Клиника стала для Роберта вторым домом.
Ничем не примечательное дежурство катилось неспешно. Будний день. Сегодня не ожидалось наплыва «жертв уик-энда» или внезапного гололёда. Разве что сильный ливень, который обещали к вечеру, мог преподнести неприятные сюрпризы. Но ливень пока так и не начался.
В приёмном отделении дремала тишина. Огромная кружка для кофе в руках Роберта с нетерпением ждала, когда проплывёт до конца коридора и потом за поворотом налево сможет согреться обжигающим напитком. Звуки приближающейся сирены развеяли ожидания. Замаячила перспектива быть оставленной на каком-нибудь холодном столе или, о ужас, на неуклюжих стульях у стены. Могут столкнуть в суматохе! И грохнешься на неимоверно твёрдый убийственный пол. Как прекрасно в кабинете! Никакой суеты и мягкий ковёр. И можно легко предаваться мечтам. Сирена совсем рядом. Незнакомые холодные руки крепко сжали бока и откуда-то сверху пленительное «отнесите, пожалуйста, в кабинет».
Танцы со смертью
По тому, как спешили санитары, стало ясно: ситуация критическая. Роберт шёл рядом с каталкой, слушая рваный рапорт коллеги из «скорой».
— Открытая черепно-мозговая. Подозреваю переломы берцовой кости левой ноги и обеих рук. Скорее всего, повреждён позвоночник. Болевой шок, торпидная фаза. Значительная кровопотеря. Возможно внутреннее кровотечение. Ввели обезболивающие — вот лист препаратов. Всё.
Роберт поднял руку со сжатым кулаком. Сигнал принят. Алгоритм действий определён. В операционной время сжалось в точку. Быстрый осмотр показал: внутреннего кровотечения нет. Шанс вытащить — ничтожный. Призрачный, но есть. Сначала — болевой шок и повреждённая голова. Руки-ноги не убегут. Нет времени на анализы. Время в планковских измерениях.
— Готов? Готовы? Танцуем!
Переливание, дефибриллятор. Виртуозно извлечены липкие осколки черепа со спутанными волосами непонятного цвета. Пропавший пульс, давление как в сдутом шарике. Снова остановка сердца. Дефибриллятор. Раз за разом по кругу. Медсестра не успевает. Глаза щиплет пот. Осколки не повредили кору. Розовую от крови и удивления. Стабилизация. Пустые банки из-под крови и плазмы. Схвачен шанс, которого не было. Усталость и удовлетворение.
— Дальше ты сам, гонщик, — Роберт сделал чуть больше невозможного.
И вдруг…
— Луиза, Моника, Артур, надеюсь, вы услышите... — Роберт Уайт замер, услышав имя «Луиза». Это имя заставило его слушать с жадностью хищника, запоминая каждое слово.
— Луиза, ты награда моей жизни. Я спокоен и уверен в твоём счастье. Артур, прости меня, мальчик мой. Я был суров к тебе. Прости, что не нашёл в себе силы сказать это раньше. Потеряно столько лет. Я потерял столько лет. В разлуке. Мне пора уходить. Я должен был это тебе сказать. Я люблю тебя и жалею, что не смог дать тебе главного — своей любви. Я ни в чём тебя не виню. Не повторяй моих ошибок. Луиза и Моника любят тебя. Моника помогла мне понять, как я был не прав. Уже ничего не вернуть. Дети мои, я только сейчас понял, каким счастьем является сама жизнь. Мы можем быть счастливее. Это в наших силах. Не упустите эту возможность — всё просто — не пускайте в душу отчаяние и ненависть. Прощайте, я всегда буду любить вас.
Монолог оборвался так же внезапно, как и начался. Байкер отключился и затих. Ошеломлённые взгляды коллег были обращены на Роберта. Вся невероятность произошедшего обрушилась на него свинцовой тяжестью. Человек в терминальной стадии, с разрушенным черепом, выдал пронзительную, логичную речь, обращённую к людям, которых не было в комнате.
Роберт прочертил над головой круг поднятым указательным пальцем.
— Это всё, да?
Присутствующие закивали — кто-то интенсивно, кто-то едва заметно, в зависимости от темперамента.
— Значит, пока не сошёл с ума... Занимательный случай.
«Стоит передать это родственникам, которые, наверное, уже здесь».
Фартук, маска и перчатки отправились в корзину. Мытьё рук, а в голове, как заезженная пластинка, крутилась фраза: «Не упустите эту возможность — всё просто — не пускайте в душу отчаяние и ненависть».
Жена байкера ожидала в приёмном. Испуганная молодая женщина, едва сдерживая слёзы сидела, сложив руки на коленях. Увидев доктора, начала медленно подниматься, сжимая кулаки. Ожидание, страх, надежда заменили сейчас в ней саму жизнь или это была сама жизнь в её многообразном воплощении.
Роберт спешил успокоить её и широко улыбнулся навстречу.
Первые слезы на ресницах. Кулаки разжались и через мгновение, ладошками по-детски она растирала брызнувший на лицо водопад, смешивая макияж с тушью. Сидевшие недалеко две женщины стали свидетельницами разыгравшейся сцены. У каждой в руках аккуратный платочек, которым они не преминули воспользоваться.
— Ваш супруг выжил. Обязательно вернётся к полноценной жизни.
Широко раскрытые глаза, быстрое кивание. Она больше не слышала Роберта. Она знала главное: он жив.
Роберт дождался, пока эмоции утихнут, и продолжил, стараясь привлечь её внимание: — Ваш муж... как его имя?
— Патрик. Патрик Уэйн, — поторопилась с ответом женщина.
«Счастливый ты, Патрик», — промелькнуло в голове Роберта, совершенно не заботясь о том, насколько это уместно.
— После операции, когда всё закончилось... — Роберт сделал паузу. — Вы меня слышите?
— Да, да, — женщина встрепенулась. — Кое-что произошло. Странное. Мне показалось, это важно, и Вы должны знать.
Дамы рядом едва повели плечами.
— Патрик спрашивал про дочку? У Конфетки сегодня день рождения. Ей пять, она так ждёт папу, она так его любит!
— Нет…— начал Роберт и почти дословно пересказал услышанное в реанимации, особенно выделяя последние слова о прощении и любви.
— Не понимаю, доктор...не знаю… — растерянно произнесла жена Патрика.
— Может, это воздействие лекарств или последствие тяжёлой травмы, но я посчитал, что это важно для вас. Простите.
Роберт ощутил на себе вцепившиеся взгляды. Две дамы, сидевшие поодаль, неестественно выпрямились. Та, что казалась старше, встала и властным голосом обратилась к нему:
— Меня зовут Луиза. — Она положила руку на плечо спутницы. — Это моя сестра Моника. Артур, — ударение на первом слоге, — наш брат.
— Папа умер, — мертвенно-спокойным голосом сделала вывод Моника, заставив Луизу прикусить губы.
В этот момент к группе подошёл высокий худощавый доктор. Он посмотрел на сестёр, на Роберта и на всё ещё всхлипывающую супругу байкера. Добавляя себе решительности, поправил фонендоскоп, а затем очки на переносице. Он шумно набрал в грудь воздуха, но говорить ничего не пришлось.
— Да, папа умер, — глухая фраза отчётливо прозвучала в наступившей тишине. Луиза села рядом с сестрой и обняла её за плечи. Женщины сидели молча, опустив головы.
— Примите мои соболезнования, — только и смог добавить подошедший доктор, так же шумно выдыхая.
Роберт, поддерживая за локоть супругу байкера, попытался отвести её в сторону, но голос Луизы зазвучал снова — твёрдо и требовательно. Это был голос её отца, манера, которой она следовала, вероятно, с детства.
— Я могу попросить вас повторить ещё раз всё то, что вы сказали только что этой женщине?
Роберт усадил жену Патрика на стул и подошёл к Луизе.
— Да, мадам, конечно.
Пока он пересказывал монолог во второй раз, лишь молниеносные, едва заметные тени чувств прорывались сквозь бледную, непроницаемую маску на лице Луизы. Под ней бушевал ураган из воспоминаний, боли и любви. Они смотрели друг другу в глаза. Волнение и предвкушение тайны, притаившейся в череде грядущих дней, начинали свой бешеный бег внутри Роберта Уайта. Чтобы совладать с зародившимся вихрем, Роберту пришлось изо всей силы сжать зубы. — Это всё.
Он развернулся и быстро зашагал прочь.
Ничто не тревожило грёз любимой кружки Роберта. Дверь открылась резко, и мимо проследовал её верный паж. «Он даже не взглянул на любимую кружку!» — Плюхнулся в кресло, откинув голову, и закрыл глаза. — «Наверное, спешил ко мне. Помечтать вместе», — эта мысль успокоила фарфоровую душу.
В дверь осторожно постучали.
— Да.
В проёме появился тот самый худощавый коллега из приёмного. Роберт кивнул, приглашая сесть.
— Блестящая работа, все обсуждают ваш успех в травме. Впечатляет, — деликатно начал гость.
— Спасибо. Повезло, — Роберт не понимал цели визита, но не терпелось обсудить произошедшее.
— Не скромничайте, коллега, — снисходительный тон был призван скрыть нерешительность. — Вам удалось произвести впечатление на миссис Саммерс. Она ошеломлена.
Роберт улыбнулся.
— Вы знаете, я тоже. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Коллеги тоже были удивлены.
— Да, конечно... Они могут подтвердить сказанное вами?
— Наверное. Я не пойму сути вопроса. Что вы имеете в виду?
— Касательно слов про Артура Саммерса. Простите, я должен посвятить вас в одну деликатную ситуацию. Дело в том, что мне нанёс визит адвокат миссис Саммерс. Люди стараются исполнять распоряжения семьи Луизы Саммерс как можно быстрее. Это влиятельная семья, весьма. И внутри неё, как водится, есть свои сложности.
— Буду вам признателен, если Вы перейдёте к сути проблемы, — Роберт выпрямился в кресле, пристально разглядывая собеседника. Тот заговорил быстрее.
Сэр Артур был лишён отцовского наследства в пользу сестёр. У отца, вероятно, были на то основания. И это не относилось бы к делу, не будь сэр Артур известен как человек весьма изобретательный.
То, куда поворачивал разговор, абсолютно не нравилось Роберту.
Визитёр продолжил:
— Адвокат поинтересовался, действительно ли произошли те события и действительно ли являются правдой те слова, которые вы передали госпоже Саммерс якобы от её покойного отца?
Роберт продолжал смотреть на худощавого доктора, не понимая, что чувствует. Обсуждение юридических тонкостей вместо самого феномена казалось ему кощунством. Но было очевидно, какое значение Луиза придала этим словам.
— Сам факт поступления байкера в реанимацию не вызывает сомнений ни у вас, ни у адвоката?
— Да, безусловно. Адвокат всё проверил.
— Отдаю ему должное. Тогда я могу только предположить, что пациент пришёл к соглашению с сэром Артуром: в день рождения дочери вылететь под колёса пикапа, рискуя жизнью, и в состоянии полного отсутствия сознания выдать речь в интересах мистера Артура?
— Это маловероятно. И вряд ли такие сомнения тревожат госпожу Саммерс.
— Тогда в чём дело?
— Роберт, адвокат уже переговорил с вашими коллегами... Они не могут точно утверждать, что были произнесены слова о прощении, как, впрочем, и подтвердить достоверность имён.
— Я выдумал это?! Постойте, вы обвиняете меня в сговоре с этим Артуром, о котором я слышу впервые? Это чересчур, коллега!
— Во-первых, я вас ни в чём не обвиняю. — Теперь чувствовалось, что собеседника подготовил адвокат. И деньги свои тот получал не зря. — Это предположение адвоката. Он надеется, что до обвинений дело не дойдёт. Потому что обвинения в лжесвидетельствовании и в преступном сговоре с целью обогащения — весьма серьёзные преступления.
— Послушайте, голубчик, — ледяным тоном произнёс Уайт, — и передайте это адвокату: пусть он катится к чёрту. Я рассчитывал, что наш разговор коснётся совсем другой стороны произошедшего. То, что случилось, волнует меня гораздо больше. Нигде свидетельствовать я не собираюсь. Я увидел женщину, её волнение, страхи... Я повторил ей слова, которые предназначались не ей. Всё на этом.
— Значит, вы отказываетесь от своих слов? — Эта фраза тоже была заготовлена.
— Я не отказываюсь от своих слов. Я отказываюсь где-либо их повторять. Могу добавить, что этот адвокат — весьма смышлёный парень, раз не пришёл сюда сам. Иначе мне пришлось бы его выставить.
— Блестяще сработано, — пробормотал худощавый, покидая кабинет. Что он имел в виду теперь, было не совсем понятно. Фраза взбесила Роберта:
— Прошу вас удалиться...
— Надеюсь, всё было именно так…— уже закрывая дверь промямлил гонец адвоката.
— Катитесь к чёрту! — Роберт запустил любимую кружку в дверь.