Четыре года назад нашла в библиотеке и прочитала книгу Леопольда Треппера "Большая игра. Воспоминания советского разведчика" (Москва, Политиздат, 1990-й, тираж 200000 экземпляров, перевод французского издания 1975 года), а еще раньше, в 2004-м посмотрела сериал "Красная капелла", после премьеры которого произошел скандал авторов фильма с одним из реальных участников событий и он, 90-летний Анатолий Маркович Гуревич написал книгу со своей трактовкой событий. Книга была издана в 2007-м издательством "Нестор" в Санкт-Петербурге тиражом 2000 экземпляров.
Книга Анатолия Гуревича "Разведка - это не игра. Мемуары советского резидента Кента" большого объема: пятьсот страниц формата А4, в ярко-алой обложке, чувствуется, что автору были важны даже самые мелкие детали и эпизоды и он подробно воссоздал страницы биографии, свою личную историю в истории тех стран, где довелось жить и работать.
Основные заслуги Анатолия Гуревича (резидент Кент) перед СССР
Анатолий Маркович Гуревич, работавший резидентом советской военной разведки в Бельгии и во Франции, в марте 1940 г. первым из советских разведчиков доложил в Москву о готовящемся нападении гитлеровской Германии на СССР.
Сумел наладить разведывательную связь с выдающимся немецким антифашистом Шульце-Бойзеном - высокопоставленным германским офицером, в результате чего советская военная разведка стала получать сведения чрезвычайной важности.
Кент, являясь резидентом советской военной разведки в Бельгии, сумел создать и развить деятельность акционерного общества "Симекско", о чем официально сообщалось в бельгийском "Королевском вестнике". Главным клиентом стал вермахт. Заработанные "Симекско" деньги позволяли полностью содержать на протяжении долгого времени всю советскую военную резидентуру. Сложилась уникальная ситуация: по существу, фашисты полностью оплачивали работу советских разведчиков против них.
Именно резидент Кент осенью 1941 г. сообщил на родину о готовящемся ударе вермахта на Кавказском и Сталинградском направлениях. Это позволило в дальнейшем не только переломить ход военных событий, но и сохранить жизни многим тысячам советских людей.
Осенью 1942 г. резидент Кент был арестован гестапо, но не выдал своих боевых товарищей. Он провел долгое время в застенках Бельгии, Франции и Германии. Содержался даже в камере смертников, постоянно находясь в наручниках и ножных кандалах.
В неимоверно трудных условиях Кенту удалось совершить подвиг, который прежде не совершал ни один разведчик в мире. Будучи арестованным, он сумел настолько профессионально действовать против германских контрразведчиков, что завербовал нескольких из них, в том числе и криминального советника Хейнца Паннвица, который возглавлял деятельность нацистов по пресечению антифашистской работы "Красной капеллы" в Европе.
Даже находясь в застенках, Кент сумел принять меры к тому, чтобы сохранить жизнь советскому резиденту Озолсу и другим советским разведчикам.
В июне 1945 г. Кент доставил в Москву завербованных им германских контрразведчиков и архив гестапо, ценность которого до сих пор никто не оценил.
Из-за межведомственного соперничества между советской военной разведкой и внешней разведкой НКВД резидент Кент был обвинен в несовершенных преступлениях, в результате чего пробыл в советских лагерях почти 13 лет. Только в июле 1991 г. он был полностью реабилитирован, хотя совершенные им беспрецедентные подвиги до сих пор не оценены по заслугам. Ему не вручены награды за героическую деятельность во время войны в Испании, во время войны с гитлеровской Германией.
Об этом в предисловии к книге "Разведка - это не игра. Мемуары советского резидента Кента" написал С.Н. Полторак, доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАЕН, полковник запаса и научный редактор книги.
Леопольд Треппер о знакомстве с Кентом
Летом 1939 года, под именем Винсента Сиерра, к нам присоединился другой советский офицер, тоже "уругвайский гражданин", Виктор Сукулов (Анатолий Маркович Гуревич). В ходе дальнейшего повествования мы еще ни раз встретимся с ним, но он будет фигурировать под псевдонимом Кент. Его пребывание в Бельгии намечалось на срок в один год, после чего ему предстояло возглавить наш филиал в Дании. Но если Аламо никак не мог избавиться от дилетантизма, то Кент с усердием, даже горячностью принялся за учебу, став студентом Свободного Брюссельского университета, где изучал бухгалтерское дело и торговое право.
Так же, как и Аламо, Кент отличился в Испании, хорошо показал себя при выполнении секретных заданий, но мне он внушал меньше доверия, чем его товарищ. Почему-то я заподозрил, что он работает как на НКВД, так и на армейскую разведку. В этом не было ничего необычного. У работников НКВД выработалась скверная привычка внедрять своих агентов в ГРУ - Главное разведывательное управление Генштаба Красной Армии. В этом смысле "Красный оркестр" не оказался исключением, в чем я неоднократно имел случай убедиться.
Начиная с лета 1938 года и до начала войны мы, строго говоря, избегали какой бы то ни было разведывательной деятельности. Наша цель сводилась к одному: со всех сторон обезопасить "крышу", под которой мы маскировались, и быть во всеоружии с первых же пушечных выстрелов.
Нельзя было терять ни минуты - роковой час приближался.
Леопольд Треппер "Большая игра. Воспоминания советского разведчика", с. 98-99
Анатолий Гуревич (Кент) о знакомстве с Леопольдом Треппером (Отто)
Вскоре в одном из ресторанов Гента состоялась наша первая встреча. Отто поинтересовался, как Кент добрался из "деревни" (так мы между собой называли нашу "родину") в Бельгию, какие были трудности. Я не стал вдаваться в подробности, а отделался общими фразами, полагая более целесообразным лично и непосредственно доложить письменно в докладе "Центру" обо всем, что мне пришлось пережить во время этого переезда.
Признаюсь, мое представление о резиденте Отто, о его внешности и характере резко расходилось с увиденным мною. Должен сказать сразу же, что назначаемым на работу в разведку новым работникам, как правило, в "Центре" о других разведчиках говорили очень мало, только то, что было строго необходимо. Так было и в случае с Отто.
Я не знал, конечно, ни его настоящей фамилии, ни его действительного гражданства, ни возраста. Именно поэтому меня несколько удивил его внешний вид. Мне показалось, что он намного старше меня (потом выяснилось, из уже написанной им книги, что он родился 23 февраля 1904 г.). Я сразу же подумал, что его лицо выдает национальность - по происхождению он типичный еврей. Меня несколько удивило и то, что французским языком он владел еще хуже меня, а произношение было вообще довольно странным. Он был малоподвижным и, я бы даже сказал, слишком скромным человеком.
После обмена мнениями по разным вопросам, касающимся моей предстоящей работы, было принято решение, в соответствии с которым я должен по возможности получше познакомиться с Бельгией и ее народом, определить удобное место для моего проживания. Учитывая, что по плану "Центра" была не исключена возможность моего довольно быстрого назначения в качестве руководителя филиала бельгийской фирмы в Стокгольме, желательно, чтобы я попытался изучить дополнительно к тем иностранным языкам, которые уже знал, еще и английский язык.
Поскольку Отто в разговоре несколько раз упомянул о какой-то фирме, представителем которой, скорее всего, я буду за пределами Бельгии, я попытался узнать, о какой именно идет речь. Я знал из разговоров в Москве о том, что Отто удалось создать очень солидную фирму, которая сможет для нашей резидентуры служить надежной крышей, будет позволять нашим людям получать прочную легализацию. Видимо, еще не будучи уверенным во мне, Отто не назвал фирму, о которой шла речь, а мне было неудобно настойчиво у него об этом спрашивать.
Наша первая встреча проходила, как мне показалось, очень хорошо. Отто во время беседы держался по отношению ко мне очень дружелюбно, пытался часто шутить, всячески демонстрировал свое теплое отношение ко мне, его новому сотруднику. Это, конечно, было особенно ценно, исходя из того, что я впервые приступаю к совершенно незнакомой мне работе.
Не буду скрывать, что Отто ничего не рассказал о своей резидентуре и о своих работниках. Я подумал, что и это является необходимым свойством разведывательной работы, одним из признаков строгой конспирации.
После продолжительной беседы мы уже готовились к расставанию, и в заключение Отто известил меня, что он наметил через несколько дней провести нашу новую встречу, на этот раз уже в Брюсселе. Место встречи и время были тут же обусловлены.
Анатолий Гуревич "Разведка - это не игра. Мемуары советского резидента Кента", с. 116
Неслучайно привела полные цитаты из воспоминаний обоих участников, по ним наглядно видна разница в подходах двух разведчиков. Если за скудными словами Леопольда Треппера сразу видим человека поверхностного, интригана и авантюриста, то Анатолий Гуревич подробно описывает и саму встречу, и первое впечатление от резидента Отто, а затем делает выводы.
Урок физиогномики от чекиста (1931-1935)
Несмотря на довольно значительную усталость, я не мог спокойно заснуть. Пришлось сесть в кресло и довольно долго, покуривая, думать обо всем, что произошло за день и что ждет меня впереди.
Мысленно возвращался к нашей первой встрече с Отто. Честно говоря, я полагал, что мы более конкретно поговорим о моей легализации и дальнейшей работе. Почему-то это не получилось, разговор был слишком поверхностным. Возможно, моя тревога неоправданна, может быть, таков характер разведывательной работы, ее особенности.
Причиной для сомнений, а быть может, и разочарований для меня послужила сама личность резидента. Он представлялся мне героической фигурой. Сейчас, после того как я увидел в гостинице, ресторане и даже на улице многих мужчин, показалось, что он вписывается в подобное общество.
Настроение было настолько надломленным, что в какой-то степени совершенно неожиданно вспомнился один из эпизодов моей жизни. Относился он к моей ранней молодости. Около десяти лет тому назад (1931-1935) уже прошедший известную жизненную школу мой начальник дал мне ряд практических жизненных советов. Отзываясь об одном командире, направленном к нам для несения службы, он сказал:
- Ты обратил внимание на узкие, тонкие, загнутые вниз губы этого человека, а особенно на довольно короткие пальцы рук, как бы с обрубленными небольшими ногтями?
То и другое является признаком непорядочного человека, его плохого, нечестного и эгоистичного характера.
Вспомнив эти слова, я почувствовал, что они как бы непосредственно относятся к моему будущему начальнику Отто. Нет, решил я, слишком хорошую характеристику об Отто как об опытном и честном работнике я услышал еще в Москве в "Центре". У меня не было никаких оснований не верить ему. Вскоре между мной и Отто сложились хорошие отношения, у меня не было оснований отрицательно оценивать его.
Разведка и настоящие друзья резидента (нетворкинг разведчика Кента)
Книгу Анатолия Гуревича "Разведка - это не игра. Мемуары советского резидента Кента" я выбрала третьей для марафона о hard&soft skills (технических и коммуникативных навыков) разведчиков, нужно отдать ему должное: на каждой из пятисот страниц можно найти что-то ценное по теме. Мне удалось пока немного прочитать и в дальнейшем этот рассказ будет дополнен, а пока напишу о том, что показалось начинающему нелегалу Кенту самым трудным на первых порах. Перед той командировкой он прочитал много книг и статей из зарубежной печати о разведчиках, но там ничего не говорилось о трудностях вынужденного врастания в чужое во всех отношениях общество.
В момент знакомства с Отто разведчику Кенту было 25 лет и большую часть жизни он провел среди советских людей, был воспитан в духе коллективизма и товарищества. В капиталистическом обществе, где ему предстояло работать, всё было устроено совершенно иначе. Поэтому после первой встречи с резидентом Отто он всерьез задумался о том, удастся ли ему наладить дружеские связи, будут ли здесь у него друзья?
Мечтая о новых "друзьях" уже в качестве разведчика за рубежом, я знал, однако, что понятие, вкладываемое в это определение, ни в чем не соответствует тому, что мы у себя на Родине привыкли считать определением подлинной дружбы. Ведь ни с кем из "друзей", даже из числа работников резидентуры, я, Кент, не смогу даже поговорить о себе, об оставленных мною близких, о тех мыслях, которые будут рождаться в моей голове. Больше того, никто, включая резидента Отто, не должен ничего знать о моей прошлой жизни, даже мою настоящую фамилию и с кем в ГРУ я встречался. Всегда и везде я должен буду всю мою дальнейшую жизнь быть постоянно начеку, быть осторожным. Больше того, мне необходимо забыть свой родной язык, отказаться от всех привычек. Очень тяжело быть всегда в неведении, не знать, что делается на Родине, когда и как я смогу получить письма от моих родных, ответить на них, и вообще, будет ли это возможно.
Я хорошо понимал, что постоянно, повсюду, присматриваясь к окружающим меня людям, я должен буду тщательно изучать их нравы, обычаи, манеру держаться. Надо было хорошо усвоить, когда, сколько и что именно можно есть и пить, точно присмотреться и к тому, какими бокалами и рюмками (а их на приемах перед каждым стояло довольно много), какими ложками, вилками, ножами можно будет пользоваться.
Я отлично понимал, что мне надлежало, как молодому, имеющему средства человеку, вести нормальный, принятый в Бельгии образ жизни, никогда, однако, не забывая о тех предостережениях, которые я получил перед моим отъездом из Москвы в "Центре".
Нелегкой была задача выработать в себе терпимость, выдержку, умение не показывать своих подлинных чувств и взглядов в беседах на разные темы со всеми, с кем приходилось контактировать. Не следует забывать, что среди иностранцев, в особенности в тех кругах, в которых мне приходилось бывать, имелись и такие, кто плохо относился к моей Родине, часто оскорблял ее, извращая всё то, что там делалось, часто даже считал всех советских людей дикарями. Из личного опыта, полученного во время пребывания во Франции, Финляндии, Швеции и Норвегии, я уже знал, что подобные беседы вполне возможны. Конечно, начиная свою разведывательную деятельность, я еще не мог представить себе, что наступит такой момент, когда я стану бывать в обществе моих "деловых друзей" - офицеров довольно высокого ранга нацистской, гитлеровской армии.
Настороженность и, быть может, даже повышенная нервозность, которые имели место при моем переезде через родную границу из дорогого мне Ленинграда, при транзитных "туристических поездках" через Финляндию, Швецию, Норвегию, Нидерланды, через Париж, даже при первой моей встрече с Отто, должны были быть полностью исключены из моего дальнейшего поведения. Я был уже убежден в том, что сейчас мое положение заставляло меня в определенном отношении быть примером беспечности, свойственной богатым латиноамериканцам. Это должно продолжаться, пока не определится точно мое дальнейшее положение в обществе, а точнее, пока не будет в полном смысле обеспечена моя надежная легализация.
Часто читая отечественные, а особенно зарубежные описания работы, жизни разведчиков, невольно думаешь, как всё упрощенно, подчас даже нелепо. Многие авторы, не пережив сами всего того, что связано с работой и жизнью разведчиков, в большинстве своем описывают только "героическую" сторону их работы, расхваливают, а в некоторых случаях унижают, заслуженно или незаслуженно, избранных ими персонажей. Они не понимают того, что, помимо сложности работы разведчика, особые трудности на его пути встречаются и в повседневной жизни, в постоянном, по существу, одиночестве. Подобное отношение авторов проявляется часто и в создаваемых кинофильмах.
Анатолий Гуревич "Разведка - это не игра. Мемуары советского резидента Кента", с. 119
На следующий день после первой встречи с резидентом Отто молодой "уругваец" Винсент Сиерра (Кент) купил билет на автобусную экскурсию по Брюсселю, ему понравилось как непринужденно держался и интересно рассказывал о Бельгии пожилой экскурсовод. Винсент после продолжительной прогулки спросил где можно пообедать и пригласил экскурсовода. В последствии Кент приглашал своих гостей именно в этот дорогой ресторан. Он больше узнавал о городе, об обычаях и нравах бельгийцев. Новые знакомые порекомендовали ему получить образование в лучшем университете Бельгии.
Когда Кент только-только приехал в Бельгию, поселился в гостинице, которую ему назвали в Москве, в "Центре". Оказалось, что ее уровень совсем не соответствует легенде: богатый иностранец поселился в гостинице, которая оказалась низкопробным "домом свиданий". Именно к тому экскурсоводу обратился советский разведчик с просьбой порекомендовать какое-то приличное место для проживания. Экскурсовод порекомендовал пансионат, где останавливается только обеспеченная, порядочная публика. Он дал свою визитную карточку как рекомендацию для администратора. И уже к вечеру того же дня Винсент Сьерра перевез свои вещи и надолго поселился там.
Настоящим владельцем пансионата был профессор Льежского университета и, как государственный служащий, он оформил пансионат на другое лицо - своего сына. Жена профессора тоже имела доходные активы в нескольких городах, приносящие значительный доход. У этих людей были значительные связи в деловых и аристократических кругах Бельгии. Им нравился молодой и щедрый латиноамериканец и они знакомили Кента со своими друзьями и деловыми партнерами.
Эти "связи" впоследствии принесли немалую пользу в деле легализации меня, Кента. До последнего дня моего пребывания в Бельгии, после того как сам стал уже заметным членом делового общества, я постоянно пользовался, даже в годы Второй мировой войны, услугами многих из тех, с кем познакомился в пансионате через его хозяина, а иногда и с помощью администратора. С. 121
Винсенту Сьерра предстояло стать успешным коммерсантом, но в Советском Союзе он не имел никакого отношения к коммерческой деятельности, ему были недоступны для понимания тонкости ремесла и он нуждался в получении хотя бы минимальной подготовки в этой области.
Необходимо было улучшить знания французского и немецкого языков, в особенности в части произношения и получения навыков идиоматических выражений, часто употребляемых в разговорах, присущих различным слоям общества. Нужно было изучать и терминологию, используемую в коммерческой деятельности. Поэтому Кент нашел по рекомендации школу иностранных языков и у него завязались дружеские отношения с хозяином школы и его женой.
Умение устанавливать дружеские отношения стало сильной стороной Кента, оно помогало ему эффективно работать над выполнением задач разведки. Со второй половины 1939 года он был единственным представителем "красной капеллы", который поддерживал связь с представителями "Центра" и направлял туда информацию.