- Простите нас, отец Николай. С мужем моим всегда так. Никуда не может вовремя прийти.
- У каждого есть недостатки. Вы не переживайте, время есть, подождём.
Ольга не просто переживала, ей было стыдно. Невыносимо стыдно за мужа. Глеб опаздывал ни куда-нибудь, а на панихиду к собственной матери.
Ровно сорок дней, как не стало Елизаветы Петровны. Равнодушие Глеба очень расстраивало Ольгу. Он не хотел священника, и на кладбище идти не хотел. Они поссорились.
— Вот ты мне скажи, зачем? Ну, зачем? В кафе соберёмся вечером, раз уж обычай такой. Хотя, как по мне, лишняя трата денег и времени.
— Глеб! Что ты такое говоришь?! Это - твоя мама! Слышишь, мама! Она столько сделала для тебя, для нас. Даже о болезни своей промолчала, лишь бы нам было меньше хлопот. Тебе не стыдно?! Я сделаю так, как хотела Елизавета Петровна. Священника позову. Для неё это было очень важно. Ты должен присутствовать в обязательном порядке! Слышишь?! И сразу предупреждаю, если ты посмеешь не прийти, я придумаю, как тебя наказать.
В ожидании Глеба они присели на лавочку. Беседа не клеилась.
— Что вас беспокоит? - прервал молчание священник.
— Она была удивительно добра. Такая знаете... Слов не подобрать. Я таких людей больше не встречала. Когда заболела, никому ничего не сказала. В больницу легла. Нам сказала, что плановое обследование, а сама, - Ольга не выдержала и заплакала, - сама легла умирать! Понимаете? Умирать! Елизавета Петровна знала, что уже не вернётся домой. На видном месте пакет с вещами, на столе папка со всеми документами. Ещё записка была коротенькая. В ней она просила отпеть её в храме и на сороковой день пригласить на кладбище священника. Вот такая вот просьба, а ниже... Ниже она просила простить её за всё. И даже за то, что хлопоты похоронные на наши плечи свалятся.
Ольга больше не могла говорить, её сотрясали рыдания.
Отец Николай помолчал, давая ей возможность выплакаться.
Немного успокоившись, женщина вздохнула и тихо произнесла, обращаясь к самой себе:
- Как к матери можно не проявить уважение? Это подло! Всю жизнь она молилась за сына, а ему ничего не помогло.
- Вы не правы, - возразил священник, - Бог ее молитвы услышал и послал Глебу вас. Если бы рядом с ним был человек равнодушный, у него не было бы никаких шансов, а так есть. Нас всех Господь призывает по-разному. Кому-то всё сразу понятно, а кто-то должен пройти долгий путь, прежде чем откроется истина.
- Дай то Бог, - Ольга с благодарностью посмотрела на священника, - с ней ведь всё будет хорошо? Да?
- Я не могу ответить на ваш вопрос, не мне её судить. Но одно я знаю совершенно точно: любовь и доброта покрывают все грехи. В подтверждение своих слов я поведаю вам историю, участником которой был я.
Работала в нашей церковной лавке женщина преклонных лет. Кстати, её тоже звали Елизавета, а отчество я даже и не вспомню, потому что абсолютно все называли её Лизонькой. Удивительной доброты женщина была, никогда никому не отказывала. Однако и недостатки свои, как и все мы, имела. Вспоминаю её, и как наяву чувствую запах мятных леденцов. Дело в том, что Лизонька всю свои жизнь курила, ну никак ей не удавалось избавиться от этой пагубной привычки. Убежит с территории, покурит быстро, а потом конфетку в рот. И пахнет от неё смесью табака и леденцов. Идёт к лавке, от всех, кто на пути встречается, глаза отводит. Стыдно. На работу опаздывала постоянно. Да чего уж там, и матом как следует могла высказаться, если сильно разозлить. В общем, обычный живой человек. Но была у Лизоньки своя, не знаю даже как сказать, чудинка. Когда привозили к нам отпевать, и она видела, что за покойного никто не будет молиться, есть такие семьи, для которых отпевание, это как крест установить, просто для галочки. Отчитались, похоронили, да и забыли. На годовщину блинов напечь да за рюмочкой посидеть, это само собой, а в церковь идти не зачем, глупости это. Вот таких вот несчастных Лизонька записывала себе в книжечку. Во время обеденного перерыва вместо того, чтобы пойти вместе со всеми в трапезную, она молилась о совершенно незнакомых людях. Бывало, знаете идёшь на обед и встречаешь её. В руках тетрадь, больше похожая на амбарную книгу, а из кармана пачка печенья торчит. Она с зарплаты покупала целую коробку этого печенья, а потом каждый день приносила по пачке на помин. Ей делали замечания «знатоки», говоря, что она не знает какую жизнь вели эти люди, поэтому молиться о них не стоит, иначе сама Лизонька может заболеть. Она никого не слушала и молилась. Иногда ко мне за советом ходила. Говорит, я никаких болезней не боюсь, боюсь лишь того, что хуже могу им сделать. Ведь я очень грешна. Вдруг мою молитву Господь им в минус зачтёт. Я отвечал, что искренне молиться можно только с пользой для того, о ком эта молитва произносится. Она успокаивалась на какое-то время, а потом у нас опять был похожий разговор. Однажды я спросил, для чего она это делает. И она так ответила, что сердце моё сжалось:
- Как же батюшка не молиться, они же бедные, эти душеньки. Их тело закопают и забудут, а душе-то как? Ей же видно всё. Больно ей. Нет, я не перестану! Пока жива буду молиться о них. Может и обо мне кто-то вспомнит, как помру. Эх, бедные мы, грешные душеньки!
И вот как-то раз не пришла наша Лизонька на работу. Думали опаздывает, как обычно, а её и к обеду нет. Стали звонить, трубку никто не берёт. Ближе к вечеру объявилась. Позвонила и рассказала, что ночью скорая забрала, она, дескать, просила соседку прямо с утра позвонить нам, но та, видно, забыла. А она под капельницей была, телефон далеко. Извелась вся, что столько хлопот людям доставила. Я ей говорю: «Не бери ерунду в голову, главное выздоравливай». А сам я, как назло, простыл, температура, кашель. Думал, что к выходным оклемаюсь и пойду навестить Лизоньку. Она в ответ: «Что ты, что ты, батюшка! Нечего время на меня тратить, со мной всё и так хорошо». Я спорить не стал, а сам решил, что всё равно навещу, только чуть поправлюсь, чтобы не заразить.
Проходит несколько дней, и Лизонька сама мне вечером звонит: «Ты меня прости, дорогой, что беспокою, но мне очень надо. Приди ко мне завтра с утра, пожалуйста. Сделай милость, приди! Я всю ночь молиться буду, а с утра, если Бог даст, причаститься хочу. Приходи!» На том и распрощались. Ночью у меня температура до сорока поднялась. К утру удалось чуть сбить, и я задремал. Открываю глаза, в голове одна мысль, опаздываю я, бежать надо. И слышу: «Лежи, дорогой, уже не надо никуда спешить». Поднимаю голову и вижу: Лизонька у окна стоит и ласково мне улыбается.
- Тебя уже выписали?
- Нет, померла я.
- Как же так? – не могу поверить я, а у самого слезы льются.
- Не сокрушайся милок, ночью Господь прибрал, ты бы никак не успел. Я потому и пришла, чтобы ты глупости не думал. Не вини себя ни в чём. К похоронам полностью поправишься, отпоёшь меня. Может, когда на молитве вспомнишь, мне отрада. Не сокрушайся, от людей ничего не зависит, всему Господь судья.
У меня слезы рекой:
- Без причастия, Господи помилуй! Как же ты ТАМ, Лизонька, будешь?
- Хорошо всё, ты не переживай! Я тоже испугалась. Темно вокруг, иду спотыкаюсь. Упаду, встану и снова впотьмах иду. Сколько раз падала не помню, но один раз уж очень сильно, понимаю, что не встать мне. Поползла тогда, ползу и думаю, а в ту ли сторону мне надо, не видно же ничего совсем. От мыслей этих силы меня совсем покинули. Понимаю, что погибаю. Совсем погибаю, безвозвратно. И тут слабый свет озарил лестницу. Лестница та в небо идёт, и чем выше, тем ярче свет. Ну, думаю, мне бы хоть до первой ступеньки доползти, там уже не страшно. Ногами, руками шевелю, а с места сдвинуться не могу. Лестница очень далеко от меня, никак мне этот путь не осилить. И тут с разных сторон ко мне идут люди. Много людей. Взяли они меня на руки и начали друг другу передавать, и передавали так до самой лестницы. На ступеньки усадили и говорят: «Ну, дальше уж ты сама». Я их благодарить. Спрашиваю: «Чем отплатить вам за доброту?» Они улыбаются: «Ты нам и так много добра сделала. Ступай! Путь неблизкий. И я поползла вверх. Долго мне ещё ползти, но теперь не страшно. Знаю ведь к КОМУ иду».
Я очнулся, смотрю на часы: девять утра. Звоню в больницу, а там говорят: «Извините, новости плохие. Ночью умерла».
К похоронам я полностью выздоровел. Отпел Лизоньку. Все сорок дней ходил к ней на могилку, молился. Уже несколько лет прошло, я и теперь каждый день душу ее светлую поминаю. Вот вам и бедные душеньки. Грешники. А донесли её, каждая по чуть-чуть, но смогли же. Вы, Ольга, не переживайте, доброй душе Господь недостаток восполнит.
Только тут они заметили Глеба. Он стоял у ограды и смотрел на крест. Лицо его было опухшим.
- Глеб! Ты плакал?
За долгую совместную жизнь она никогда не видела слёз мужа.
- Мама. Мне снилась мама. Она просила у меня прощения. На коленях. Она так любила меня! Кроме добра... - голос Глеба дрогнул. Он замолчал. С трудом взяв себя в руки, повернулся к отцу Николаю:
- Батюшка, что я должен для нее сделать?
Автор: Елена Ермилова
Иллюстрация: сгенерировано нейросетью