вы часто спрашиваете меня о тайне котлеты? Сегодня, в день, когда нашей дружбе исполнился ровно год, я открою ее вам. Говорят, что в Пакистане есть правило трех чашек чая. По крайней мере, так писал в своей книге Грег Мортенсон.
Первую дают чужому человеку. Если вам предложили вторую, то вы друг. Ну а третью дают только тому, кого считают семьей. Так вот, год назад я вернулся домой без трех котлет, но с ним в обнимку».
Больше милых уютных весенних рассказов ищите в книге "Нежные рассказы о любви и дружбе: о тех, кто в сердце. Современная проза" (16+).
